... Высоколобые учёные люди сновали среди укутавшихся в шкуры аборигенов. Чужаки называли их дикарями и грелись возле железных зверей, источавших тепло из распахнутых глоток. Железные твари издохли, когда зарычал Фенрир. BIFRǪST, Великий мост, рухнул и горизонт потонул в сиянии.
роли правила нужные гостевая

BIFROST: теория струн

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » BIFROST: теория струн » beyond the standard model » the Roswell Incident [the twin peaks chronicles]


the Roswell Incident [the twin peaks chronicles]

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

http://funkyimg.com/i/2wMzc.png


the Roswell Incident
[the TWIN PEAKS Chronicles]

D.Cooper as Major Jesse Marcel [Roswell 1994]
with
A.Rosenfield as Commander Arvid Harbinger [Hot Shots! Part Deux]
Roswell, New Mexico // July 1947


June 25th, 1947 when a pilot named Kenneth Arnold reported seeing several objects while flying near Mt Rainier, Washington. His descriptions of the objects that flew like "geese" and moving "like a saucer would if you skipped it across the water" became the term "Flying Saucers", and thus the age of the UFO was born.

Many newspapers in the country picked up the story from the wire services, and the publicity gave birth to a rash of Sightings that kept the papers and the public fascinated throughout that summer... and indeed, to this day. One of those Sightings happened on a ranch outside Corona, New Mexico.


On July 8, 1947, Roswell Army Air Field (RAAF) public information officer Walter Haut issued a press release stating that personnel from the field's 509th Operations Group had recovered a "flying disc", which had crashed on a ranch near Roswell.

Ranch foreman Mac Brazel told the Sheriff of Chaves County about some strange material he had found on the Foster Ranch, and that he was sure it was the remains of a "flying disk". Sheriff Wilcox passed this information on to the Roswell Army Air Force base and the base intelligence officer, Major Jessie Marcel, was immediately detailed to look into the matter.


And then it all went strainght to fucking hell


          Розуэлльский инцидент
                   также Розуэлльский инцидент с НЛО англ. Roswell UFO incident
предполагаемое крушение неопознанного летающего объекта
около города Розуэлл в штате Нью-Мексико, США в июле 1947 года.

Начиная с конца 1970-х годов этот инцидент стал причиной ожесточённых споров и теорий заговора, прежде всего из-за невыясненной природы обнаруженного объекта.
Согласно официальной позиции ВВС США, обнаруженный объект являлся метеозондом, использовавшимся в рамках секретной программы «Могул».

В различных публицистических источниках популярна версия, согласно которой объект был внеземным кораблём, а его пилот являлся инопланетянином, которого правительство США захватило и засекретило. Это событие стало одним из самых известных элементов американской поп-культуры, и, благодаря ему, название города Розуэлл часто ассоциируется с НЛО.

Первоначально инцидент был быстро забыт даже уфологами и оставался неизвестным в течение 30 лет. Затем, в 1978 году, физик и уфолог Стэнтон Т. Фридман взял интервью у майора Джесси Марселя, который участвовал в расследовании событий 1947 года. Марсель был уверен, что военные скрыли обнаруженный инопланетный космический корабль. Его история получила широкое распространение среди поклонников и исследователей НЛО и вошла в несколько документальных фильмов, посвящённых этой теме. В феврале 1980 года таблоид The National Enquirer взял своё собственное интервью у Марселя, которое ещё больше распространило славу инцидента в Розуэлле.


Project BLUE BOOK
(as in real life)

http://funkyimg.com/i/2wMBw.png

           Проект "Синяя книга"
                   один из серии проектов систематических исследований поступающих сообщений неопознанных летающих объектов (НЛО), проводившихся ВВС США в середине XX века.
Начавшись в 1952 году, он представлял собой вторую волну таких исследований (первая включала в себя два подобных проекта — Sign и Grudge). Исследования были прекращены в конце 1969 года.


           Цели проекта
1) определить, являются ли НЛО, если они существуют, угрозой национальной безопасности;
2) с помощью научного подхода анализировать сообщения, связанные с НЛО.

Проектом были собраны, проанализированы и изучены тысячи сообщений о предполагаемых наблюдениях НЛО. Самым знаменитым случаем, расследовавшимся в рамках проекта, было изучение Руппельтом сообщений о Лаббокских огнях; при расследованиях производились не только рассылки анкет предполагаемым очевидцам, опрос их и проверка предоставляемых фото- и видеоматериалов, но и изучались метеорологические сводки, астрономические данные и маршруты самолётов с целью их сопоставления с рассказами людей, сообщающих о наблюдении НЛО.

После так называемого отчёта Кондона, который заключил, что в сообщениях об НЛО нет ничего аномального, проект «Синяя книга» было приказано закрыть в декабре 1969 года, а военно-воздушные силы обозначили в своём резюме следующие выводы по проведённым исследованиям:

» Ни один из неопознанных летающих объектов, сообщения о которых получались, исследовались и оценивались военно-воздушными силами, никогда не показывал признаков угрозы национальной безопасности;
» Нет никаких доказательств, представленных или обнаруженных ВВС, что якобы наблюдавшиеся объекты, классифицированные как "неопознанные", основаны на технологических разработках и принципах, находящихся за пределами современных научных знаний;
» Нет никаких доказательств того, что якобы наблюдавшиеся объекты категории «неизвестные» являются внеземными транспортными средствами.

Вся деятельность под эгидой проекта прекратилась в январе 1970 года. К моменту закрытия проекта "Синяя книга" было собрано 12 618 сообщений об НЛО.

[AVA]http://funkyimg.com/i/2vHyz.png[/AVA][NIC]Arvid Harbinger[/NIC][STA]SSDD[/STA]

Отредактировано Albert Rosenfield (2017-08-27 20:54:41)

+1

2

Раньше, когда Джесси проваливался в некое подобие сна, в подсознание неминуемо прорывался рев двигателей и взрывы сотен тысяч снарядов.

Война никого не отпускает так просто. Оставаясь на теле несводимыми шрамами, она так же проникает под кожу, смешиваясь с кровью, вплетаясь в спирали ДНК – остается внутри намертво. Но прочнее всего война поселяется в голове – в самой подкорке сознания. Иногда Марсэл почти может почувствовать, как та скребется изнутри, разрывает черепную коробку, что те снаряды.

Война не обделила никого – задела даже тех, кто все это время находился далеко в тылу; тех, кому посчастливилось не потерять своих родных и близких.
Война оставила метку на всем их поколении – и обеспечила тягостным прошлым все последующие.
Война не обделила даже самых стойких и несгибаемых – даже если не сломала их окончательно, то, скорее всего, развеяла по ветру серым пеплом, добавляя строчку к списку «Без вести пропавшие», которых уже все равно никогда не найдут.

Джесси успокаивает себя тем, что все-таки легко отделался – в определенном, очень сомнительном смысле.
Прошло всего лишь два года – в контексте всего произошедшего это всего лишь ничтожная капля в море. Двух лет совершенно недостаточно для того, чтобы война стерлась из памяти – всей жизни будет недостаточно для того, чтобы забыть это. Потому что такое забыть невозможно – только если вырезать ту часть мозга, в которой хранятся воспоминания, но Марсэл не уверен, что даже при таком раскладе ему удастся забыть абсолютно все.

Прошло всего лишь два года – но Джесси уже хочет, чтобы эти оглушительные сны вернулись обратно.
Потому что теперь наполнены тем, что он сам даже не в состоянии объяснить.
Возможно, Джесси действительно сходит с ума – как и твердят наперебой из каждого утюга, как пишут во всех этих бульварных газетенках за полтора цента. Возможно, Марсэл на самом деле гонится за какой-то мифической и эфемерной славой – но едва ли подобное стоит его без пяти минут попранной репутации.

Иногда он думает о том, что предпочел бы пережить еще четыре года войны – лишь бы Розуэлл никогда с ним не приключался.

Когда Джесси уведомили, что предстоит дать интервью об этой розуэлльской находке, он не почувствовал никакого подвоха – хоть и ощутил мимолетный укол сомнения на фразе командира о том, что все, что требуется от Марсэла – просто стоять и молчать.
В конце концов, он понимал – следует до последнего держать атмосферу секретности, потому как репортеры могут переврать все на раз-два, только дай им повод.
В тот момент он еще не подозревал о том, чем же все в итоге обернется.

– Зовите репортеров. Надеюсь, быстро с этим разделаемся…
+
Марсэл замирает посреди комнаты, потому что ясно видит – эти смятые обрывки фольги совершенно не то, что они обнаружили вчера.
– Прошу прощения, сэр, я не совсем понимаю… – осторожно начинает Джесси, уже нутром предчувствуя надвигающуюся катастрофу, однако до последнего надеясь, что это все просто какое-то недоразумение. – А что это?..
– Как? Очевидно, то, что вы нашли, – безапелляционным тоном отвечают ему откуда-то сбоку – Марсэл даже не в состоянии толком определить по голосу, кто это именно, потому что чувствует, как в ушах начинает шуметь от прилившей крови.
Нет, – возможно, слишком резко отзывается Джесси, но нервов на то, чтобы сдерживать себя в рамках приличий, уже ничтожно мало. Однако в следующую секунду он заставляет свой голос чуть смягчиться: – Сэр, это… Это же простой метеозонд, – произносит он, опускаясь на корточки перед обломками. – Вы разве не видите? Это же обычная фольга, ее применяют как раз для того, чтобы она отражала волны радара. Конструкция совершенно простая – мы встречаем подобные метеозонды чуть ли не каждый день…
– Возможно, майор, но это, – делая ударение, отвечает командир – таким тоном, будто бы присмиряет сумасшедшего, – то, что вы обнаружили. Не больше, не меньше. С этого момента, майор, вам запрещено обсуждать этот инцидент с кем-либо, будь то даже ваши родные и близкие. Вы это поняли?
– Да, сэр, – не своим голосом произносит Джесси, чувствуя, будто бы голову сдавливают в тисках.
+
Это оказывается всего лишь началом.


Возможно, стоило быть жестче, стоило ратовать за правду всеми силами.
Возможно, следовало бы закатить скандал с самого начала и не идти на поводу у начальства – но Марсэл понимал, чем это может быть чревато.
Однако выходило все так, что дело решили натуральным образом замять, отставить на самую дальнюю полку, чтобы потом никогда не вспомнить – или, по крайней мере, сделать вид. А Марсэла выставить абсолютно некомпетентным, и не способным после стольких лет службы распознать метеозонд.

Но Джесси видел все своими собственными глазами. Трогал все эти обломки своими собственными руками.
Если бы ему не удалось тогда забрать себе маленький обломок, Марсэл в конце концов и сам поверил бы в то, что он всего лишь спятивший офицер, бездумно верящий в каких-то там мифических инопланетян.

Но он знал правду.
И не собирался все оставлять вот так.

^♢^

Марсэл просыпается от телефонного звонка. Просыпается так резко, что едва ли не подскакивает – и в первые секунды даже не может сориентироваться, что это за звук и откуда он идет.
И лишь потом, спустя секунд шесть, просыпается окончательно, морщась и потирая ладонями лицо.

Все эти дни телефон только и делает, что звонит.
Джесси даже не нужно поднимать трубку – он и так знает, кто его ждет на другом конце провода.

Репортеры начали атаковать его едва ли не с самого первого дня, когда вышла новость об инциденте в Розуэлле. И если поначалу Марсэл наивно полагал, что, возможно, с их помощью ему удастся как-то установить правду, то в итоге он понял, что те преследуют лишь собственные интересы.
Погоня за сенсацией и раздувание слухов из воздуха. Теперь, когда Джесси стал центром этой новости, он автоматически превратился в главную мишень.
Эти писаки не чурались ничего – в какой-то момент они даже умудрились добраться и до отца Джесси, который жил на другом конце страны, в Филадельфии.
Они могли сколько угодно перемывать косточки Марсэла, даже ставить под сомнение его военные заслуги – а порой и вовсе его участие в боевых действиях – но уж точно не влезать в жизнь его родных.

Когда телефон, наконец, замолкает, Джесси практически оглушает накатившей тишиной. Он отнимает ладони от лица и поднимает взгляд в сторону настенных часов.
Половина одиннадцатого вечера.

Марсэл тщетно пытается вспомнить, когда именно он успел провалиться в сон – именно провалиться, потому что по общим ощущениям все так и кажется.

Телефон на кухне снова начинает разрываться от собственного звона. Возможно, следует снова отключить его на ночь.
А в следующую секунду Джесси чувствует легкий, но тревожный укол беспокойства – а вдруг что-то произошло и на этот раз звонят вовсе не репортеры?

Этой мысли и усилия воли оказывается достаточно, чтобы подняться с дивана, на котором он в этот раз совершенно неожиданно уснул – а, на самом деле, вполне ожидаемо. Прошлой ночью Джесси так и не удалось толком поспать.

Он успеваем к шестом звонку телефона – очевидно, кто-то по ту сторону очень и очень настойчив и терпелив. Однако Марсэл все равно на девяносто девять процентов уверен в том, что этот звонок не стоит того, чтобы на него отвечать.

– Да, слушаю, – чуть раздраженно и устало произносит Джесси, зажав трубку между плечом и щекой, пока он выуживает из кармана брюк пачку сигарет и затем достает из нее одну.
А в следующую секунду, услышав ответ на другом конце провода, Марсэл едва ли не роняет трубку на пол, успев подхватить ее в самый последний момент и уронив при этом все, что только можно.

Этот голос он узнает всегда – сколько бы ни прошло лет с их последнего разговора и встречи.

Арвид? Это правда ты?

[NIC]Jesse Marcel[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/WIsLEPV.png[/AVA]
[STA]Pilote de Guerre[/STA]

Отредактировано Dale Cooper (2017-09-15 00:37:51)

+1

3

[AVA]http://funkyimg.com/i/2vHyz.png[/AVA][NIC]Arvid Harbinger[/NIC][STA]SSDD[/STA]

kFactor \ No Land

WAR
It’s fan-tastic

Кажется, именно такой агитационный плакат – среди прочих других – висел тогда на военном стенде на школьной ярмарке профессий в том далёком чёрт-знает-каком году. И точно такой же был в небольшом офисе зарекрутившего их офицера Мичема в Филадельфии. Его ещё потом нашли с ним же в сточной канаве, избитого до неузнаваемости – опознать тело удалось только по армейским жетонам и кое-какой мелочёвке в карманах. Плакат смяли и затолкали ему в глотку. И общественность, и, разумеется, полиция знали, что это, скорее всего, дело рук родителей тех рекрутов, что были привлечены романтизированными патриотическими образами, а потом так и не вернулись в отчий дом. Разочарованные, раздосадованные и обманутые в ожиданиях, лишившиеся своих детей, они собрались в кучу и учинили самосуд над тем, до кого добрались. Но предъявить обвинение тогда так никому и не удалось, на сколько он помнит.

WAR
It’s fan-tastic

И это полное враньё. Но Арвид, пожалуй, лучше всех знает, что дело не в рекрутерах. Конечно, их работу нельзя назвать честной – большая часть того агитационного бреда, что им втирают на ярмарках и занятиях, яйца выеденного не стоит и напрочь не соответствует реальности, - и всё же это именно работа. Рекрутер – точно тот же коммивояжёр, способный впарить зазевавшейся домохозяйке четвёртый фен за месяц или ещё один набор скороварок, хоть она ни разу в жизни не пользовалась и первым. Проблема не в них – она в восприятии, в управляемости, в желании и готовности слушать и слышать только то, что хочется самому "клиенту", обманываться, надеяться на что-то большее.

Обманывался ли Арвид, когда записывал своё имя в списки офицера Мичема?
Ждал ли он чего-то из обещанного и считал ли, что чего-то недополучил?
Был ли он разочарован?

Всё это – вопросы, отвечать на которые в период обучения ещё рано, после уже слегка поздно, а когда на тебя сверху сваливается первое задание и тяжёлая рука командира, пожалуй, некогда. Армия – это тяжёлая работа над собой, своими идеалами, своими стремлениями, своей силой воли. На что ты готов и ради чего? Ради абстрактного мира, который, совершенно очевидно, невозможен? Ради не менее абстрактного патриотизма, который ни рукой потрогать, ни в лицо ему взглянуть, ни укрыться им холодной ночью, не разломить пополам с сослуживцем, когда хочется есть, ни приложить к ране, когда ногу прошивает насквозь вражеской пулей или отсекает взрывом мин? Ради сомнительной славы, которая чаще всего настигает посмертно? Ради... ради чего?

На третий год войны он уже почти не понимает. Всё превращается в автоматизм, отлаженный механизм, настроенный на выживание, с обязательным пунктом "Выполнить". Любое задание. Провести любой бой.

Сначала его манит море, поэтому он идёт во Флот. Непокорная бушующая стихия. Бриз. Волны. Пена. Море жестоко, но именно этим оно закаляет характер, не оставляя права на ошибку, диктуя условия и неизбежно корректируя цели. Море глубоко и обширно. Море бескрайне. Оно тоже далеко от земли и куда крепче, куда проще, куда надёжнее соединяется с небом. Так ему кажется.

Арвид почти не помнит его лица. Слишком давно они не вделись, слишком много новых – своих, чужих, живых, мёртвых - проскользнуло перед ним за эти годы. Кто-то задерживался, кто-то исчезал, словно упавшие звёзды. Какое-то время после разделения он ещё поддерживал с Марсэлом контакт, иногда даже телефонный, но с приходом 41го во Флоте начались метаморфозы, вызванные возрастающей угрозой со стороны фашистских режимов и оглушающей поступью стремительно надвигающейся войны. В первые месяцы их делили на корпуса и тасовали между дивизиями, словно карты в казино, назначая и переназначая, отбирая обязанности и дополняя их, меняя базы и порты приписки. Эта хаотичная игра в блэк-джек живыми людьми длилась примерно полгода, пока генералы всех мастей не пришли наконец к единому выводу и не договорились сформировать 1-ю дивизию морской пехоты, которая и дала начало всем остальным.

Последующее желание сформировать элитные войска внутри элитных войск было сомнительным и встретило множество протестов. Но всё же, пройдя все административные препоны и сопротивление, к 16 февраля 1942 1й полк Рейдеров морской пехоты был окончательно укомплектован, и подполковник Меррит Остин "Красный Майк" Эдсон встал в его главе.
К январю 42го Харбингер дослужился до звания капитан-лейтенанта и, судя по всему, имел достаточно неплохое резюме, чтобы получить предложение войти в состав новой формации. Это означало престиж, награды и перспективы – бесславно (или с посмертными наградами) сгинуть где-то на территории врага в большей степени, но озвучивали, как обычно, совсем другие вещи.

Единственное условие, что ему поставили – никаких сомнительных контактов и связей. Когда Арвид непонимающе взглянул на своего куратора, тот молча, но многозначительно развернул к нему досье и ткнул в одну фамилию. Джесси Марсэл. Харбингер закрыл глаза на мгновение.

Трения между ними возникли давно. Если быть до конца с собой честным, то ещё в школе. Всё их общение, вся их дружба насквозь были пропитаны этими самыми трениями, но за счёт них же оно всё и держалось. Вместе с тем и времени прошло достаточно. Их разделяло отношение к жизни – Арвид всегда был организованным, конкретным, всегда следовал правилам и во всём был прилежным учеником, Джесси же был раздолбаем, хулиганом и ловеласом, а затем и стихии – морские волны Харбингера против небесных просторов и свободы Марсэла. В этом выборе, в этом противостоянии было, пожалуй, всё.

Их шаткая команда распалась как-то сама собой – говорят, такое происходит с возрастом. Люди отдаляются, связи рвутся. Арвид уже давно не тот мальчишка, которого Джесс втащил из толпы хулиганов, которому утёр слёзы и подарил пластырь. Джесс уже давно не тот пацан, которого Арвид раз за разом отмазывал от директора, которому помогал с уроками и за которого как-то даже вносил залог. Их общение и взаимодействие давным-давно стало неловким и странным, а с момента последнего письма Марсэла прошло около полугода. Возможно, это было его последней частичкой человечности, связью с прошлым, с мирной жизнью – скорее даже памятью о ней. А от человечности Арвид устал.

Он открыл глаза, решив, что на следующее письмо – если то вообще будет – он просто не станет отвечать.

◈ ◈ ◈

В тот год Розуэлл был на устах буквально у всех.
Транслировался по всем каналам, печатался во всех газетах всех возможных мастей, звучал из каждого приёмника на каждой частоте радиостанции. Розуэлл стал национальной сенсацией, почти безумием, охватившим пол страны паранойей, паническим ужасом и жаждой сенсации. Реакции были самыми разными, но отрицать главного было нельзя – Розуэлл взбудоражил всех, в одночасье став практически столицей Соединённых Штатов.

Но большая часть шумихи и репортажей прошла мимо коммандера Арвида Харбингера – последние два года его Райдеры провели в гарнизоне в Китае, изредка выбираясь на короткие сверхсекретные операции по заданию высшего руководства Флота и США. Основной задачей их гарнизона было наблюдение за передислокацией советских и японских войск по окончании Второй мировой войны, но все эти официальные бумажки на определённом уровне, где играли совсем в другие игры и преследовали совершенно иные цели, неизбежно обращались фикцией. Арвид и его коллеги по Райдерам знали – если что, от них легко и не моргнув даже глазом открестятся. Никто ни дома, ни из бывших сослуживцев даже не вспомнит их имён.

Лето 47го, его так срочно отзывают в Штаты, что едва не возникает необходимость экстракции. Они едва успевают вернуться с освобождёнными пленными и добытыми данными, как Харбингера почти без объяснений пакуют на выведенный в резерв USS Essex и отправляют домой. Это странно и почти дико – никто толком не объясняет ему причин таких резких перемещений и вместе с тем он настолько отвык от мирной жизни, что уже на второй день на борту авианосца его накрывает страшнейший приступ ПТСР. Весь остальной путь до материка он проделывает в медицинском отсеке.

По прибытии на базу морской пехоты "Кэмп-Пендлтон" в Южной Калифорнии он сидит, уткнувшись отсутствующим взглядом в край стола генерала Хаммонда и отчаянно пытается понять, что от него хотят. Пока Арвид копошился в зарослях бамбука в Китае, отдавая какой-то свой метафорический долг родине, отстаивая интересы высшего руководства, эта самая родина погрузилась в креативистско-экзистенциональную истерию приправленную сверху новым всплеском теорий мирового заговора, вызванную находкой в каком-то захолустном городке под названием Розуэлл. Хаммонд зачем-то рассказывает ему обо всём этом безумии уже битый час и вот только сейчас доходит до имени человека, выпустившего наружу весь этот хаос.

Услышав его, Арвид не может сдержать нервного смешка, резкого, почти неприятного. Его строгая выверенная поза распадается, когда он подтягивает ноги, наклоняется чуть вперёд, чтобы упереть локти в колени, и закрывает лицо руками. Сначала он просто смеётся, совершенно без веселья и радости, а потом его трясёт и это почти переходит в истерику – Харбингер чувствует, как по щекам текут слёзы, и пытается взять себя руки. Человек, сбивший с толку военных и учёных. Человек, поставивший перед общественностью ряд сложнейших вопросов – Что это? Может ли быть такое? Одни ли мы во вселенной? Плюнувший в лицо всему тому, что мы знаем о мире, выбивший почву из-под ног у всей неуравновешенной части населения Штатов, а потом и мира в целом. Джесси Марсэл! Господи! В этот раз парень просто превзошёл самого себя.

В каком-то смысле он мог бы им гордиться.
Мог бы, если бы не.

- При всём уважении, сэр, - заговаривает Арвид, когда волны захлестнувших его эмоций и понимания наконец отступают, оставляя за собой образцового офицера, коим он был всего лишь пару недель назад, - какое это всё имеет ко мне отношение? Наше взаимодействие с майором Марсэлом прекратилось... – он хмурится, потому что не помнит дату. Он никогда не считал. – Сколько.. Пять лет назад?

- Это не моё решение, коммандер, - отзывается Хаммонд, откидываясь в кресле и всем видом показывая, что любое сопротивление не имеет смысла. – Ваше присутствие было запрошено командиром розуэлльской авиабазы и непосредственным начальником майора Марсэла, полковником Бланшаром. Поскольку текущий курс военных сил США направлен на максимальное взаимодействие между ведомствами, я не могу не подчиниться и не оказать посильное содействие. Тем более, когда требуется всего лишь ваше присутствие.

- Всего лишь? – Харбингер вскидывает брови, но старается выстраивать фразы аккуратно. – Здесь написано "психологическая экспертиза". Они хотят проверить, не псих ли он, а от меня требуется характеристика. В письменном виде и интервью.

- Это будет проблемой? – без особого интереса спрашивает Хаммонд.

Арвид набирает было в лёгкие воздух, чтобы ещё раз напомнить о большом перерыве в их контакте, что от него потребовали исключить Марсэла из своей жизни в какой-то момент, что всё это было чёрт знает, когда и совсем с другими людьми, и от него не будет никакого практического толка. Но до него внезапно доходит сразу несколько других фактов.

Факт первый – в армии иногда (всегда) надо знать, когда вовремя заткнуться.
Факт второй – людям, заказавшим в буквальном смысле его присутствие в Розуэлле и участие во всём этом цирке напрочь может быть не нужен никакой практический толк.

Эта мысль поражает своей ясностью примерно так же, как и неуместностью – ну не могут военные силы великой страны так себя вести. И всё же он сам – ходячее доказательство того, что официальная политика может и будет по необходимости расходиться с политикой практической. Что если высшие чины решат замять скандал, выставив Марсэла поехавшим и недостойным доверия? Тогда все его слова легче лёгкого будет обратить в ложь, и он, Харбингер – идеальный кандидат на написание нужной им характеристики, лишь подтверждающей официальную экспертизу. Ведь с его послужным списком и его зависимостью от войск он полностью у них под колпаком.

- Нет, сэр, - коротко и чётко отвечает Арвид, вскакивая с кресла и отдавая честь, как его учили.

Следующие пару дней он делает всё исключительно и только так – как его учили.


По пути в Розуэлл он изучает феномен – скупает все-все газеты, даже самые пошлые, смотрит все передачи, разглядывает фотографии, подолгу останавливаясь на лице своего старого знакомого, отмечая, как то меняется при прогрессе истории от самого зачина до текущего его состояния. Сначала он выглядит уверенным и почти самодовольным, полным предвкушения, но с каждой последующей фотографией в мягкие и плавные, ставшие со временем ещё более привлекательными черты заползает тревожность, сомнение, а затем и непонимание. На последних фото, где он держит перед камерами кусок фольги, на лице Джесси практически написан страх, а в позе читается неуверенность.

Арвид никогда не задумывался о других планетах. О жизни за пределами Земли, подумать только - за пределами! Большую часть жизни они даже не смотрят толком на звёзды, ещё реже задумываются о том, что бархатно-чёрный купол неба с яркими огнями на нём – это не натянутая тряпочная декорация с хаотично воткнутыми в неё лампочками, но бескрайнее пространство, полное далёких иных миров – звёзд, планет, астероидов, туманностей и квазаров. А тут вдруг целое крушение инопланетного корабля! Иные технологии! Другие формы жизни! Мы не одни! Зачем и как давно они здесь? Какими могут быть их намерения?

Он знает, что Джесси никогда не задумывался об этом тоже – он слишком был привязан к земле, к мирским радостям и слабостям, к развлечениям и девчонкам, а потом вдруг неожиданно к небу. Но не тому, что в черноте над стратосферой, но ярко-голубому, тому, что полно облаков, что гораздо ниже. Чего ради он вдруг залез в дебри космоса и иных цивилизаций? Зачем? И как он мог так ошибиться – принять за обломки неизвестного летательного аппарата самый стандартный метеозонд?

Чем ближе он к Розуэллу, тем больше тревога с лица Джесси заполняет его самого. Марсэл мог сколько угодно быть тщеславным придурком, но идиотом – или тем более сумасшедшим – он не был, в этом Арвид не сомневается и не станет сомневаться никогда. А значит, дела плохи. Очень плохи.

Он не знает, сообщили ли Марсэлу о его участии в деле вообще и о его прибытии в частности. Какие-то детали, самые мелкие и незначительные, в купе с уже поселившимися в его разуме крупицами паранойи заставляют Арвида думать, что нет. Он не знает. И, возможно, не должен знать до самого конца. А вот Арвид – должен.

На завтра на полдень назначено первое интервью, а к вечеру он, возможно, уже должен будет отдать им расписанную по всем пунктам характеристику личности майора. И всё-то выходит и подстроено идеально, всё рассчитано буквально по нотам, если исходить из его собственного досье. Харбингер – хороший солдат, никогда не ослушивающийся приказа, на него можно рассчитывать, ему можно верить. Именно так рассуждает командование, ожидая от него полного подчинения и следования указаниям, пусть даже не вполне гласным. Ведь именно такого озвучено не было, но он прекрасно понимает, что ему не желательно идти с майором на прямой контакт.

Чего руководство не знает и не может предположить по его поступкам, это того, что здесь, в Розуэлле, в непосредственной близи от Марсэла, вся перспектива ситуации и его жизни в целом выглядит совершенно иной. Ему не надо писать длинных писем и месяцами надеяться на ответ. Не надо оставлять сложные запросы на звонок и ждать разрешения вышестоящего начальства, а потом мучиться вопросом, подслушивают ли их, следя, чтобы каждый ненароком чего не разболтал. Не надо...

Харбингер раздосадовано хлопает дверью своего номера в дешёвом мотеле, отправляясь к дальнему телефону автомату, потому что не может встретиться с комиссией по психологической оценке Марсэла, не услышав его голос, не задав ему пару вопросов, не взглянув в глаза. Он просто себе подобного не простит, ведь отдать товарища, пусть и старого, на растерзание военной машины и общественности это совсем не то же самое, что убивать людей в тылу врага.

И всё же он сначала несколько часов сидит в баре. Набирается храбрости, выпивает даже бутылку какого-то безвкусного лагера и только потом выбирает автомат. Ищет номер в местном засаленном телефонном справочнике. В ответ раздаются только гудки. Длинные, безразличные, пустые и безнадёжные. Что, если номер не тот? Что, если Марсэл не дома? С очередной дамочкой? Или его где-то держат, чтобы не натворил ничего или никакой лишний репортёр не добрался? Что, если Джесси перестал подходить к телефону, устав от внимания последних недель? Что, если он его отключил?

Арвид кладёт трубку на рычаги и упирается лбом в мутное стекло телефонной будки. Снаружи в песке у дороги ещё копошатся какие-то дети – совсем немного и опомнившаяся мать уже позовёт их домой – чуть выше, в набирающей глубину синеве вечернего неба зажигаются первые звёзды. На мгновение Розуэлл кажется тихим, совершенно непримечательным городком, затерянным на пространствах Соединённых Штатов. Просто дырой с кучей дешёвых мотелей, придорожными кафе, унылыми барами и играющими в пыли детьми. Что он здесь делает? Что здесь забыл и как очутился?

Ощущение ирреальности накатывает внезапной волной, и у Харбингера начинают трястись руки. Вдруг это – галлюцинация? Вдруг его контузило на поле боя, и на самом деле всего этого нет? Его предупреждали, что ПТСР непредсказуем и приступ может настигнуть в любой момент, в любом месте и справиться с ним удаётся далеко не всегда. Коммандер упирается спиной в двери кабинки и решает попробовать снова. Руки всё ещё трясутся, и монетки рассыпаются, только третья из них попадает в паз, только с пятого раза у него получается набрать номер.

Гудки-гудки-гудки.
Нет никакого Марсэла, это всё кошмар.
Он где-то ошибся, свернул не туда и, похоже, сдёрнул растяжку.
Или в их окоп попал снаряд, рванул рядом и его ранило – обычное дело.
Он видел на поле много контуженных, видел, как те прямо в окопах сходили с ума. Он зажмуривается и тяжело сглатывает, пытается дышать ровно, но какой в этом смысл, если всё не реально?

- Да, слушаю, - вдруг в отдалении звучит раздражённый голос, и в натренированном мозгу Харбингера срабатывают нужные триггеры.

- Марсэл, чёрт тебя дери, в какое дерьмо ты вляпался на этот раз? – это уже его собственный, слегка хриплый от усилия голос выдаёт заученную фразу, произнести которую коммандер готовился, наверное, три с половиной часа.

За раздражение, почти переходящее в злость, можно зацепиться – оно настоящее. И голос на том конце трубки, кажется, тоже. Но фраза им произнесённая звучит таким тоном, что он сам частично расслабляется. Тремор никуда не девается, но отступает достаточно, чтобы Арвид мог поудобнее перехватить трубку. В этом тоне что-то есть. Что-то старое, забытое и потерянное. Что-то тёплое. Надежда? Воспоминание?

- Как бы я хотел сказать, что нет, неправда, - ворчит он в ответ, нервно оглядываясь по сторонам, словно ища слежку. – Но да, это я... – Эта ужасная идея медленно и столь неожиданно вползает ему в сознание, что у Харбингера расширяются глаза и почти закладывает уши. И всё же его состояние почти не оставляет ему иных вариантов – не звонить же в мотель своим кураторам и не просить о том же. – Послушай, Джесс, это долгая история. Я в телефоне-автомате через улицу от вашего хренова бара на Вест Пайн Лодж Роуд... Не мог бы ты подобрать меня. Пожалуйста.

Отредактировано Albert Rosenfield (2017-09-29 21:10:20)

+1

4

Марсэл, черт тебя дери, в какое дерьмо ты вляпался на этот раз?

Джесси вдруг понимает, что ни разу в своей жизни он не испытывал ощущение дежа-вю настолько сильно. Если бы не характерные фоновые шумы в телефонной трубке, он бы подумал, что Арвид стоит вот тут, совсем рядом.

Ту же самую фразу с незначительными вариациями, но с абсолютно теми же интонациями Джесси слышал бессчетное количество раз. Слышал как будто бы в прошлой жизни – так давно это было.
Но застарелые рефлексы работают на ура – у Марсэла тут же начинает все валиться из рук, а весь его вид – он не может увидеть себя со стороны, но почему-то уверен на все сто процентов – являет собой образ провинившегося школьника.
Однако вслед за этим ощущением Джесси чувствует теплую волну ностальгии и тех воспоминаний, которые за давностью времени оказались отставлены на дальнюю полку и уже успели покрыться тонким слоем пыли.
+
+
+

– Черт, Джесс, ну какого хрена?
Марсэл едва ли не сияет, когда они выходят из кабинета директора – а вот Арвид напротив – чернее тучи, смотрит на Джесси нахмурено, и от того взгляд самого Марсэла невольно становится виноватым. В дополнение к ссадине на щеке вся эта картина выглядит более чем красноречиво.
– Арвид, ну все же прошло нормально, чего ты? Этот старпер поверит каждому твоему слову, ты разве еще не понял? – кивнув в сторону директорского кабинета, с ободряющей улыбкой отвечает Джесси, обгоняя Харбингера, и разворачивается к нему лицом, продолжая идти по коридору спиной вперед.
– А то, что меня осточертело уже вытаскивать тебя из всякого дерьма, – ворчит в ответ тот, все так же хмуро глядя на Марсэла и предпринимая тщетные попытки обогнать того.
– Иначе Родригез все бы доложил отцу, и тогда тот бы меня точно прикончил, – резонно отмечает Джесси, так же хмуро глядя на Арвида в ответ, а затем, спустя секунды две, меняется в лице, снова улыбаясь. Он снова разворачивается на каблуках и кладет ладонь на плечо Харбингера, добавляя:
– А ты меня спас от этой незавидной участи, между прочим! Что бы ты без меня делал тогда?
– Сдох бы от скуки, не иначе, – закатив глаза, фыркает Арвид, чуть оттаивая – а Джесси в ответ не может сдержать звонкого смеха, который эхом проносится по школьному коридору.

+
+
+
Они не виделись уже черт знает, сколько времени. После того, как служба раскидала их по разные части страны, Марсэл вел счет письмами – но потом и их между ними не стало. Последнее, которое Джесси отправил Арвиду еще в самом начале войны, осталось без ответа. Хотя он отчасти грешил на почтовую службу, которая в то время уже работала как черт знает что.
Однако червь беспокойства то и дело начинал  грызть где-то у солнечного сплетения – а вдруг он не ответил, потому что… Но эти мысли Марсэл старательно гнал от себя всякий раз, когда они начинали нависать над ним тяжелыми грозовыми тучами тревоги.

Слышать его голос сейчас невероятно странно – на несколько секунд Джесси напрочь теряет всякое ощущение реальности и просто смотрит в одну точку, пытаясь понять, не спит ли он сейчас. На эти несколько секунд все отступает на второй план – даже этот чертов Розуэлл со всеми конспирологическими теориями.
Но голос Арвида на том конце провода приводит его в чувства – потому что в нем прорываются нотки, которые заставляют Марсэла нахмуриться и сильнее сжать трубку.

– Да, конечно, я сейчас приеду, – отвечает Джесси еще до того, как успевает в полной мере понять смысл того, что сейчас сказал ему Арвид. Эти реакции уже на каком-то подсознательном уровне, искрят едва заметной, но ощутимой дрожью в самых кончиках пальцев.
– Арвид, с тобой все в порядке? – спрашивает вдруг Джесси, а потом едва ли не хлопает себя ладонью по лбу – ну, естественно, нет – иначе бы он не попросил тебя за ним приехать!

Ощущение дежа-вю ни на йоту не отступает – так уже когда-то было, хоть и немного в другом раскладе.

Арвид всегда был рядом. Джесси, который, казалось, имел небывалое количество знакомых по всей Филадельфии и ее близлежащим окрестностям, каждый раз сталкивался с тем, что в самую трудную минуту рядом с ним не оказывалось никого.
И тогда на помощь приходил Харбингер.

Он был тогда с ним в больнице, когда мать Джесси привезли без сознания с подозрениями на аневризму. А потом стоял вместе с ним на ее похоронах – лицо Джесси тогда было белее, чем гроб, в котором хоронили миссис Марсэл.
Именно Арвид приехал тогда забирать Джесси из полицейского участка, предварительно внеся за него залог – он вместе с подвыпившей компанией приятелей ввалились по ошибке на чью-то частную собственность и начали обрывать в саду яблоки.
А когда Марсэла кинула очередная подружка, Харбингер был единственным, кому Джесси смог позвонить посреди ночи из старенького полуработающего телефона-автомата возле замызганного бара на самом краю города – чтобы тот забрал его, потому что сам Марсэл был не в состоянии справиться с этим квестом сам.

И теперь, спустя чертову прорву лет, все как будто бы повторяется снова – только в этот раз роли и декорации сменились.

– Жди меня и никуда не уходи, хорошо? Я скоро буду.

Он кладет трубку на рычаг слишком резко – так, что звон все еще некоторое время висит в воздухе и как будто бы резонирует от стен. Вместе с этим окружающая тягостная реальность снова начинает вырисовываться своими резкими и колючими гранями.
Джесси опускает взгляд на пол, глядя на раскиданные сигареты, опускается на корточки, чтобы собрать их обратно в пачку – а затем подхватывает лежащие тут же на тумбочке ключи от машины, резко разворачиваясь по направлению к коридору и стягивая с вешалки куртку.

Прохладный вечерний воздух как будто бы слегка отрезвляет – Джесси невольно делает глубокий вдох, а затем, уже подойдя к машине, вдруг резко останавливается, схватившись за ручку двери и замерев в таком положении на несколько секунд.
Как вообще Арвид оказался в Розуэлле? Почему, черт возьми, именно с е й ч а с?

В голове вдруг начинает шуметь, а самого Марсэла словно бы окатывает леденящей волной паранойи. Он бы столько всего хотел спросить у Харбингера, но надежность телефонных разговоров – это совершенно не то, на что майору Джесси Марсэлу стоит сейчас рассчитывать.
По крайней мере, он уверен в том, что на том конце провода действительно был Арвид.
Так, может быть, он совершенно зря сейчас паникует? В конце концов, у того могла быть сотня и одна причина для того, чтобы посетить Розуэлл – учитывая шумиху, возникшую вокруг городка.

Джесси еще с несколько секунд всматривается в свое отражение в автомобильном стекле, а затем все же садится за руль, хлопая дверью чуть сильнее, чем следовало бы.

Он не очень помнит, как в конце концов добирается до Вест Пайн Лодж Роуд. Видимо, большую часть времени Джесси ехал на внутреннем автопилоте – хоть сейчас он и абсолютно трезв.
Марсэл глушит мотор, кажется, целую вечность – примерно столько же вылезает из машины и, наконец, осматривается по сторонам в поисках знакомого силуэта.

Взгляд Джесси натыкается на Арвида практически сразу же – тот так и стоит в отдалении, возле телефона-автомата, опустив голову вниз и глядя куда-то себе под ноги. Сквозь накатившую волну ощущений Марсэл вдруг успевает подумать о том, что он никогда не видел Харбингера настолько покинутым.
Джесси делает глубокий вдох и переходит дорогу, совершенно не глядя по сторонам – благо, что в такой час в Розуэлле не очень оживленное движение – и, ускорив шаг, направляется в сторону Харбингера.

Арвид! – окликает он его еще издалека, привлекая внимание, а затем, подойдя ближе, с улыбкой выпаливает: – Здравствуй.

Пара секунд паузы и смятения.
А затем все остальное – порыв накативших эмоций.
Джесси вдруг обнимает Харбингера – обнимает коротко, но крепко, выдыхая с каким-то облегчением. Черт возьми, они не виделись столько времени – а могли бы и вообще больше никогда не увидеться, если бы война решила вдруг принести кого-то из них в жертву.

Ужасно рад тебя видеть, – тихо произносит он перед тем, как отстраниться, а затем добавляет, все так же не убирая ладони с плеча Арвида:
– Как тебя вообще занесло сюда?

[NIC]Jesse Marcel[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/WIsLEPV.png[/AVA]
[STA]Pilote de Guerre[/STA]

Отредактировано Dale Cooper (2017-09-15 00:38:05)

+1

5

Именно в этом самая большая проблема мирной жизни и вместе с тем самый большой её страх – в неопределённости.

В армии, на войне всё предельно просто и невыносимо чётко – вся твоя жизнь разворачивается исключительно в рамках Устава, правил, указаний и приказов, продиктована ситуацией, описана в брифинге. Все сюрпризы, которые могут поджидать на поле боя, разобраны, их реакции отточены, и все возможные отклонения изучены, описаны и отработаны. Никакой неожиданности, никакой неопределённости – только уверенность, конкретика и чёткость – это залог выживания, залог успеха.

В армии, на войне всё максимально просто – здесь свои, а там, за чертой, за линией фронта – враг, ты знаешь, что с ним делать. Знаешь, что ребята, идущие с тобой в самое пекло, будут рядом и поддержат в нужный момент, потому что там – на передовой и за её пределами, кроме друг друга у вас больше никого нет. Это залог возвращения назад, залог выживания. Иначе и быть не может. Вам известна ваша цель, известны последствия неисполнения, известен результат в случае положительного исхода, и... он не менее известен и однозначен в случае провала.

Конечно, в мире всегда есть место вариабельности, спонтанности и исключениям, но всё же столь строго урегулированная и выверенная организация, как Флот, или тем более как подразделение особого реагирования, максимально от этого далеки. Возможно, именно потому, несмотря на все ограничения, на ужасы войны и очевидные лишения, эта профессия, эта судьба – военного – всё ещё так привлекательна. Некоторым людям просто необходимо подобное – сдать свою волю в чьи-то чужие руки, окружить себя рамками, необходимостью выживания и тяжёлой работы; делегировать способность принимать решения на сторону, вышестоящим офицерам в штабах и непосредственным командирам в поле; ограничить своё взаимодействие с окружающим миром. Во многом армия - это вовсе не защита родины, не служение великим идеалам, не жажда убийства. Иногда это бег.


Арвид так привык следовать за подполковником Эдсоном, что после помещения на авианосец он совершенно не представлял, что ему делать в следующее мгновение, будучи предоставленным самому себе. Его отряд, его дела, его ежедневная рутина и обязанности остались на базе, в каюте был только он один и никакого указания.

Плыть домой.
Это слишком образно, слишком бессмысленно – за всеми проведёнными им операциями, за всеми смертями, свидетелем, а иногда и причиной которым он за всё это время был, за передислокациями, тентами и ночёвками под открытым небом и единожды даже в плену он уже не помнил. Приказ застал его врасплох, сформировав в душе маленькую червоточинку смятения и неуверенности.

Коммандер Военно-морского Флота США Арвид Харбингер не помнил, что такое "дом".




Только закончив свою фразу, он тут же с досадой зажмуривается, почти жалея о сказанном и жестоко ругая себя за слабость, физическую и духовную, и за то, что он ей поддался. Он не знает, как Джесси отреагирует на подобное, не знает... Да ничего он теперь не знает! Стоило сойти с трапа USS Essex, как всё рассыпалось – его уверенность, его понимание своего места в мире, своей роли, ощущение своей значимости. Границы размывались, рамки отступали, определённость таяла на глазах, словно сладкая вата в морском прибое. Здесь, на этом берегу, в уже два года как переживших войну Штатах всё могло быть абсолютно любым.

Кажется, он почти задерживает дыхание, и всё же Джесси отвечает быстро. Слишком быстро.

Да.
Конечно.
Я сейчас приеду.


У Харбингера в горле встаёт горький и вязкий ком: Марсэл не задаёт ему больше никаких вопросов, не выказывает никакого возмущения или сомнения, не даёт отказа. Они не виделись под десять и не общались друг с другом почти пять лет, и вот Арвид звонит ему, ни с того ни с сего оказываясь под самым боком, в Розуэлле и просит подобрать себя. И Джесси отзывается. Моментально. Не мешкая. Это действительно какой-то кошмар.

- С тобой всё в порядке? – Чуть запоздало спрашивает майор, и Харбингер отвечает ему резким смешком, больше похожим на всхлип. Просто потому что на что-то более связное и однозначное не способен. И уже не только из-за приступа посттравматики. – Жди меня, никуда не уходи...

- Хорошо, - с трудом, еле слышно отзывается Арвид, как какое-нибудь эхо, а потом слегка пугается, когда в трубке снова слышны гудки.

Первой его накрывает удушающая, сдавливающая тисками горло паника. Что, если этот голос – всё, что у него было? Всё, что осталось от Джесси? Что, если он соврал?
Арвид бросил его, отказался, когда вопрос поставили ребром. В перспективе теперь это кажется таким простым и лёгким – одно маленькое решение, всего лишь одно. Когда на весах ему обозначили выбор – друг или карьера - он почти в одночасье отмахнулся от первого.

Харбингер снова зажмуривается, но теперь болезненно, снова утыкается лбом в стенку будки на стыке металла и стекла. Он понимает, что всё, что он сейчас будет себе говорить и воображать – лишь жалкие попытки оправдать себя, что все они звучат слабо и меркнут перед тем, что у них с Джесси было, что он когда-то себя воображал. Понимает, что, если Марсэл на самом деле не приедет, он вполне себе будет иметь на это право, поступит соответственно. Но вместе с тем и опустится до той же низости и лицемерия, до которого опустился он сам.

- Эй, парень, ты застрял там что ли? – звучит снаружи грубый и недовольный голос.

Коммандер с трудом отлипает от стенки и поднимает на пришельца глаза – наверняка какой-то ещё из посетителей бара, едва покачивающийся в вечерней прохладе, тоже решил позвонить старому другу и попросить о помощи. Арвид очень некстати вспоминает тот раз, когда Карэн бросила Марсэла, и он решил запить горе огненной водой. Наверное, сейчас было что-то похожее – посреди ясного неба он звонит Джесси в полуадекватном состоянии и просит забрать его чёрти откуда. Только он не пьян. И нет никакой Карэн. У Арвида никогда не было никаких "Карэн", все эти вещи всегда были у других людей.

Он собирается с силами, оправляет форму и кивает хмурому мужику с улицы. Сгребает с полочки рассыпавшиеся монетки и аккуратно выбирается из автомата. Харбингер не посмотрел адрес товарища в справочнике, да и вряд ли бы он отправился на поиски Марсэла лично, так что ему остаётся только ждать и пытаться унять всё ещё трясущиеся руки.

В тишине вечерней улицы – пока он перекидывался той незначительной парой фраз с Джесси, детей всё-таки успели отозвать, - стоя в неприятно-жёлтом конусе света под фонарём, он наконец осознаёт, что связаться с Марсэлом – его первое самостоятельное, не продиктованное приказами, не полученное и не одобренное даже свыше решение за последние двенадцать лет. Что – вполне возможно, учитывая все необычные обстоятельства – он что-то нарушает, возможно, даже какой-то не вполне ясно отданный ему приказ. Мирная жизнь именно этим так сложна, именно этим так и опасна – в своей обескураживающей неоднозначности она порождает сомнения, а уже те влекут за собой отклонения и ошибки.

Подумать только – стоило Марсэлу снова появиться в его жизни, ворваться в неё словно ураган, и он тут же сам совершает что-то столь сомнительное, как вылазка в бар и встреча с человеком, по которому ему завтра давать показания. Но это Джесси. Его Джесси. Без разговоров сейчас мчащийся к нему по первому зову, короткому, грубому и внезапному в контексте пропущенных пяти последних лет.
Арвид с самого начала войны не думал о том, что будет, когда он вернётся домой. Не думал, что вернётся. Этого момента для него словно бы не существовало, не существовало и ничего, что было бы за ним, с чем – или кем – его можно было бы связать. Возможно, Джесси Марсэл – вообще последнее, что у него есть в этой части света.

Что, если он не придёт? Что, если правда?
Харбингер смотрит себе под ноги, поражаясь тому, насколько легко, насколько быстро отчаяние и беспомощность заползают в глубины человеческого сознания, стоит у него отобрать цель, конечную точку движения и автомат. Вся его уверенность, его знание, навыки, опыт: здесь всё это бессмысленно. Это там, за океаном он – офицер Флота, командующий подразделением Рейдеров Дельта, а здесь он никто. Он один и совершенно не знает, что с собой делать и куда идти.

- Арвид! – он поднимает голову скорее инстинктивно, чем осознанно, его тело продолжает действовать на автомате в то время, когда сознание решает утратить над ним контроль.

Он поднимает голову и видит Марсэла, живого и настоящего, совершенно не глядя по сторонам – как обычно – идущего к нему через дорогу. "Здравствуй", выпаливает Джесси, а всё, что может сейчас Харбингер, это только смотреть. Смотреть и хватать ртом воздух, пытаясь не шататься и не упасть, потому что Марсэл правда-правда совсем настоящий, потому что Марсэл правда пришёл.

Джесс обнимает его, и Арвид против воли всхлипывает снова, как совсем не подобает мужчине и тем более солдату, но количество и разнообразие эмоций, мыслей и ощущений, всё это время отрицаемых, подавляемых и сдерживаемых внезапно оказывается таким, что обращается в настоящий шквал. В отсутствии привычки скрыть подобное нечего уже и мечтать, поэтому, когда Марсэл отпускает его и слегка отстраняется, Харбингер притягивает его снова, вцепляется крепче и держит дольше. Много дольше, совершенно не желая ни на секунду отпускать.

- Господи, Джесси... – сдавленно шепчет он, утыкаясь носом другу в плечо и держа его так, будто всё ещё боится, что тот может раствориться прямо в воздухе или оказаться кем-то или чем-то другим, прямо как то НЛО. "Мне так жаль" - эту часть фразы он не договаривает, оставляя горькое признание и тягостное обсуждение пока на потом. Пока самое главное – то, что он только что открыл для себя - что Джесси пережил войну, что Джесси рядом.

Конечно, он изменился, возмужал, стал ещё более статным и уверенным в себе, ещё более привлекательным. И даже самостоятельным – ведь всего этого, что сейчас так стремительно рушилось вокруг него в свете внезапно возникшего инопланетного скандала, он добился сам.

- Чёрт, я должен был догадаться, - с невесёлым смешком и кривой улыбкой выдаёт Арвид, всё-таки отпуская товарища и чуть отступая назад. Он тоже всё ещё держит его одной рукой за плечо, а второй неумело, потому что практически впервые в жизни, смахивает всё-таки выступившие слёзы. – Тебе невероятно идёт форма, Джесс.. – потом уже чуть живее и увереннее. - Чертовски идёт форма, наверное, все девчонки твои.

Улыбка перестаёт быть кривой, но на полпути к счастливой, такой, какая могла бы быть в детстве, останавливается, замирает, а потом становится грустной – когда на него опускается груз отвергнутых им лет, проигнорированных им вероятностей. Война могла забрать Марсэла. Любой день, сложись он неудачно, мог его забрать, и Арвид даже не узнал бы об этом. Выданное им только что замечание – глупое и неуместное, но вместе с тем так напоминающее его юношескую зависть, которая неизменно присутствовала в обсуждении Марсэла и его личной жизни. Арвид, правда, ни тогда, ни сейчас не понимает, зависть к чему именно, но это и не имеет значения. Он совершенно не может удержаться, поэтому касается щеки Джесси свободной рукой – видимо, ему всё ещё не верится.

Затем его взгляд опускается чуть ниже, и Харбингер поддевает пальцами инсигнию, приколотую к краю воротника.

- Майор... – почти зачарованно проговаривает он, как будто только сейчас понимая, какого звания достиг его друг и что это означает. Грусть немного отступает, передавая эстафету очередной непрошенной эмоции. Майор! Он был абсолютно прав парой часов раньше - его воля и желание здесь и сейчас, рядом с Марсэлом имеют минимальное желание, его рациональность стыдливо отступает на второй план. Это невообразимо и бессмысленно, но ощущает её так ясно и так явственно. Затапливающую всё его временно потерянное в километрах федеральных автострад существо волну гордости. – Майор, Джесс!

Он разве что не подпрыгивает на месте, но вместо этого просто обнимает его ещё раз, словно запоздало – очень запоздало – поздравляя со всеми назначениями, достижениями и успехами. Так много пропущено между ними, так много упущено, что нет смысла даже пытаться наверстать. Но оно отвлекает Харбингера хотя бы на мгновение от насущных проблем, от чувства вины и опасности, что весьма явственно нависает теперь над ними обоими.

- Меня? – уже чуть менее уверенно переспрашивает Арвид, отстранившись во второй раз и снова становясь более серьёзным, даже скорее озабоченным. – Меня... да. Я, - он запинается и мотает головой. От тремора в руках, разумеется, уже давно ничего не осталось, хоть это и удивительно, что от всего того, что на него навалилось, он просто не рассыпался на части с непривычки. – Я всё расскажу, нам надо многое обсудить, - он хмурится и вглядывается в светло-ореховые глаза Марсэла, - наверное. Только давай сначала уберёмся с улицы. Я чертовски паршиво себя чувствую на гражданке. – Харбингер оглядывает улицу вокруг них – парковку, блёклую вывеску бара, дорогу, успевшую опустеть кабинку телефона-автомата, - не выпуская Джесси из рук. – Это всё так.. Нормально.
[AVA]http://funkyimg.com/i/2vHyz.png[/AVA][NIC]Arvid Harbinger[/NIC][STA]SSDD[/STA]

Отредактировано Albert Rosenfield (2017-09-14 17:15:15)

+1

6

До всего этого, до того, как все стало слишком сложно и запутанно – задолго до того, как мир превратился в одну сплошную военную мясорубку – в то время, когда еще не было никакого майора Марсэла и коммандера Харбингера, а были всего лишь Джесси и Арвид, иногда и вовсе без фамилий.
В то время никто из окружающих не мог понять, почему эти двое вообще общаются друг с другом. Слишком разными они выглядели со стороны, совершенно не подходящими по характеру.
Джесси и сам порой не понимал, как так вообще вышло – просто в какой-то момент они стали самыми настоящими друзьями, хоть иногда по их общению так сказать было нельзя.

Их дружба вообще была странной.
Марсэл до сих пор помнит тот день, когда Арвид перевелся в их школу, приехав – как потом выяснилось – из самого Сиэттла, практически через всю страну.
Им было по двенадцать. Джесси – тот, с кем все мальчики хотят дружить, а девочки мечтают о том, чтобы сходить вместе с ним на выходных в парк аттракционов или в кино или на танцы.
Арвид – новенький. Звание, от которого не так-то просто отделаться – кажется, что оно так и будет следовать за ним по пятам до самого выпуска.

Джесси помнит, как Арвида представили классу, как тот затем прошел к свободному месту – позади Марсэла, ровно наискосок.
Джесси помнит, как все оставшееся время до конца урока то и дело оборачивался на новенького, из раза в раз замечая на себе его чуть хмурый и настороженный взгляд. Марсэл не знал, каково это – ощущать себя чужим, чувствовать себя не в своей тарелке, пытаться влиться в окружающую среду.
Но отчасти Джесси понимал – это, должно быть, чертовски сложно.

А через пару дней он уже вытаскивал Арвида из самого эпицентра драки – это было всего лишь вопросом времени, когда именно Чарли вместе со своей компанией решит устроить засаду на новенького. Эдакий обряд посвящения – только после него вряд ли можно ожидать, что все пойдет как по маслу. Обычно все происходило с точностью до наоборот.
Тогда, после той драки, они оба ушли с минимальными, но все-таки потерями.

А на следующий день Джесси во время перерыва на ланч плюхнулся за столик рядом с Арвидом, который сидел в полном одиночестве. Парочка из них была хоть куда – один с весьма красноречивым и вполне однозначным синяком под глазом, а другой – с разбитой губой, но этот факт нисколько не мешал Марсэлу болтать без умолку о какой-то ерунде.
Харбингер поначалу смотрел на него чуть хмуро и исподлобья, не произнося ни слова – а затем в какой-то момент неожиданно прыснул от смеха после какой-то очередной дурацкой штуки Джесси. А тот будто бы сильнее просиял в ответ.

Джесси до сих пор не знает, что сильнее сподвигло его на общение с Арвидом – тот факт, что к этому хмурому парню никто в принципе не решался подойти, или же желание стереть с его лица вечную насупленность, как-то развеселить и заставить того улыбнуться.

Теперь, когда Арвид вдруг вновь обнимает его, стоит Джесси только отстраниться, он снова ощущает себя, как тогда.
Когда он вдруг оставался один на один со всем враждебным миром, когда рядом не оказывалось абсолютно никого – на помощь всегда приходил Харбингер.
И сейчас он, словно по волшебству, появился здесь, в Розуэлле, почти на самом краю мира – именно в тот момент, когда все начало вдруг резко расходиться по швам; когда все грозит резко и бурно коллапсировать. Джесси сильно-сильно зажмуривается – до тех пор, пока под веками не расцветают яркие пятна, а сами глаза не начинает щипать. От слез?

Арвид выглядит именно так, каким Марсэл его и запомнил в их последнюю встречу – почти так же, только лишь с поправкой в почти десятилетний перерыв.
Глаза все еще щиплет, но Джесси не может перестать улыбаться, глядя на Харбингера, а потом он и вовсе несдержанно смеется в ответ на фразу товарища, на мгновение опуская взгляд вниз, себе под ноги.
– Господи, Арвид, скажешь же тоже, – фыркнув, отзывается Джесси, подняв вновь голову и склонив ее чуть набок. – Где теперь все эти девчонки… Нынче стало совершенно не до этого, сам понимаешь. Кто бы мог подумать, да?

Последнюю фразу он произносит с чуть горьковатой улыбкой – и эта фраза настолько расплывчата, что даже сам Джесси не вполне понимает, что именно он под ней имеет в виду.
А больше Марсэл ничего и не успевает добавить – потому что Арвид касается своей ладонью его щеки, и этот жест словно бы заставляет Джесси замереть на месте.
Потому что ладонь у Арвида невозможно теплая, а сам Марсэл, кажется, до сих пор чувствует под пальцами безжизненный холод от мятой фольги с метеозонда, с которой его тогда едва ли не заставили сфотографироваться для этих проклятых репортеров. Безжизненный холод от всего и от всех вокруг.

Ему все еще кажется, что это какое-то сущее сумасшествие – Арвид, который стоит прямо перед ним, здесь и сейчас, спустя десять лет, которые за счет войны теперь ощущаются за спиной тяжелым грузом, весящим в два раза больше, чем нужно.

Задумавшись и провалившись на несколько секунд в дебри своей собственной памяти и ощущений, Джесси не сразу понимает, куда смотрит Харбингер, а затем, когда тот вдруг снова обнимает его, радостно выпаливая что-то, Марсэл приходит в себя – и тоже не может сдержать в ответ широкой улыбки.
Действительно, кто бы мог подумать лет двадцать назад, что все будет именно так? Что Джесси Марсэл подастся в армию, а затем и вовсе станет самым что ни на есть настоящим офицером? Что будет летчиком?
Он и сам порой не вполне улавливает все, что происходило в его жизни, наблюдая как будто со стороны за всем этим – но теперь отстраниться и абстрагироваться у него не получится, даже если очень-очень сильно захотеть. На самом деле, Джесси даже не вполне уверен, насколько долго еще с ним останется званием майора – при нынешнем-то раскладе.

– А я никогда в тебе не сомневался, Арвид, – отвечает на это Марсэл, скользя взглядом по отличительным знакам на его одежде. – Или… Мне стоит обращаться к вам коммандер Харбингер? – фыркнув, добавляет он, кладя ладонь на плечо Арвида.
Как будто теперь ему жизненно необходимо ощущать его – спустя столько потерянных лет.

Джесси чуть хмурится, когда тот снова начинает говорить, подмечает оттенки тревоги в словах и интонациях Харбингера – но им, и правда, стоит переместиться куда-нибудь в другое место. Не стоять же посреди улицы.
– Нормально не то слово, – с усмешкой произносит Марсэл, пока они идут до машины. – В таком городке, как Розуэлл, это ощущается особенно сильно… По крайней мере, так было до определенного момента. С недавних пор все несколько изменилось, сам понимаешь, – все так же с улыбкой добавляет он, хоть в словах его и ощущается едва заметные нотки горечи, которую Джесси старательно сдерживает в себе.
Арвид уже слышал обо всей этой шумихе – Марсэл понял это по самой первой фразе которую Харбингер выпалил ему на ухо. Именно об этом он хочет с ним поговорить?

Они садятся в машину, и Марсэл продолжает, попутно заводя двигатель и трогаясь с места:
– Иногда мне кажется, что на поле боя было куда проще, знаешь. Во всяком случае, в небе мне ни разу не приходилось сталкиваться со всякими летающими тарелками, взявшимися из ниоткуда. Там все было предельно четко и понятно – «наши» и «не-наши», – со смешком произносит Марсэл, а затем вдруг запоздало понимает, что по привычке едет обратной дорогой домой, не спросив даже, куда нужно самому Харбингеру: – Арвид, ты уже где-то остановился? Можем пока поехать ко мне, если ты не против и никуда не торопишься.

[NIC]Jesse Marcel[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/WIsLEPV.png[/AVA]
[STA]Pilote de Guerre[/STA]

0

7

- Ни за что не поверю, что у Джесси Марсэла не хватает времени на девочек, - не слишком весело улыбается Харбингер на пути к автомобилю товарища. – Скорее, место не слишком рыбное. Ты всегда предпочитал особенных...

Вопрос "Как тебя вообще сюда занесло?" сформировался на языке сам собой, но так и не был им озвучен по не очень понятной самому ему причине. По сути – какая разница. На сколько он мог судить по известной ему информации о карьере Джесси, это явно была не ссылка – просто назначение. А с ними никогда не можешь быть уверен в том, что получишь идеальное место. Розуэлл ведь изначально был спокойным городком, в дали от побережья и линии фронта. По сути, Марсэлу ничего не угрожало, вся его служба в последние годы должна была быть близка к рутине. Может.. в этом причина? Может, он заскучал?

Но Харбингер почти сразу отгоняет эту крамольную мысль, мотнув головой и не шибко аккуратно захлопывая дверцу. Для выходки из-за скуки у всего этого инцидента был слишком уж глобальный масштаб. Джесси не стал бы так рисковать на пустом месте.

Оказаться в машине для него почти облегчение. Это, конечно, не безопасный тёмный угол в тишине и даже не привычные его разуму бамбуковые заросли Китая, но от давным-давно позабытой мирной жизни его отгораживает целое стекло и тонкая дверца автомобиля. Уже что-то.

Джесс говорит, что на поле боя было проще, и морпех молча кивает, будучи не в силах с этим не согласиться, тупо глядя на проносящуюся мимо них улицу через боковое окно. В какой-то момент он задумывается обо всём этом – "наши" - "не наши", бои, перестрелки, взрывы, смерть – оно всё проносится у него перед глазами единой кашей, отражается в ушах какофонией звуков. Харбингер слегка сгорбливается на сидении, обхватывая себя обеими руками и прислонив лоб к прохладному стеклу. Сколько он ещё будет так ностальгировать? Хочет ли он вернуться? Предпочёл бы он сейчас оказаться там, в самой гуще военных действий, вместо того, чтобы сидеть здесь, в машине старого друга, единственного своего настоящего друга, которого сам же ранее и предал?

Вопрос Джесси прорывается к нему на самой грани слышимости и потому почти застаёт врасплох. Арвид готов кивнуть ему на автомате, хотя бы потому что в мотеле они наверняка пересекутся с его кураторами, чего им с Марсэлом совершенно не надо. Начнутся вопросы. Скандалы. Не самый лучший способ сообщить Джесси, как и зачем именно он здесь.

И вместе с тем что-то его останавливает. Чувство вины, вгрызающееся куда-то в район грудной клетки с каждой минутой всё сильней и сильней. Начиная от того, как Марсэл был рад его видеть, заканчивая такой явной теплотой его слов, что у Харбингера всё внутри сжимается раз за разом.

Конечно, он ничего не узнает, если Арвид не признается. Но потом, позже - пусть даже не завтра – но, когда по-настоящему запахнет жареным, это обязательно всплывёт. И покуда этот факт остаётся тайной, люди, что ему (им?) противостоят, обязательно воспользуются им, как оружием. И есть всего один единственный способ предотвратить подобное, избежать хотя бы этого удара или смягчить его или.. быть может, решить весь вопрос с майором и Розуэллом прямо здесь и сейчас.

И если Марсэл его сейчас вышвырнет – из машины и из своей жизни, снова – он даже поймёт.

- Джесси, подожди, - голос звучит глухо и тише обычного, благо хотя бы не дрожит. Морпех отлипает от стекла и выпрямляется, смотрит перед собой хмуро и решительно. Он убеждает себя, что готов к худшему, что всё это не страшнее приказа об атаке и выхода из укрытия прямо на врага. Там он может погибнуть, здесь самое страшное – оказаться всаженным посреди дороги в незнакомом городе. Но он найдётся, разумеется. – Притормози на минутку. Я должен сказать тебе кое-что, а потом ты решишь сам, куда меня везти.

Джесс косится на него вопросительно и хмурит брови в неуверенности, но некоей суровости и серьёзности в облике Харбингера достаточно, чтобы он всё же чуть свернул с дороги и притормозил на обочине. Минутка или нет – так они хотя бы не будут мешать не слишком-то активному в здешних местах траффику.

- В сорок втором, - монотонно и спокойно начинает Арвид, сделав небольшой вдох и глядя перед собой, как на докладе, - командованием Флота было принято решение сформировать элитное подразделение морской пехоты в составе первой дивизии. Группа особого реагирования внутри более крупного формирования. Я бы сказал, что туда отбирали самых лучших, - но, если быть до конца честным, употребить этот эпитет по отношению к себе самому у него язык не поворачивается, - но в действительности критерии отбора мне неизвестны. Подполковник Эддисон связался со мной в январе и сообщил о возможности войти в состав этого... этой боевой единицы. Когда я пришёл на сборы, выяснилось, что в моей кандидатуре их устраивало всё. За исключением одного факта. – Харбингер прерывается и шумно сглатывает, продолжая смотреть вперёд, а не на Марсэла. Он только-только обрёл его снова, почувствовал настоящее человеческое тепло и увидел в чьих-то глазах радость узнавания. И какая-то часть его почти хватает го самого за горло в отчаянной попытке это сохранить, помешать правде всплыть наружу. Хотя бы сегодня, хотя бы на один вечер просто побыть с другом, побыть... Но ведь это лишь видимость и – более того – результат его собственных действий. Только благодаря самому себе он Джесси и потерял когда-то. – Им не нравилась моя связь с тобой.

Ну, вот и всё.
По большому счёту этого уже достаточно. Марсэл, как он уже говорил, не идиот и обо всём остальном, логично вытекающим из этого простого факта, вполне может уже догадаться сам. Морпех внутри него привычно задумывается над тем, на сколько пошло и двусмысленно звучит эта фраза, этот его выбор слов. "Связь".
Арвид же Харбингер, внезапно снова потерянный и одинокий почти школьник, чувствует себя так, словно только что подписал смертный приговор тем остаткам человеческого, что в нём ещё на удивление остались. Это, как ни крути – предательство, и его ничем не смыть.

Сейчас, в его машине, в непосредственной близости от Джесси, он уже не понимает, почему так поступил.
Возможно, его глаза затмило тщеславие. Возможно, он считал, что с начавшейся войной у них всё меньше и меньше шансов встретиться снова, вкусить мирной жизни, смотреть вместе футбол по вечерам, распивать пиво в баре по пятницам. Они разделились так внезапно и так кардинально, что Арвид к сорок второму уже потерял представление о другой жизни, не видел иного будущего, кроме плеска волн и серости металла авианосцев, кроме холода винтовки в руках и бешено стучащего в висках адреналина. Возможно, он устал жить, оглядываясь на Джесси, ожидая подвоха и необходимости ринуться его спасать. Марсэл вырос и уже давно не представлял собой скопление проблем, они не следовали за ним по пятам – лишь только ещё отражались парочкой пятен на репутации. Не слишком тёмных, чтобы мешать ему продвигаться по службе и быть прекрасным, судя по всему, офицером, но достаточных, чтобы отбросить тень на возможность Харбингера стать одним из Рейдеров.
Возможно, он хотел славы, наград и почестей. Возможно, искал гарантированной смерти.

Всё это уже не имеет значения и обращается в жалкий лепет, стоит ему только попытаться сформулировать хотя бы одну из причин в оправдание у себя в голове. Они все – все до единой противны ему самому. Так не поступают с товарищами.

- Я получил то твоё письмо и не ответил на него сознательно, - слышит он тем временем собственный бесцветный голос, озвучивающий безжалостные факты без какой-либо дополнительной лирики. Так его тоже учили. Чёткий и ясный отчёт. Только факты. Только конкретика. – А неделю назад меня выдернули с миссии и отправили в "Кэмп-Пендлтон". Там... рассказали про Розуэлл и твоё участие. Я здесь для того, чтобы дать оценочную характеристику твоей личности на завтрашней комиссии по твоему психологическому освидетельствованию.

Только озвучив это всё Марсэлу, он в полной мере осознаёт, на сколько это гадко. Всё гадко – его поведение, его мотивации, его присутствие здесь.
Он согласился или ему приказали? Мог ли он сказать генералу Хаммонду "нет"? Во что бы это вылилось? Что стало бы с Джесси, откажись он изначально и однозначно? Что станет с ним теперь? Какова действительно его роль, Харбингера?

- Если я правильно понял, - он снова заговаривает, но уже чуть медленнее, крепко-крепко зажмурив глаза, потому что руки на его коленях снова начинают трястись. – Комиссия хочет, чтобы я подтвердил твою ненадёжность. Импульсивность. Склонность к легкомыслию и авантюрам. Они хотят тебя дискредитировать, и не важно, что все эти характеристики из твоей юности, а моим свидетельствованиям уже давно грош цена. Но я.. должен был сначала увидеть тебя сам, - морпех почти судорожно сжимает колени за секунду до того, как его выдержка даёт первую трещину. – Увидеть и узнать, в какое дерьмо и как ты вляпался, Джесси.
[AVA]http://funkyimg.com/i/2vHyz.png[/AVA][NIC]Arvid Harbinger[/NIC][STA]SSDD[/STA]

+1

8

Джесси лишь фыркает в ответ на слова Арвида – едва ли он сам когда-нибудь мог подумать, что все обернется именно так, и все прошлые приоритеты разом потеряют всю свою ценность.
В юности – до войны, до того, как все стало слишком сложно – отношения были чем-то самим собой разумеющимся. По правде говоря, это и отношениями нельзя было назвать – просто какие-то мимолетные и не очень связи, которым в итоге так и суждено было остаться всего лишь воспоминаниями. Во время войны – попытка почувствовать себя живым, забыться и на какое-то время перестать думать о том, что смерть постоянно поджидает тебя за поворотом, стоит за спиной и дышит в затылок. Сейчас… Сейчас все это тем более кажется каким-то малозначимым и неважным – а, возможно, Марсэл просто все еще не отболел до конца, не поборол этот синдром войны, с которым он жил на протяжении нескольких лет. Да еще и весь этот не очень приятный скандал, грозящий перечеркнуть все то, чего он добился за все эти годы.

Черта с два. Кто-кто, а Джесси Марсэл не тот, кто позволит заткнуть себе рот и дать ситуации идти свои ходом.

В машине они едут молча – будто бы каждый из них отходит от первых нахлынувших впечатлений от такой внезапной встречи спустя… сколько? лет пять?
Рука Джесси рефлекторно тянется, чтобы включить радио, но на полпути к приемнику он вдруг осекается, сжимая ладонь в кулак – с недавнего время там только и крутят, что новости о Розуэльском инциденте. Слушать это сейчас он хочет меньше всего.

Оттенки в голосе Арвида, когда тот просит его остановиться, заставляют Джесси нахмуриться и кинуть на Харбингера чуть обеспокоенный взгляд. Тревога в буквальном смысле захлестывает с головой, а внутри вдруг все как будто бы закручивается в узел.
Когда он сворачивает на обочину и останавливается машину, то невольно делает глубокий вдох. Вокруг них – почти полная тишина. Дорога до дома Марэсла частично проходит по проселочной местности – повсюду почти чистейшая пустынная равнина с синеющими вдалеке вершинами гор, а над головой – набирающее краски ночное небо, на котором то тут, то там начинают зажигаться звезды.

Арвид начинает говорить, а Джесси поначалу не может толком понять, куда тот клонит, потому и смотрит на товарища нахмуренным и непонимающим взглядом. Но по мере того, как в голову закрадывается осознание, Марсэл чувствует, как гулко начинает стучать пульс в собственных ушах.
А потом это –

Им не нравилась моя связь с тобой.

Джесси не осознает, насколько сильно стискивает ладонью руль – пока ту не начинает чуть ли не сводить судорогой от напряжения. Он заставляет себя сделать вдох, понимая, что все это время практически не дышал.
Хочется заставить Арвида замолчать – потому что Марсэл уже догадывается о том, что последует за этим признанием. Другое, гораздо более оглушительное, хоть и в какой-то степени ожидаемое.
Он опускает глаза, всматриваясь куда-то вниз заставшим немигающим взглядом.

Этого и следовало ожидать, Марсэл, твердит ему собственный голос откуда-то из подкорки сознания. Ты действительно думал, что он приехал к тебе в эту глушь просто так? Спустя столько лет игры в молчанку?

Он ничего не думал. В тот момент, когда Джесси взял трубку и услышал на том конце провода голос, который он уже думал, что никогда не услышит, все его способности к более или менее рациональному мышлению разом куда-то делись.
Он ни-че-го не думал. Марсэл просто помчался по первому зову своего старого товарища – так, как сделал бы любой другой на его месте.

Возможно, все-таки стоило остановиться на минутку и подумать.
Проблема в том, что он бы поехал к Арвиду в любом случае – и этот бы разговор все равно состоялся.

Когда Харбингер заканчивает говорить, на некоторое время повисает такая тишина, что Джесси на мгновение вдруг кажется, что ему заложило уши. Он пытается сделать вдох и откидывается на спинку сидения, зажмуриваясь и потирая лоб. А затем, открыв глаза, кладет ладони на руль, постукивая по нему пальцами и глядя прямо перед собой.

Собственный голос кажется каким-то чужим, не своим, когда Марсэл, наконец, решается заговорить.
– Ну что, Арвид, ты увидел? Узнал, в какое дерьмо я вляпался? – тихо спрашивает Джесси, впрочем, не ожидая на это ответа. Он пытается понять, что сейчас чувствует, но раз за разом теряется в этом сумасшедшем коктейле из самых разных эмоций. Марсэл чувствует себя бомбой замедленного действия – кажется, что еще одно какое-нибудь неосторожное слово – и его попросту разорвет на части. Все внутри бурлит от нерастраченной злости, обиды и отчаяния, которым он все это время не давал выхода – сейчас, после слов Харбингера это все достигло своей критической отметки.

Джесси чувствует примерно то же, что и тогда – перед тем, как репортеры сделали эти чертовы фотографии. Чувствует себя так же, как в тот момент, когда ему вдруг сказали о том, что на самом деле он ничего странного не видел – и не дай боже Марсэл посмеет кому-либо рассказать об этом инциденте.
Ведь это всего лишь фольга, обломки метеозонда, майор. А что вы там додумали, совершенно никого не интересует.
Просто молчите.
Только вот попозируйте для репортеров, чтобы уж точно ни у кого не возникло никаких вопросов.

Марсэл чувствует себя одураченным. Растерянным и сбитым с толку.
Воздуха вдруг катастрофически не хватает, и Джесси, резко и нервно дернув ручку, выходит из машины, оставляя дверь нараспашку.

Хочется убежать в пустыню и как следует там прокричаться. Только едва ли это хоть сколько-нибудь поможет.
И потому Джесси с минуту стоит, глядя перед собой – и пытается дышать.

Ненадежность. Импульсивность. Склонность к легкомыслию и авантюрам.
От первого Джесси избавился еще в армии. А все остальное, как оказалось, не очень-то и помешало ему в дальнейшем – Джесси вдруг вспоминает, как в сорок третьем он совершал опасный маневр, который едва ли не стоил ему жизни, подбил два вражеских самолета и вынужден был совершить экстренную посадку посреди дремучих лесов. Его уже считали погибшим, однако через два дня Марсэл все-таки сумел добраться до своего лагеря – он до сих пор не понимает, как у него это вообще получилось.
За это майор Джесси Марсэл и был известен – из раза в раз он бросался в самое пекло, как будто у него было в запасе как минимум пять жизней.

Где-то на фоне он слышит, как открывается дверь машины, а спустя мучительно долгие пять секунд Джесси, наконец, решается обернуться, тут же натыкаясь взглядом на Арвида.
Он уже было открывает рот, чтобы что-то сказать, но в итоге так и замирает, совершенно не зная, с чего, черт возьми, начать.

– Когда ты перестал отвечать на письма, я подумал, что… – начинает, наконец, Джесси, но слова вдруг застревают в горле. Он зажмуривается и опускает голову, потирая пальцами переносицу, не сразу находя в себе силы, чтобы продолжить. Ты всегда был балластом, Марсэл, это было лишь вопросом времени, когда от тебя все-таки решат избавиться. – Допустим, я понимаю, зачем ты поступил так в сорок втором. Но зачем ты решил вдруг встретиться сейчас? Зачем, Арвид? – продолжает Джесси, глядя прямо на Харбингера и подходя к нему ближе. – Что ты хотел увидеть и узнать? По-моему, все предельно понятно из газет и репортажей, – он вдруг делает паузу, чтобы сделать вдох, потому что воздуха в легких совершенно не хватает, а затем снова начинает говорить, не замечая, что от напряжения голос звучит громче:
– Но знаешь, они могут сколько угодно это все мусолить по сотому кругу, могут теперь даже сомневаться в том, действительно ли я был на поле боя – в конце концов, я сражался вовсе не для славы и каких-то там почестей. Они могут сейчас полностью обесценивать мои достижения – но черта с два я им позволю выставлять меня обманщиком и охотником до какой-то мнимой славы, – произносит Марсэл, чувствуя, как собственный голос уже начинает звенеть от нервов.

Он останавливается напротив Харбингера, глядя на него долгие несколько секунд. Ему вдруг невыносимо хочется спросить – почему ты не отказался? зачем согласился давать эту чертову характеристику?
Но тут же осекается – по сути, они оба заложники этой системы. По той же причине, по которой тогда Марсэл не смог отказаться сделать эти дурацкие фото, Арвид не смог сказать нет, когда того поставили перед фактом.
Только от этого понимания почему-то нисколько не легче.

На несколько секунд дорога освещается фарами проезжающей мимо машины, заставляя Джесси чуть сощуриться от слепящего света. Вновь заговорить он решается, кажется, спустя целую вечность, когда шум двигателя затихает где-то вдали.
– Тебе ведь в любом случае придется сказать то, что надо им. Ты ведь сам понимаешь, что твои показания это всего лишь формальность. Они обставят все так, что я в любом случае буду выглядеть свихнувшимся тщеславным придурком, – произносит Марсэл совсем тихо, вполголоса, будто бы кто-то посреди пустыни может их сейчас услышать. – Но ответь мне сейчас, Арвид. Честно. Ты веришь мне? Или веришь всему тому, что пишут в газетах и говорят по радио и телевидению?

[NIC]Jesse Marcel[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/WIsLEPV.png[/AVA]
[STA]Pilote de Guerre[/STA]

0

9

Возникшая между ними тишина оглушающе звенит в ушах. Разъедает изнутри, словно кислота, шипя где-то на рёбрах. Арвид совершенно к подобному не приспособлен, он к таким ощущениям не привык - пожалуй, он даже не знал, что такие вообще бывают.

Давшая трещину выдержка посылает сквозь всё тело вполне однозначный импульс – покинуть автомобиль и уйти, потому что в этот раз, с самым, как оказалось, важным человеком в своей жизни он облажался действительно по-крупному и понятия не имеет, как это исправить. Рука на колене почти дёргается, но он останавливает себя неимоверным усилием воли, ведь это - свинство. Ещё большее свинство, чем всё остальное – появиться вот так внезапно, как чёртик из табакерки, вытащить Джесси из дома, заставить приехать за собой, чтобы потом вывалить на него всю эту гадость и оставить с ней один на один.

Пока Харбингер борется сам с собой, своими мыслями и порывами, Марсэл делает как раз это самое – выходит из автомобиля, хлопнув напоследок дверью. Вот только в его позиции, в его положении это как раз допустимо. Арвид обречённо закрывает глаза и сидит так с минуту-полторы, проигрывая в голове раз за разом только что невыносимо тихо сказанные ему слова. Было бы, наверное, легче, если бы Джесси кричал. Если бы велел ему убираться из машины, а потом просто дал по газам, оставляя после себя только быстро угасающее воспоминание о былой близости их отношений и столб пыли.

Это похоже на локальную катастрофу, о возможности которой ещё какое-то время назад он и задуматься не мог. Всё-таки Марсэл был невероятно прав всего лишь минутами ранее – на поле боя было в десятки, сотни раз проще. Но и с той кашей, что он сам и заварил, теперь жизненно важно разобраться.

Поэтому он берёт себя в руки, собирает волю в кулак и выходит из машины вслед за товарищем, намереваясь пройти дорогой позора, разочарования и обвинений до самого конца, что бы ни ждало его там в итоге. Джесси оборачивается не сразу, а когда всё же делает это, Харбингер почти об этом жалеет, от всей души желая себе провалиться под землю и угодить прямиком в Геенну Огненную. Признание относительно мыслей о его судьбе, отражается у него внутри острым болезненным уколом. Арвиду хочется отвернуться, но он удерживает себя, буквально заставляя смотреть прямо и не отводить глаз. Напряжение, меж тем, так высоко, что он почти дёргается и отступает назад, когда Джесси делает шаг ближе. Почти. Но выдерживает и это, так сжав кулаки, что короткие ногти впиваются в ладони, и отстранённо ощущая, как по щеке ползёт одна единственная слеза. Он не может и не должен позволять себе больше.

- Тебя бы не сделали майором, если бы ты... Если бы.. – заговорив о самом простом и логичном, он всё же запинается и замолкает. Замолкает и закрывает глаза, пытаясь восстановить способность выстраивать мысли в понятные фразы и говорить внятно. Мыслить внятно. Чувствовать внятно. Когда, как и почему он превратился в такую размазню? – В том смысле, что сомневаться сейчас в твоих заслугах и участии в боевых действиях с их стороны – настоящий идиотизм.

Всё это – невыносимо, - думает Харбингер, стоя в тёмном и стремительно остывающем поле пустоты, песка, редких столбов линий электропередач и перекати-поле. Невыносимо. И как только гражданские выдерживают эту хренову мирную жизнь каждый божий день?

Джесси сказал, что "допустим, понимает", почему морпех так поступил в сорок втором, от чего Харбингер практически фыркает, маскируя за этим самый настоящий истерический смешок. Это было бы занимательно – потому что здесь, сейчас, теперь, в этом отрезке времени он не понимает этого сам. Он даже объяснить этого уже не сможет. Выходит – просто сделал. Выходит – такой паршивый он друг. Война на тот момент началась всего-то с полгода назад, разве он мог предположить, что когда-нибудь увидит Джесси Марсэла снова? А если увидит, что тот не будет, например, женат и, может, даже с кучей ребятишек?

В его собственной жизни никогда не было места отношениям – да и кому он был нужен? За все годы у него была, наверное, только одна девушка и та очень недолго. А потом – армия, флот, а ещё потом – война, Рейдеры, Китай. Может, он не столько хотел стать элитным солдатом или сгинуть в нескончаемом потоке боевых действий, сколько... начать жить самостоятельно? Освободившись от Марсэла, но совсем не в том смысле, о котором могли подумать все вокруг, включая Джесси?

- Послушай, я... – заговаривает, наконец, Харбингер, и голос его звучит неуверенно и хрипло. – Никогда не был силён в обработке сложных чистых эмоций. И ещё хуже стал в этом сейчас. Чёрт, в меня только с недели полторы как перестали стрелять. Я даже не знаю, какой сегодня день. – Он делает глубокий вдох и трёт лоб, пытаясь ослабить стальной обруч, что весьма ощутимо начинает сдавливать голову в тиски. – Если позволишь, я всё же отвечу по порядку. Нет, не увидел. Нет, не узнал. Я читал досье, читал газеты, что-то смотрел по телевизору, но всё это – официальные версии. Это информационный шум, а я очень хорошо знаком с тем, как и зачем он создаётся. Что я хотел увидеть и узнать? – морпех поднимает голову к уже усыпанным звёздами небесам и невесело усмехается, проводя рукой по коротким волосам, взлохмачивая их слегка и вытрясая вездесущую здесь пыль. – Тебя, Джесси. Я хотел увидеть тебя.

Как же чертовски жаль, что у него нет при себе сигарет.
Харбингер курил-то всего ничего – один короткий временной отрезок между школой и армией. На службе, конечно, это не запрещалось, но было, мягко говоря, непрактично – сигареты поставлялись к ним с огромными перебоями и самые качественные, естественно, распределялись между более привилегированными группами. Кто-то из командования считал, что обязательная поставка в войска Lucky Strike поддерживала в солдатах дух патриотизма и напоминала о родине, кто-то наоборот считал, что всё это наносит лишь вред.

Харбингер не курит уже около десяти лет, но сейчас ему почти отчаянно хочется сигарету. Или, может быть, даже выпить. Но уже не того паршивого лагера, у которого нет ни какого-то ощутимого эффекта, ни даже ощущаемого вкуса, но что-то покрепче. Например, виски. Но они сейчас, чёрт бы всё побрал, фактически посреди пустыни, и у него есть только автомобиль. И только Джесси. Может быть.

- Я никогда не гордился этим поступком, - снова подаёт голос морпех, всё ещё глядя на звёзды. – Не могу сказать, что все годы с тех пор я мечтал всё изменить, иначе я мог бы, - отправить тебе хотя бы одно письмо, - написать тебе снова. Скорее я, - Арвид ведёт в воздухе рукой, имитируя движение корабля, - плыл по течению. Война только началась, я не думал, что мы когда-нибудь встретимся снова. А потом... – он в сомнении хмурится и опускает глаза на землю перед собой, словно разглядывая скопившиеся у обочины дороги камни, - ..она так и не закончилась.

Харбингер снова сжимает кулаки. Это могло бы быть метафорой. Для многих солдат, которые очутились в гуще боевых действий внезапно, но пережили этот ад и смогли вернуться, она и правда так и не закончилась. Она осталась в голове, душе и теле – в мышечной памяти, в выработанных кровью и потом рефлексах, в мыслях, реакциях, отношениях. Примерно это сейчас происходит и с ним тоже, выливаясь в периодически накрывающие его приступы посттравматического расстройства, но это точно не проблема Марсэла. К тому же он говорит сейчас совсем не иносказательно. С официального окончания второй мировой прошло уже почти два года - два года мирного неба для Джесси, два года тайных операций на чужой земле для него.

Только это секретно. И это не оправдание.

- Мне не отдавали прямых приказов. Просто я понимаю, как это работает, и чего от меня могут хотеть.

К этому моменту его голос уже звучит ровно, обманчиво спокойно, но на самом деле бесцветно и в каком-то смысле безразлично. Гнев Джесси понятен и более чем справедлив. Гнев Джесси замешан на обиде и разочаровании, таком глубоком, что Арвид не может даже вообразить, что он должен сказать и как просить прощения, чтобы эту пропасть хотя бы немного заполнить. На самом деле сейчас он бы отдал всё, чтобы... Чтобы что? Чтобы что-то хотя бы было? Ведь по большому счёту, у него сейчас нет ничего. Ни дома, ни семьи - никто не ждёт его, - ни вещей, ни работы - всё принадлежит армии, включая форму, что была сейчас на нём. Арвид Харбингер существует только в паре строк досье на бумаге, сотне вымаранных записей, паре десятков отчётов с грифом "Совершенно секретно". Только там.

И в памяти Джесси.
В памяти человека, которого он оттолкнул. Которого уже дважды не выбрал - когда решал, в какие войска поступить, и когда принимал то проклятое повышение. Ему потребовалось как-то уж слишком много лет, чтобы осознать эти ошибки и увидеть, что Джесси он, возможно, тоже нужен.

- Я попытался отказаться от участия в во всём этом. Но то, как говорил генерал, не оставило сомнений - они решили, что предавшего однажды не смутит второй раз. Что теперь это лишь формальность. Но если бы всё действительно было так, как пишут в газетах, то я был бы им не нужен. Вся эта показуха с процессом и комиссиями никому не нужна, если ты врёшь или так позорно ошибся - нет смысла так долго и целенаправленно втаптывать тебя в грязь, дискредитируя полностью. – Харбингер наконец поднимает глаза от придорожной пыли и внимательно смотрит на Марсэла. Затем всё-таки решается – ну а что ему ещё терять? – и делает шаг, ещё сокращая между ними оставшееся расстояние, а потом и вовсе несмело кладёт ему руку на плечо. Быть может, Джесси ему и не поверит, хоть и просит ответить честно, значит, наверное, какой-то кредит доверия у него ещё остался. Но так или иначе, не сказать это вовсе будет ошибкой. – Если бы я знал, в какой заднице ты оказался, я бы приехал сам, Джесс. Я бы приехал. Клянусь. Но там, где я был, не выходят наши газеты, мы не смотрим новостей. Я согласился, потому что должен был тебя увидеть. Жизнь делает с нами страшные вещи, мы порой.. превращаемся в худшие версии себя, - Арвид опускает глаза, потому что в этот момент говорит о себе, разумеется. – Я был слепым и глухим идиотом. Наверное, я просто забыл всё, через что мы прошли, забыл главное - твою доброту, твою храбрость, верность и честность. И что моё место рядом с тобой, а не где-то там... в бамбуковых джунглях или среди воды. Так что я верю в тебя, Джесси. Пришельцы это, конечно, чёрти что, но если ты считаешь, что что-то было, значит, это просто не может быть какой-то там метеозонд.
[AVA]http://funkyimg.com/i/2vHyz.png[/AVA][NIC]Arvid Harbinger[/NIC][STA]SSDD[/STA]

+1

10

Джесси чувствует себя настолько потерянным, что просто хочется кричать.
Даже в сорок четвертом году, находясь где-то посреди безымянных венгерских лесов и безуспешно пытаясь связаться со своим лагерем по радиосвязи, он не чувствовал себя так. Эта потерянность совершенно иного порядка.
Он никогда не думал, что однажды целиком и полностью поймет выражение «один против целого мира».

На войне было в раз проще – Марсэл четко знал, кто враг и где он находится, так же, как и ясно осознавал, ради чего он сражается и ежеминутно рискует своей жизнью.
Теперь же все это как будто бы потеряло свои четкие осмысленные очертания. Инцидент, в центре которого Джесси так внезапно оказался, был совершенно иного уровня, абсолютно другой категории. За его плечами не было сослуживцев – он вдруг совершенно неожиданно для самого себя оказался на этой стороне в полнейшем одиночестве, в то время, как по другую сторону существовал в один миг ставший враждебный мир.

Раньше Джесси и не предполагал, что, на самом деле, нужно так немного, чтобы раз и навсегда изменить о ком-то свое мнение.

В глаза они ничего ему не говорили, предпочитая отмалчиваться, кидать в его сторону показушно сочувствующие взгляды, однако за спиной – Джесси знает это совершенно точно – они все не по разу уже успели перемыть ему косточки.
В какой-то момент он оказался на совершенно другой войне – войне информационной. Возможно, не такой сокрушительной по своей силе в масштабах всего человечества, но грозящей обернуться фатально как минимум для одного человека.
И Марсэл не уверен до конца, кто в этой войне враг, а кого можно назвать своим союзником. Есть ли теперь вообще такие?

Арвид вдруг говорит, что на самом деле хотел увидеть его, а Джесси в этот же самый момент задумывается о том, сколько раз за все это время Харбингер о нем вспоминал. Вспомнил ли вообще, если бы не вся эта история с Розуэллом?

Джесси понимает – возможно, его нельзя было назвать самым лучшим в мире другом. На самом деле, от него всегда было куда больше проблем, чем чего бы то ни было еще – странно, что Арвид терпел все это, раз за разом вытаскивая Марсэла за шкирку из всяких передряг. Джесси не уверен в том, что согласился бы дружить сам с собой – а особенно во времена юности, когда практически ни дня не проходило без каких-либо происшествий.
Но каким-то образом у них с Харбингером получалось дружить – хоть и все остальные совершенно не понимали, что их может связывать друг с другом. Джесси и сам не понимал – не понимает и сейчас, спустя столько лет. Некоторые вещи иногда совершенно бесполезно объяснять, и их с Арвидом случай как раз подходит под эту категорию.

Возможно, сам Джесси вспоминал о Харбингере чуть чаще, чем того следовало – особенно после того, как тот прекратил отвечать на его письма. Марсэлу до последнего казалось, что это всего лишь проблемы с почтовой доставкой.
А потом война вокруг завертелась с такой необычайной силой, что Джесси не оставалось времени на то, чтобы просто остановиться и обернуться по сторонам. Но в мыслях то и дело иногда нет-нет, да проскальзывало…

В тот момент, когда Арвид говорит о том, что он бы обязательно приехал, узнай он обо всем раньше, Марсэл вдруг ловит себя на мысли, что невыносимо хочет ему поверить. Собственное плечо под ладонью Харбингера невольно напрягается в рефлекторном желании отстраниться, но Джесси только лишь и хватает, что на судорожный вдох.
Ему хочется верить Арвиду, но изнутри разъедает на части обида, от которой щиплет в глазах – и потому Марсэл поднимает глаза к небу, заставляя себя сделать еще один вдох.

Звезды почти ослепляют своей внезапной яркостью – и на секунду Джесси вдруг задумывается о том, сколько проблем ему успело принести это небо над головой, откуда и прилетели эти чертовы обломки.
То, что раньше было едва ли не его родной стихией – и то подставило в конечном итоге.
Эта мысль заставляет его невесело усмехнуться и опустить глаза, глядя куда-то себе под ноги.

Мое место рядом с тобой.

Уголок губ дергается как-то судорожно, а затем Марсэл все же решается заговорить – собственные слова звучат как-то глухо и как будто бы через силу.
– А помнишь, как в детстве все наперебой твердили тебе о том, что не стоит дружить с такими, как Джесси Марсэл – потому что потом уж точно не оберешься проблем. Особенно старик Родригез любил это повторять... Тем не менее, твоей маме я странным образом нравился – хотя, она, скорее всего, просто не знала, кто это регулярно мял ее кусты роз, – коротко фыркнув, произносит Джесси, вспоминая, как иногда по ночам пробирался на задний двор дома Харбингеров, чтобы забраться по живой изгороди на второй этаж, к Арвиду. – А сейчас я превзошел самого себя, не так ли? – подняв, наконец, глаза на товарища, добавляет Марсэл. – Так что, возможно, тогда в сорок втором ты действительно принял правильное решение… А иначе ты бы не добился всего этого, – кивает Джесси на значки на форме Арвида, чувствуя, как к горлу подкатывает горький ком, а глаза вновь начинает щипать.

На самом деле, сейчас уже невозможно вообразить, как бы повернулась их жизнь, пойди они одной дорогой – история, как говорится, не терпит сослагательного наклонения. Но думать о том, что все это было предрешено и предначертано какой-то там мифической судьбой…
Марсэл никогда не доверял подобной категории, а, пройдя войну, и вовсе перестал в нее верить. Все и всегда находится в руках конкретного человека – а уж как тот распоряжается своими возможностями, уже совершенно другой разговор.

– Но, черт возьми, Арвид, ты ведь мог все объяснить. Мог бы отправить хоть какую-нибудь вшивую телеграмму, вместо того, чтобы исчезать вот так молча, – невольно повысив голос, продолжает Джесси, чувствуя, как тот уже почти дрожит от напряжения. Он вновь делает вдох, только тот на этот раз получается каким-то рваным, а затем, кое-как совладав со своим голосом, добавляет чуть тише:
– Я догадывался, что рано или поздно командование обязательно захочет провести это психологическое освидетельствование. Это было лишь вопросом времени. Они думали, что смогут заткнуть меня и запугать, но не на того напали… И, видимо, поэтому они решили пойти на крайние меры и выставить меня конченым психом, – потерев глаза, с усмешкой добавляет Марсэл, а затем снова глядит на Харбингера: – Кто бы мог подумать, что они выберут тебя, как эксперта. Даже не знаю точно, угадали ли они со своими выбором или же облажались по всем фронтам.

Джесси верит Арвиду (?).

[NIC]Jesse Marcel[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/WIsLEPV.png[/AVA] [STA]Pilote de Guerre[/STA]

Отредактировано Dale Cooper (2017-10-19 14:53:01)

+1

11

Харбингер чувствует напряжение под пальцами и понимает, что всё же этот жест был лишим. Пусть Джесси и не сбрасывает его руку, но возникающий теперь от его прикосновения дискомфорт слишком очевиден. Поэтому он отпускает его плечо, очень стараясь сделать это не слишком быстро, дабы не возникло ощущения, что он отдёргивает руку, как от огня, а после делает с полшага назад, восстанавливая дистанцию.

Всё правильно – действие рождает противодействие, а у каждого поступка бывают неотвратимые последствия, даже если долгие годы до этого ты умудрялся их избегать. Впрочем, сейчас тоже можно было – никто ведь не тянул его за язык, а сам Джесси, судя по всему, даже предположить не мог, что его давний товарищ может оказаться банальным предателем. Он мог попросту смолчать, попытаться забыть и надеяться, что эта история никогда не всплывёт со дна. Вот только встретились ни как раз потому что в жизни Марсэла всё было ой как не гладко, а впереди их – если Арвид действительно намеревался сделать то, зачем он на самом деле приехал в Розуэлл – ждала самая настоящая информационная война. А в ней, как известно и видно из активных действий командования, все средства хороши. Те, кто вознамерился потопить майора, воспользуются любым приёмом, и тогда... тогда этот постыдный факт его биографии обязательно всплыл бы, но уже в ином контексте, вырванный из его собственных уст и неизвестно как бы преподнесённый Марсэлу. Так он хотя бы мог...
Так он хотя бы попытался быть честным. Пусть и так поздно.

Джесси смотрит в усыпанные звёздами небеса, Арвид же стыдливо опускает глаза в дорожную пыль и песок пустыни Нью-Мексико. Это так метафорично и на столько отражает суть вещей – Джесси самое место в небе, а ему – как раз в дорожной грязи – что Харбингер почти усмехается, хотя ему совершенно не весело.

- Она знала, - коротко и негромко отзывается он на воспоминание. – Знала, конечно, просто ты был очень мил. Ты всегда умел очаровывать. Особенно женщин, - он слегка запинается, вдруг осознав, что, наверное, ляпнул лишнего. Но в целом дела обстояли именно так – Джесси при желании и без особых усилий действительно очаровывал абсолютно всех вне зависимости от пола и возраста. Тем удивительнее – или естественнее? – то, что Харбингер в конечном итоге так бездарно попытался от него сбежать. – И да, ты вне сомнения себя превзошёл, Джесс – о тебе говорит без преувеличения вся страна. Вот только... Если бы я действительно принял тогда верное решение, я бы сейчас здесь не стоял.

И совершенно точно не сделал бы завтра то, что собираюсь. Харбингер замолкает под тяжёлым взглядом товарища, с трудом выдерживая и сам этот взгляд, и комментарий о "кто бы мог подумать".

Кто бы мог подумать, что ты окажешься таким.
Кто бы мог подумать, что ты такой же, как все.
Кто бы мог подумать, что тебе хватит наглости.
Кто бы мог подумать...

Ты просто один из них, Арвид.


- Что ж. Видимо, облажались они или нет, мы узнаем завтра, - повинуясь какому-то совершенно безумному и абсолютно неадекватному ситуации импульсу, коммандер протягивает руку и аккуратно убирает со лба Джесси выпавшую из его в остальном идеальной причёски прядку.

Это полный идиотизм. Что с ним происходит? Почему рядом с Марсэлом он, вышколенный и высокоэффективный офицер, ведёт себя, как сумасшедший, закапывая себя всё глубже и глубже? Может, весь тот цирк с психологическим освидетельствованием на самом деле надо было назначить ему? И, судя по тому, что происходит здесь и сейчас, он бы вряд ли прошёл её, безотносительно чьих-либо дополнительных свидетельств.

– Мне правда жаль, что я повёл себя тогда, как самая обычная сволочь.. И прости, что вытащил тебя сюда практически посреди ночи, - Арвид делает ещё шаг назад, прежде чем снова опустить глаза и отвернуться.

Коммандер совершенно не знает, где находится, кроме самой общей географической точки – Розуэлл. Его личный Бермудский треугольник прямо посреди Штатов, где он враз как-то потерял и себя, и единственного друга, и своё прошлое, и настоящее. А будущее обратилось в туманные перспективы, таящие в себе смутную угрозу.

- Я сказал, что ты сам решишь куда меня везти, но на самом деле ты не должен, - Харбингер шумно сглатывает, пытаясь унять нет-нет, но проскальзывающую в голос дрожь. – Я найду дорогу.

В конце концов это не должно быть слишком сложно, – думает он, осторожно, чтобы не запутаться в собственных ватных ногах и не свалиться, делая первый шаг, а потом второй и третий. Всего лишь идти вдоль трассы обратно, пока он не наткнётся на тот проклятущий бар. А оттуда... в крайнем случае снова воспользуется тем самым телефоном автоматом, чтобы вызвать такси.

Секунд через пятнадцать идти уже легче. Это не первый в его жизни марш-бросок – морская пехота научила его преодолевать и не такие расстояния – вот только это не помогает ему не чувствовать себя невероятно гадко. Гадко от того, что он всё же оставляет Джесси вот так, одного с этой разорвавшейся информационной бомбой. Беда в том, что он совершенно не представляет, как ему теперь себя вести и что говорить.

Теперь, когда доверие утрачено, а вся мотивация его присутствия сломана и искажена на корню, каждое его слово, каждое его действие будет раскладываться Марсэлом на составляющие, вызывать сомнение и скепсис, приносить дополнительны дискомфорт. Как иронично, что вместо поддержки и облегчения он принёс Джесси только боль разочарования и дополнительные причины для паранойи.

Харбингер бы предпочёл провалиться под землю, но это было бы слишком лёгкой участью. Нет. Он должен хотя бы попытаться поступить так, как делал в таких случаях всегда – всё исправить, вытащить Джесси с этого дна, вызвать огонь на себя, если потребуется.

Даже если это и не искупит его вины, именно это – он сейчас видит всё ясно, как никогда – единственный долг, который достоин абсолютного служения.
[AVA]http://funkyimg.com/i/2vHyz.png[/AVA][NIC]Arvid Harbinger[/NIC][STA]SSDD[/STA]

+1

12

Майор Джесси Марсэл часто задумывался о том, насколько в детстве все было проще. В те времена главной проблемой было незаметно списать на контрольной по химии – или так же незаметно смыться из дому посреди ночи на вечеринку к однокласснику, живущему через пару кварталов. А иногда – чтобы с высоты старой водонапорной башни полюбоваться на самый настоящий звездопад.
А затем проблемы приобретали всю большую серьезность и масштаб прямо пропорционально тому, насколько старше становился Джесси. А когда на его голову свалился весь этот Розуэлл, грозящий ему самыми что ни на есть государственными (если, черт возьми, не галактическими) проблемами, Марсэл невесело задумался о том, что, возможно, что-то еще более серьезное уже довольно затруднительно придумать.

Вспоминать о детстве сейчас – более чем неуместно.
Однако на словах Арвида Джесси все равно невольно улыбается уголком губ – хоть эта улыбка и получается отчасти горькой. Иногда ему кажется, что он был бы готов отмотать все назад и пусть даже в итоге пройти заново всю войну – но вернуться туда, в те годы, когда все было гораздо проще и понятнее.
Быть может, в его настоящем всегда было куда больше воспоминаний о прошлом. Возможно, Джесси стоило бы давным-давно задвинуть их куда подальше, чтобы не ворошить и не вспоминать лишний раз.

Но Марсэл понимает – без этих воспоминаний он не будет чувствовать себя самим собой.

В какой-то момент Джесси настолько теряется в своих размышлениях, что регистрирует слова Харбингера уже как будто постфактум.
А потом, когда Арвид вдруг касается пальцами его лба, убирая выбившуюся прядь волос, Марсэл невольно задерживает дыхание, чувствуя от этого недолго, почти мимолетного прикосновения такую теплоту, которая несравнима ни с чем – даже с яркими палящими лучами розуэлльского солнца в жаркий полдень.

Джесси вспоминает.
Вспоминает, как давно, на похоронах матери, он стоял в толпе родственником и просто близких друзей, крепко-крепко сжимая запястье Арвида – настолько сильно, что к концу церемонии погребения на его коже отпечатались характерные красные полосы.
Вспоминает, как за несколько лет до этого сам обрабатывал ссадины Харбингера после той драки со старшеклассниками.
Вспоминает уютное и теплое ощущение ладони Арвмда на своем плече той ночью, когда пьяный и брошенный Карэн Джесси попросил Харбингера за ним приехать – а потом они поехали за город, чтобы просто просидеть на берегу озера до самого рассвета, потому что Марэселу в равной степени не хотелось возвращаться домой и остаться одному.

А сейчас это прикосновение – как будто прощание. Арвид говорит что-то еще, но Джесси за хаотичным шумом собственных мыслей даже не может сперва расслышать его слов – а еще попутно пытается восстановить собственное дыхание.
Харбингер бросает что-то еще напоследок, а потом и вовсе разворачивается и уходит – но Марсэл все еще никак не может собрать все мысли в кучу и выдать что-то более или менее осмысленное.

Джесси поднимает взгляд и с несколько долгих секунд тупо смотрит в спину удаляющемуся Арвиду.
А потом в голове словно бы щелкает – осознание, кристально-чистое и ясное среди всей этой круговерти бессвязных мыслей –

Если ты сейчас дашь ему уйти, этот упрямый сукин сын дойдет до самой канадской границы.
Одна ошибка не может перечеркнуть все то, что было.

Он не хочет прощаться с Арвидом – не здесь и уж точно не сейчас.
Марсэл понимает – жизнь и так повеселилась сполна, вновь сведя их вместе при таких крайне сомнительных обстоятельствах.
Но, быть может, именно так и должно было случиться? В конце концов, не зря ведь они сейчас оба оказались в этом дерьме – пускай условно и по разные стороны баррикад?

Но на самом деле Джесси просто не хочет отпускать Харбингера – несмотря ни на что.
Он знает – без его помощи он просто пропадет.

– Арвид… – тихо и совсем едва-едва слышно произносит Марсэл, а уже в следующую секунду он прочищает горло, повышая голос и шагая по направлению к товарищу, стремительно сокращая между ними расстояние: – Арвид!
Он догоняет Харбингера спустя несколько секунд, а затем, обогнув его, преграждает ему дорогу, хватая за плечи и сжимая их чуть сильнее, чем, наверное, следовало бы – но Марсэлу сейчас немного не до того, чтобы регистрировать подобное.

– Господи, Арвид, – почти шепотом произносит Джесси, глядя Харбингеру прямо в глаза, а после, зажмурившись, набирает в легкие побольше воздуха, чтобы выкрикнуть в ночное, мерцающее звездами небо: – Какой же ты чертов придурок, Арвид!

Он знает, что адресует это не только Харбингеру. В этих словах – вся нерастраченная и старательно подавляемая злость, которая копилась все то время с момента той злосчастной фотосессии и того репортажа. В них вся обида и негодование, которые с каждым днем лишь сильнее разрастались где-то под ребрами.
Этим криком он словно проклинает само небо, которое однажды подложило ему такую свинью.

Джесси обнимает Харбингера так крепко, что даже ему самому становится трудно дышать, а еще в глазах так невыносимо щиплет, что приходится зажмуриться еще сильнее.
– Ты такой придурок, Арвид, – еле слышно произносит Марсэл, уткнувшись носом в плечо товарища, отпуская того не сразу. А отстранившись, Джесси еще с несколько секунд рассматривает его лицо, прежде чем продолжить: – К черту то, что было, потому что… Потому что это уже неважно. А важно то, что ты сейчас здесь – и вместе мы найдем способ, как утереть нос тем, кто так яростно хочет заткнуть мне рот. А пока возвращайся в машину, сейчас же.

[NIC]Jesse Marcel[/NIC] [AVA]https://i.imgur.com/WIsLEPV.png[/AVA] [STA]Pilote de Guerre[/STA]

0


Вы здесь » BIFROST: теория струн » beyond the standard model » the Roswell Incident [the twin peaks chronicles]