CROSS-O-WHATSOEVER


Он рухнул, осыпав нас каскадом радужных брызг — █████, Великий мост пал, и мы потонули в люминесцирующем тумане. Наши машины взбунтовались, наша логика предала нас, и вот мы остались одни. В безвременном пространстве, с руками холода и их любовными острыми иглами — искрами обратно изогнутых линз.

роли правила нужные гостевая

BIFROST

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » BIFROST » law of universal gravitation » Isa


Isa

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

http://funkyimg.com/i/2MPpq.png


Isa
Loki &Thor // Midgard, Asgard, Jotunheim // Back in time from the beginning of “IW” to the alternative timeline since “Thor” (by Marvel)


Расставание. Оставив младшего брата в Йотунхейме рядом с его новообретённой, настоящей матерью, коей оказалась богиня Древних Зим Фарбаути, Тор отправляется в Мидгард, чтобы узнать судьбу следующего известного ему Камня бесконечности - Камня Времени, находящегося, как он помнил, у мага-хранителя Земли. И пусть Громовержец полагает, что дальнейший путь своей тяжкой клятвы он будет проходить в одиночестве, к нему присоединяется его новый компаньон - Локи... Другой Локи...

[Inspiration and more]
EPISODE I

[NIC]Loki[/NIC][STA]black god[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/2MPh2.png[/AVA]

Отредактировано Loki Laufeyson (2018-12-07 11:38:26)

+1

2

Тор не открывал глаз, пока Бифрест уносил его прочь из Йотунхейма. За закрытым веком переливались цветные пятна космического потока, свет окружал его со всех сторон, омывал, охватывая жидкими кристалликами бесконечности. Он не смотрел, как мимо проносятся звезды, как их далекий свет точно также размывается в движении, оборачиваясь шлейфом комет. Свету не было места в его мыслях, а взор все еще полнился так и не пролитыми до конца слезами.
Почему он чувствовал так сильно? Казалось, душа выворачивалась, скручивалась подобно вымоченной ткани, тугой узел внутри был уже до боли знакомым ощущением, но что бы так… так сильно? Быть может, все дело было в магии Тейваз, в силе руны, что стала воплощать собой данную Тюру клятву. Бог грома связал себя с братом такими узами, которые и не снились простым смертным. Но, быть может, они всегда были связанны именно так… Так сильно, что расставание кажется испытанием ничуть не хуже многочасовой битвы в неравной схватке с полчищами врагов.
Он слишком хорошо помнил все предыдущие, и, пожалуй, те подточили его стойкость куда больше, чем Тор предполагал. Неужели он все эти столетия настолько умело врал самому себе? Или просто никогда не задумывался над тем, насколько ему по-настоящему дорога его семья? Дороги отец, мать и брат? В его сердце еще жила боль утраты, хотя те, по ком он лил слезы, в этой реальности были живы. Но то наследие, те печали, те мысли — все то, что поменяло Тора, лишило его бравады и самомнения, осталось. И среди прочей мудрости он обрел любовь. Настоящую, сильную, ту, которая и должна была вознести его на трон Асгарда — любовь к своему народу, к своему наследию, к своим близким. Тогда бы не случилось ровном счетом ничего из того, что разрушило его жизнь. Он бы никогда не разочаровал отца, не заставил мать смотреть, как каждого из ее сыновей настигают беды, не потерял бы брата в самой настоящей бездне и в бездне отчаяния, куда сам его и толкнул неосторожной рукой…
Эта боль вернулась, ударила ему в грудь, пробив насквозь, оставив внутри лишь холод. Но теперь эти потери, эти чувства были для него отчасти спасением, ведь объять тот холод, что возник от новой утраты, Тор просто не мог. Не хотел, малодушно отворачивая взор от совсем свежих, ярких воспоминаний, где любовь брата превзошла его злость на Тора. Где они наконец вернулись к тому светлому началу, не обрамленному в траур и ложь. Он не желал думать об этой новой утрате, потому что восполнить ее ему было нечем, и пустота внутри, где еще минутами ранее было тепло надежды, теперь заполнилась уже привычным раскаянием и отчаянием.
Клятва Тюру предполагала много важных дел, и Тор пытался на них сконцентрироваться, обреченно отмахиваясь в своих мыслях от ноющего сердца. Оно и так страдало, чтобы Тор ни делал, о чем бы ни подумал. Казалось, он уже не мог иначе, и то был его новый взгляд на собственную жизнь и мир вокруг. Он не должен был быть счастливым, ведь счастье теперь было неразрывно связано с утратами. Боги наказывали его за радость, боги не желали, чтобы у него было все. Цена жизни его народа и благополучия асгардцев, всех без исключения, и Локи, была в его смирении с этим бременем.
Смириться — самое сложное для Тора испытание. Отпустить надежду, пока ее не разорвали в клочья, просто отдать на ветер, чтобы кто-то другой обрел ее, и, быть может, уже тем самым стал счастливее. Его надежда на счастье была недопустимой роскошью, и теперь Тор боялся испытывать волю высших. Боялся как никогда прежде, впервые осознав их волю и влияние. Он не был всемогущим, как кичился всю свою жизнь. Жалкий, глупый асгардец, окруженный окропленным кровью золотом и близкими, которых не уберег. Он не был достоин своего счастья, он не стал достойным и после. И теперь норны плели его истончившуюся ниточку жизни вдоль тех благ и радостей, которыми он когда-то обладал.
У него была другая цель отныне. Он должен был спасти Вселенную, остановить Таноса, не дать ему добраться до тех, кого Тор любил. Его миссия стала ориентиром, компасом, в который вцепился двумя руками, чтобы не тряслись от горечи. Залитая слезами стекляшка должна была указать правильный путь, если забыть обо всем прочем.
Запрокинув голову, будто принимая свое бремя, Тор почувствовал, как Бифрест меняет направление, разворачивает его в полете. Приземление было уже близко, и космический свет сменялся огнями Мидгарда, сияющими во тьме как маяк. Он мчался на Землю, не выбрав никакой конкретной точки. Он лишь желал сбежать туда, в свое старое изгнание, где смог переродиться. Может быть, сможет и теперь? Тор лишь хотел исполнить свою клятву. Лишь она теперь была в его мыслях, потому что стоило хотя бы на миг отпустить ее, перед глазами появлялось изумрудное море, отныне с отблесками алых рубинов, в которых так отчетливо видел свое отражение. От принца Асгарда ничего не осталось.
Приземление оказалось почти что болезненным. Тор не ожидал, что перемещение закончится так резко, просто не был готов к нему, и упал, словно подкошенный, на колени и руки. Под ладонями кололись опавшие листья и ветки, земля была холодна и темна. Мрачный хвойный лес встретил его тихим скрипом и шелестом от ветра. Глубокая ночь, темный небосвод озаряет лишь свет растущей луны. Выдохнув, Тор так и не открыл глаз, и неуклюже сел на колени, словно в мольбе, склонив голову. На руках так и остались крошки земли и пара еловых иголок, но он все равно сжал руки в кулаки, чтобы собраться, чтобы найти в себе сил отпустить весь тот ворох мыслей, в котором так отчаянно и глупо потерялся.
Слишком много чувств, слишком много боли, так много страха. И не к кому теперь было обратиться за помощью. Отец отрекся от него, мать не пойдет против воли венценосного мужа, брат остался с родной матерью вопреки его наивной надежде, возникшей просто из воздуха, что теперь они будут вместе, как и прежде в любом походе. Он остался совсем один, как будто мертвый среди живых и живой среди призраков из своих воспоминаний. Воздух оказался так свеж, что начал резать ему горло от каждого глубокого вздоха.
Шумно втянув воздух ртом, Тор взялся за виски, пытаясь унять вспыхнувшую в голове боль. На земле он всегда все чувствовал куда острее, будто сам Мидгард делал его более человечным. Но, видимо, из него был слишком слабый человек, раз он не мог найти в себе сил даже подняться на ноги и понять, куда же его выкинул Бифрест. Насколько надо быть сильным, чтобы быть по-настоящему человечным?.. Снова глубокий вздох, снова слишком больно. Что-то душит его изнутри и сбежать от этого уже некуда. Внутренний огонь погас, будто его и не было. Он так ослаб…
— Что со мной… что со мной не так? — наивно спрашивает он едва слышным шепотом, чтобы зацепиться за собственный голос. Почему же так трудно прийти в себя? Почему так невыносимо сложно? Будто в груди трещина, будто его ниточка жизни слишком сильно натянута в чужих руках. Осознание, что, скорее всего, так и есть, приходит запоздало, и от него еще страшнее.
«О, норны…»

[AVA]http://funkyimg.com/i/2MPgY.png[/AVA]

Отредактировано Thor Odinson (2018-12-05 21:11:04)

+1

3

Время умело приобретать видимые формы. Чёрно-красные потоки. Зелёно-серые. Лазурно-золотые. Пространство – вот истинные облик времени. Без одного нет другого, нет и невозможно. Они переплетаются друг с другом тугими связями, стальными жгутами, прочнее металла цвергов, страшнее самой вселенной. Высеченные в крови, слезах, улыбках и любви. Нет ничего твёрже этих уз. Во времени и пространстве…
В его голове они сплетались причудливым узором, разрывая последние крупицы сознания. Ничто не могло помочь. Да разве и может? О, нет, только не ему. Помощь? Смешно! Мысли ввинчиваются в висок – стальной жгут окреп, заострился, превратившись в наконечник разящего копья. Или ножа, быть может? Всему своё время. Всему своё время…
Время уподобляется яду и впрыскивается в его кровь. В самые вены через миллиарды микроскопических укусов – этот монстр всегда знал толк в пытках! Он чувствует, как отрава течёт под кожей, заполняя, пропитывая насквозь чернотой. Через какое-то время собственное сердце притянет её к центральным системам…
Могло бы?..
Уже смогло когда-то. Тысячи лет, которые он помнит, как вчерашний день. Вместе с болью приходит великая сила. Разгрызая жизнь на две половины – до и после! – приходит великая мощь. Два берега роковой реки – на одном ты ещё жив, но через пару шагов уже мёртв. Почему так? Почему, переступая самые страшные границы, не замечаешь разницы? Отчего слепнешь настолько сильно, что не видишь черты между «жизнью» и «смертью»?..
Хах! Либо слишком глуп, либо…
Либо уже видел. Уже точно знаешь, что эта граница давно позади.
Многим раньше.
Многим…
Лазурно-золотая звезда – путеводная. К ней стоит лишь протянуть пальцы, и она выведет. Она зажглась для него так недавно и теперь… Теперь он боится совершить лишние движения, чтобы – не позвольте этому, о, Высшие! – не загасить трепетного огонька. Маленькое белое пламя. Робкое, слабое, но всё ещё удерживающееся на краю. Под ним разверзлась страшная бездна. Страшнее той, что пламя видело когда-то. Сколь многим страшнее!.. Но оно держится. Главное, не дать сорваться, не дать упасть. Своей последней надежде.
Он чувствует, как демоны шепчут в его голове. Легион. Он подчинит их и на этот раз. Он не позволит. Они неразрывны с ним, им не выжить без его воли, потому они повинуются, не смогут иначе. Это взаимовыгодный союз. Доверительный, осознанный симбиоз.
Но молчите! Лазурно-золотой свет становится ярче. За ним тянется воздушная свежесть. Леса, запах хвои, сырой земли. Свет мерцает. Будто бриллианты на чёрном бархате. Звёзды иного толка. Безумная высота и – камнем вниз! Во тьму, в сердцевину леса. Изнутри подпространственных хитросплетений. Изнутри небьющегося сердца. Изнутри чудовищных, слишком тяжких мыслей.
Тебе бы держаться подальше, мой белый огонёк. Но… не выйдет иначе. Нельзя. Придётся снова. Придётся.
Тусклая молочная река лунного света дрогнула на поверхности рыхлой холодной земли. Ночь всколыхнулась не одним лишь светом Биврёста, оставляющего выжженную отметину в центре старого леса, давно не встречавшего путников из иных миров. Ночь вдохнула судорожно, исторгая из себя тени, которым так дороги ослепительные всполохи света: сквозь них не видно живущей рядом тьмы.
Он соткался из них, почти так же, как проделывал этот фокус там, на развалинах погибшего мира. Длинные чёрные одежды, чёрно-седые волосы, чуть растрёпанные, чуть спутанные, борода, украшающая вечно бледное лицо. Изумрудные глаза горят неестественно, но на лице, груди, руках больше нет отпечатков крови. Время и пространство стёрло свидетельства очередной смерти. Желанной, необходимой. Смерть как спасение. Смерть, как глоток новой жизни.
Самонадеянная иллюзия свободы и всего-то!..
Всего-то… Да, в конце концов и начале начал нужно совсем немного.
Шаг за шагом. Неспешный, неторопливый. Сначала как тень, чтобы не потревожить исстрадавшееся сердце лишним шумом. А потом слышнее с каждым мгновением – когда совсем близок, когда снова непозволительно рядом.
Чёрный бог. Высокая статная фигура проявляется перед самым лазурным взглядом, стоит у бессильно сгорбленного, павшего на колени в червлёный холод чужой земли. Обезоруживающая беззащитность. В омертвелом сердце вдруг вспыхнет жадность. Эгоистичная властность. Она блеснёт темнотой на глубине его глаз, уютно мягкой, манящей и беспросветной. Блеснёт, зовя за собой позолоченную лазурь. Руки вдоль туловища, когда весь он окончательно различим в зримом мире Мидгарда. Но одна рука вздрогнет и протянется тонкими пальцами к косматому лицу, чтобы нежно и в то же время настырно сжать чужой подбородок, поднимая голову любимого брата.
Вверх лазурный взор. На себя живое, дрожащее сердце. Чтобы видеть, своими глазами. Только бы видеть. Только бы знать.
Чёрный бог мягко улыбается, растягивая почти робкую улыбку по бесцветным губам. Но неестественно изумрудные глаза не знают робости. Они о другом. Они слишком тяжкие.
- Всё, - слетает полушёпотом нежный ответ на вопрос брата, обращённый к пустоте. Лунный свет выбелит седые пряди в чёрных волосах и прояснит лицо чёрного бога.
- Или ничего… - ухмылка и большим пальцем ласково по краю родного лица.

[NIC]Loki[/NIC][STA]black god[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/2NU7S.png[/AVA]

+1

4

В любой другой бы ситуации он просто дернулся бы в сторону, не позволил к себе прикоснуться, не дал бы застать так врасплох, будто наивного ребенка, уставшего от своих забав. Тор был воином, повидавшим не мало, знавшем о том, что в любой момент как из воздуха может возникнуть угроза. Но сейчас ему было все равно. Сейчас ему было совсем не важно, кто перед ним и почему он даже не услышал появления незнакомца. Как тот смог оказаться так близко и почему в этом прикосновении вопреки всяким ожиданиям чувствовалась… нежность?.. Не людской природы, не похожая ни на что другое, но своя особенная.
Повинуясь чужой руке, Тор поднял взгляд наверх, доверчиво и открыто, явно удивленный и растерянный. Но когда знакомый силуэт обрел четкие граница, а черты лица прояснились, с приоткрывшихся губ неслышно сорвалось короткое имя. Локи… Его Локи, родной, любимый брат! Он нашел, решил последовать за ним… Тор округлил оставшееся целым око. Все слова были правдой за исключением того, что это был не тот Локи, которого Тор оставил в Йотунхейме, это был тот самый Локи, который умер на его руках где-то в страшном будущем. Которого он тоже потерял, как ему казалось, раз и навсегда. Там он вновь оставил частичку своего и так разбитого на кусочки сердца, ведь уже не было ни сил, ни желания держать его собранным.
Порывистый выдох, такой же короткий вздох, и Тор уже тянется к нему, к той руке, что держала его лицо, просто прикасаясь, будто не веря в собственные ощущения. Прикосновение холодное, но все равно это его ладонь, его пальцы, уже не замаранные кровью, как в тот злосчастный раз. Собственная рука скользнет выше, другая осторожно ляжет на живот, и в подъеме с холодной земли скользнет выше, выискивая неистово с отчаянием рану, которую Тор помнил, видя своими глазами. Ткань одежд не скроет от него ничего, он прижимает ладонь слишком сильно, вставая близко, глядя в глаза все с большей рассвирепевшей растерянностью. Как же так? Раны не было, не было и следа от той дыры, что Тор так желал закрыть своим сердцем.
Той рукой, что легла на плечо Локи, Тор невольно сжал его черные одежды, и другой, почти схватил у сердца, будто не зная, что делать дальше. Взгляд рыщет в поисках чего-то, в поисках ответов, но почему-то даже в собственных мыслях с каждой секундой все слова глохнут, ненужные и лишние. Живой… Живой ли? Раскрыв ладонь на его груди, Тор пытается найти стук сердца, но его нет, он смотрит на собственную кисть, словно ожидая увидеть ее призрачной, ведь иначе не объяснить, почему он не чувствует живое биение под своей кожей. Но он материален, и брат также. Резко подняв взгляд назад на Локи, Тор задержал его на изумрудных глазах. Внутренняя буря всколыхнула внутри что-то хрупкое, смела и разбила, и в следующее мгновение он просто прижал брата к себе, обхватывая и перехватывая его так сильно и горячо, будто их вновь что-то могло разлучить.
Он не дышал сам, но сердце упрямо барабанило в груди, стремясь сквозь все преграды к застывшему напротив… испуганно, с робкой надеждой, что не отмахнутся от него и на этот раз. Ладонями по спине, ласково, но крепко, то и дело сжимая пальцы вместе с черной тканью, словно вплетаясь в нее, лишь бы не отпустить. Он так близко, что в это не верится сразу, но родное тепло, пускай лишь и память о нем, расцветает внутри и расползается волнами от самой души к кончикам пальцев и к губам, вдруг озаренным отчаянной улыбкой. Тор зажмурился, прислоняясь голова к голове младшего брата, но потом в порыве собственной души уткнулся ему в шею и так крепко стиснул объятия, что любой другой на месте Локи бы уже заверещал о пощаде.
— Локи, — шепчет он глухо, не узнавая собственного голоса. — Я думал, что… Я ничего не понимаю. Но ты здесь! Как? — спросил он как зачарованный, полностью отдаваясь вдруг нахлынувшей на него радости. Безумная радость, дурман, опьянение, как назвать состояние, когда после моря боли она вдруг просто перестает?
Ладонь на шее, в привычном жесте, все в той же близи, боясь хоть на миг отпускать в ожидании ответа.
[AVA]http://funkyimg.com/i/2MPgY.png[/AVA]

Отредактировано Thor Odinson (2018-12-06 10:42:34)

+1

5

Прикосновения окончательно разрушают пространство друг друга, сливая их воедино, словно содержимое двух кубков – белая вода и красное вино. Вдох. Неглубокий, застревающий где-то посредине груди. Потому что дальше – рука брата, касающаяся живота, медленно поднимающаяся вверх, к груди. Ладонь Громовержца как будто вдавливает в тело чёрные одежды. Так отчаянно тесно, не оставляя места ни единым пробелам – никаким условностям. А вторая – по руке, осязая пальцами, сомневаясь где-то, на последнем рубеже сознания, но не отпуская – из страха или неверия. Нежный до боли.
Вереница прикосновений, цепких, таких близких, таких… интимных. Чёрный бог молчит, дыша медленно и размеренно, поддаваясь на каждое из них. Не препятствуя, не заграждая. Прислушиваясь, то ли к ним, то ли к самому себе. Время растягивается, наполняясь ощущениями. В молочном свете тусклой луны замирает душа, закованная в мёртвой груди, и трепещет, часто стуча, живое сердце напротив.
Близко. Как же безумно близко!..
Жадность не умолкает. Разрастается в груди теплом – накаляющимся, густым, в котором он бы с утонул с таким упоением.
Да, упоение. Неужели, что-то об умиротворённости? Нет, эти чувства ярче, горячее. Словно жидкое солнце. Красное, вспыхивающее горячим, но не обжигающим огнём. Ласковым золотом, что лишь ласкает, окутывая собой, не желая отпускать.
Это их близость. Их братство. Память возвращается из-за горизонта. По ту сторону самых мрачных печалей. Тысячи лет. Или больше? Как давно с ним не было так?
Как давно они не были такими?..
Движения брата становятся резкими, почти грубыми. Но Локи чувствует в них только нежность. Грудь вздымается чуть чаще, но еле заметно. Дыхание сделалось плотным. Взволнованность – что-то, сотканное из теней юношеских надежд. Далёкое и прекрасное, как позабытая мечта. Локи подаётся вперёд, когда Тор притягивает его к себе. Голову чуть выше, чтобы дать ему прижаться к себе. Чтобы позволить.
Память захватывает на мгновение, смешиваясь с чувствами, с ощущениями. Чёрный бог закрывает на мгновение свои неестественно изумрудные глаза. Зелёные огни оставленной жизни. Он не понимает до конца, что чувствует. Но хочет, чтобы это не прекращалось. Словно ещё немного, ещё чуть-чуть – и он сможет дотянуться до своей истины. Как бы только понять её… Обернуться за ней? Или смотреть ей вперёд? Проклятое время… Но не всё ли равно? Не всё ли равно, в каком из пространств он заплутает, потеряет себя, когда… когда вот эти руки не хотят его отпускать?..
Далеко, за пеленой тысячи лет другого мира, остались все его прикосновения. Там их время изменилось. Изменило из вместе с собой. Или, может быть, тысяча лет Первородной Тьмы и тысяча лет одиночества, в уплату за это, стёрли из Локи, забрали то, что когда-то было его?..
Тор прижимает сильнее. С тонких губ срывается короткий выдох. Изумрудные глаза, медленно открывшись, видят белёсую луну, повисшую над укутанном ночью лесом. Рядом с ней мерцают далёкие звёзды. Словно огни его собственного прошлого – недосягаемое напоминание. Тысячи световых лет. Вереницы чужих миров. И целое полчище монстров, отобравших у него слишком много…
Новая реальность колебалась, вплетаясь в его разум. Как будто вошедший в реку только по пояс. Чёрный бог слышал… Знакомые ветра Йотунхейма и печали, что они всегда за собой несли. Его несчастный, холодный мир. Ледяной даже для самого себя. И как будто бы сердце, способное хоть что-то чувствовать, всегда было лишь в его груди!.. Когда-то он хотел разделить это тепло со своим народом. Когда-то они пытались сделать это вместе…
Локи поднял руки, касаясь спины брата. Чтобы обнять в ответ. Чтобы почувствовать больше. Снова… Как то, что было там, посреди разрушенного города, при суровом взгляде погибающих звёзд. Локи слышал каждое слово, чувствовал каждую слезу. Умирая, не был один…
Боль всё жила в сердце брата. Чёрный бог чувствовал её физически – она оставляла отпечатки на чёрных одеждах, просачиваясь сквозь них к его телу, груди, чтобы проникнуть дальше, впиться в самое сплетение. Прогоркло-едкий вкус. Словно клинок, воткнутый кем-то в горло. И еле заметные, но отчётливо уловимые взгляду могучего божества сакральные нити, протягивающиеся далеко за пределы Мидгарда, радужным мостом к равнинам ледяного мира. Их близость. Их связь. Нити, покрытые кристалликами позолоченного льда. Солнце, сошедшееся в союзе со снегом. А вокруг лишь кровь. Боль. Горе…
Брат касается ладонью затылка. Этот жест. Мёртвое сердце вздрагивает в груди. Чёрный бог смотрит на брата и яркость изумрудных глаз постепенно гаснет, успокаиваясь. Чтобы брат мог смотреть на него и не отводить своего взгляда. Руки на спине Тора чуть вздрагивают. Позабыто нежно. Неверующе трепетно.
- Ты вернул меня, - отвечает Локи и тот глубокий властный голос, который Тор слышал там, на развалинах Асгарда, теперь звучит мягким полушёпотом.
Изумрудный взгляд внимательно скользит по лицу бога грома, запоминая каждую чёрточку. Лазурный взор одного ока, тёмная заплата на другом. И слишком много боли. Слишком…
Тонкие губы вновь дрогнут, искривляясь печальной полуулыбкой.
- Ты вернул мне надежду, брат.
[NIC]Loki[/NIC][STA]black god[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/2NU7S.png[/AVA]

+1

6

в соавторстве с Локи

Смотреть и не отрывать взгляда. Удивляться, впитывать, вбирать каждый момент как воздух вместо настоящего кислорода. Ему не требуется дышать, он может обойтись без всего насущного. Без всего, кроме любви. Уже не наивный, но преданный, уже не ранимый… израненный. Как будто не живой, лишь чувствующий, Тор позабыл себя в объятиях, исчез в них, обернувшись наблюдателем, словно бестелесным, беспомощным, покоренным. Невозможно не смотреть, невозможно не протягивать в ответ на само появление вдруг рядом свое покалеченное, но все еще бьющееся сердце. Быть может, слепленное, скрепленное золотом, несмотря на трещины, оно еще будет нужно? Надежда тянет его за самую сердцевину, беспощадно, почти резко — туда, в соседний мрак, объятый его собственным существом. Материальное становится реальным лишь спустя долгое мгновение, когда захотелось вновь почувствовать себя по-настоящему живым.
Не отпускать, только бы не отпускать. Лазурный взгляд немигающий цепляется за чужой, родной, в отчаянной попытке запечатлеть так, чтобы зеленый свет навсегда остался с ним бликами. Хотя бы так, реальнее всех воспоминаний.
Вновь лоб ко лбу, нежный жест, а хватка на шее лишь малость сильнее, пальцами по коже чуть сжимая, словно напоминая себе о возможностях. Он мог еще сильнее, мог немыслимое, но желал лишь так — нежно. Осторожно… До невозможного ласково.
— Надежду?.. На что? — слабым голосом спрашивает Тор, не понимая, о чем речь отчасти из-за своего растерянного состояния, отчасти из-за того, что в его сознании не укладывалось сказанное. Ведь как мог подарить надежду тот, кто ее своими же руками и погубил? Теми же самими, что теперь уже вдвоем плавно держали брата за шею, с почтением, с обожанием, словно драгоценную чашу.
Чёрный бог смотрит в его юное лицо и реальность всё ещё балансирует на грани. Младший старший брат. Проживший так много, и… в сравнении с грядущим, не проживший ещё ничего. Память о потерях, сейчас явственно поблескивающих в лазурном взоре, отзывается в сознании чёрного бога давно умолкшим эхо. Для него совсем не слышный звук в череде сотен померкших миров. Даже теперь его отголосок — это, как будто, только память брата.
Изумрудные глаза глядят внимательно. Время — искусная издёвка. То, что многими тысячами лет в будущем скрыто под белоснежной бронёй, сияющей как десять солнц, освещающий весь Иггдрасиль ослепительным великолепием, теперь трепещет, дрожит на кончике лезвия, уязвимое, израненное, исстрадавшееся.
Сердце…
Чёрный бог обнимает своего брата и чувствует, как это сердце бьётся. Как пульсирует, по-детски доверчивое, прямиком в его ладонях. Маленькое сокровище. Драгоценнее любых древних артефактов во всей Вселенной.
И как будто он сам снова юн. Как будто тот, «другой он», сейчас возрождается в погибшем чёрном сердце, и вот-вот заставит его стукнуть в ответ. Хотя бы один раз…
Забытая песнь северных ветров…
Они обогнули вселенную, чтобы снова дотянуться до нас с тобой, брат.

— На жизнь, — хрипло ответил чёрный бог, улыбаясь по-прежнему. — Самую первую и последнюю из надежд.
В уголках тонких губ, обрамлённых короткой чёрной бородой, замирает печаль, но вскоре меркнет, теряясь в сумраке окружающей их ночи. Оторвавшись от широкой спины, одна рука взметнулась вверх, к коротко стриженной, некогда златокудрой голове, и ласково провела ладонью вдоль волос. А потом, возвратившись немного, дотронулась до лица. Тонкими пальцами по щеке, еле касаясь, проводя бережно, словно обрисовывая, очерчивая, не смотря на косматость. И в последний миг — заплата, скрывающая страшную рану. Кончиком указательного пальца по рунической поверхности. Её чёрный бог помнил отчётливо. Сколько бы войн, побед, радостей и печалей, растворившихся в пепле погибающего Великого Ясеня, ни пытались стереть эту память — он помнил.
Он не забывал.
— Пойдём отсюда, — произнёс он, не дожидаясь ответа, и улыбка заиграла на губах явственнее, а в изумрудных глазах, поумеривших свой магический пыл, блеснул привычный хитрый огонёк.
— Найдём кров поуютнее тёмного мидгардского леса, — прошелестел бархатный голос.
Улыбка в ответ, искренняя, радостная вдруг сменяется растерянностью. Тор все так же смотрел в изумрудные глаза напротив, но теперь, будто лишь сейчас вспомнив, где находился, робко сморгнул наваждение. Улыбка сошла на нет, тая, как лед в теплоте объятий, но теплее не становилось. Напротив, холод пробудился где-то изнутри, заволок собой белое пламя вновь, будто уже привыкнув к своим новым владениям легко и просто. Тор даже не понял, как быстро сменилось его настроение, как в тоске опустился взгляд куда-то в пустоту, хотя смотрел он все так же на брата, но ниже любимых глаз. Куда они могли пойти, если…
— Мидгард чужой мне в этой реальности, — сказал с хрипотцой Тор, и меж бровей легла глубокая морщина. Сделав глубокий вздох, Тор покачал головой, переведя внимательный и отчаянный взгляд на брата. — Мои друзья… и не друзья мне здесь вовсе. Джейн… Селвиг… Ха, Дарси! — усмехнувшись грустно в голос, Тор поджал губы от досады. — Они не знают, кто я. Я не был на Земле тысячу лет, брат. Никто не ждет меня здесь с распростертыми объятиями.
Черный бог умилённо усмехнулся, глядя, как опечалился лазурный взор. Ладонь замерла на косматой щеке брата, не позволяя Тору отворачиваться или вздумать разбить создавшиеся объятья. Пускай великий маг не ожидал такой искренней близости с братом с самых первых минут их второй встречи, теперь он не хотел, чтобы она разрушалась. Кажется, он забыл, как часто драгоценному брату удавалось его удивлять. Даже тогда, когда, как он считал, был готов ко всему. Черный бог думал, что после битвы на развалинах его мира, Тор встретит его негодованием и обидой. Но в ответ получил совершенно иное. Мёртвое сердце не билось под чёрными одеждами последнего царя Асгарда, но всё же как будто взволнованно трепетало. Младший старший брат — чёрный бог наблюдал за его лицом, взглядом, вслушивался в тембр голоса, ловя печальные нотки. Тора расстраивало, что окружающий их мир изменился до той неузнаваемости, когда сам не мог узнать Одинсона. И чёрный бог задумался, что и его самого здесь должны воспринимать не тем, кем он стал…Локи. Стоило вспомнить своё имя основательнее. Стоило снова привыкнуть, что кто-то произносит его. Что это делает единственный брат…
— Ох, брат мой, — вздохнул Локи и улыбнулся. Тонкие пальцы соскользнули со щеки и ласково взяли Громовержца за подбородок. — Это ведь так удобно! Теперь ты можешь выбрать себе новых друзей и не быть обязанным старым! — Локи ласково усмехнулся. — А если так нужны старые, никто не мешает завести их вновь. Хотя, по правде говоря, я хотел предложить отыскать какой-нибудь мотель. Кажется, сейчас ночь.
Тихо вздохнув, Тор поднял голову, чтобы посмотреть на ночное небо, и закрыл глаз, отдаваясь прикосновениям. «Он здесь, он рядом, успокойся…» шепчет разум, чтобы убаюкать растревоженное, растерзанное сердце. Брат был прав, время позднее, а в лесу ни отдыха, ни покоя не будет — он еще слышал запах альвхеймской хвои, еще чувствовал то тепло, что ускользнуло от него при первой же возможности. Прикосновения черного бога были родными, но другими — словно умудренный все той же разлукой, теперь он обнимал настойчиво, что Тор прекрасно чувствовал. Таящаяся в этом взрослом младшем брате мощь была разрушительной и не стоило давать брату повод ее применять на простых смертных, если те вдруг окажутся на пути у одичавшего выжившего с конца времен. Открыв глаз, Тор посмотрел с улыбкой на брата и кивнул.
— Ты прав, — произнес он тихо, а после, прижав брата одной рукой к себе, призвал Стормбрейкер другой и плавно, идеально аккуратно поднялся вместе с ним в небо над кромкой леса, над верхушками деревьев, но не слишком высоко, чтобы не сильно выделяться на фоне темного неба.
В Мидгарде, сколько Тор помнил этот странный мир, небо всегда было другого оттенка, озаренное электричеством, почти неестественное, где редко видны звезды… Вот и сейчас, блуждая взглядом по окрестностям, Тор с трудом ориентировался, где же он оказался после перемещения Радужным мостом. В какой части света? В какой стране Земли? Ему не важны были ни язык, ни культура, но само поселение играло роль — там должно было быть тихо, где никто не станет обращать на них внимания. Заметив скопище огней на горизонте, движущихся вдоль одной линии, Тор узнал местные трассы.
— Я вижу дорогу, — сказал он и плавно полетел в сторону шоссе, где вскоре обнаружилось одиноко стоящее особняком заведение на ответвлении от главной трассы.[AVA]http://funkyimg.com/i/2MPgY.png[/AVA]

Отредактировано Thor Odinson (2019-01-05 13:53:04)

+1

7

Чёрный бог обхватил младшего старшего брата за талию и за одну из нагрудных пластин, когда тот взмыл в воздух, неспешно поднимаясь над землёй. Мидгардский лес опустился, уходя тёмными верхушками деревьев им под ноги, открывая вид на простирающуюся до горизонта землю. Звёздное небо здесь было видно сильнее. До города было далеко и лес, вперемешку с равнинами и небольшими холмами, простирался на мили вокруг.
Чёрные одежды Локи мягко колыхнулись под веянием ветра и магией брата, влекущего его в полёте куда-то вперёд. Локи молчал, делая вид, что глядит туда же, куда и Тор, но всё же не мог скрыть улыбки, заигравшей в уголках тонких бесцветных губ, обрамлённых чёрной бородой. Чёрно-седые локоны всколыхнулись подобно полами длинных одежд последнего асгардского бога, и заструились вдоль течения ветра. Локи чувствовал, как ветряные потоки нежно вплетаются в его волосы, будто ласково запускают в голову невидимые пальцы. Мягкий, неспешный полёт, чтобы не быть замеченными случайными смертными, позволяя ночи скрыть две парящие над землёй фигуры, пока она разливается приятной прохладой звёздного сумрака. Локи чуть поднял голову, чтоб увидеть эти звёзды. Спокойные, ещё совсем юные, такие далёкие от своего конца. Тихое небо не трещало по швам, сворачиваясь словно свиток, разрываясь космическими взрывами. И звезды не гасли на глазах, чтобы возвестить Конец Всего. Это был другой мир. Тот же и совершенно другой. У этого мира ещё было шанс. Чёрный бог скосил взгляд на сосредоточенное лицо единственного брата. У него – у юного, такого печального и такого милого, ничего не подозревающего Громовержца – ещё есть шанс. Мёртвое сердце не ответило мыслям, но душа шевельнулась в груди, перенимая печали того, к кому была ближе всего во вселенной. Тонкие пальцы чуть крепче сжали пластину, обхватывая талию младшего старшего брата.
«Как это… дорого и забыто для меня, брат. Как бесценно: одна твоя улыбка, одно прикосновение – и я снова готов уверовать в лучшее.»
Они приземлились недалеко от здания, чьи тусклые вывески гласили, что здесь, посреди леса и пригородного шоссе, раскинулся небольшой частный мотель. Двухэтажные домики в немецком стиле, при более пристальном рассмотрении, язык вывесок и надписей подсказали название страны, куда перенесла Тора магия Стормбрейкера. Чёрный бог знал все языки вселенной, и сейчас память постепенно напоминала традиции местного народа. Всё это было так странно. Словно вспоминать давно прочитанную книгу, которую, дочитав ещё в детстве, снова взял в руки где-то в самом конце своего жизненного пути.
Локи отпустил брата лишь тогда, когда оба коснулись ногами земли. Разглядывая видневшееся впереди здание пару секунд, он обернулся к Тору и заговорщически улыбнулся, ловя лазурь одного ока.
- Мне нравится это место, - негромко произнёс он, разглядывая Громовержца. – Нам повезло, ночь глубока. Не будем сильно тревожить местных. Позволишь?
Дожидаться ответа Локи не стал. Лишь поднял руку и ласково провёл ладонью вдоль щеки брата. Зеленоватые отблески тут же пропали, исчезая в ночных тенях. Чёрный бог отступил на шаг назад, оценивающе оглядывая «работу».
- Хм, неплохо. Теперь ты готов, братец, - он улыбнулся шире и, развернувшись, уверенно направился в сторону мотеля.
Один шаг, второй – и чёрные одежды меняются тоже, обращаясь тёмными ботинками, джинсами, распахнутой курткой и рубахой под ней. Длинные волосы укорачиваются, высветляясь до русого, а лицо изменяется, превращаясь во внешность совершенно чужую. Локи кажется, что это лицо он видел где-то когда-то. Но в надломленной памяти тысячелетнего бога уже не хранились столь неважные детали.
- Не отставай, - махнул он Тору, преодолевая расстояние до входных дверей.
Те открылись под сопровождение мягкого звона дверных колокольчиков. Окна первого этажа горели и ещё с улицы был виден силуэт ночного дежурного.
- Guten Abend, - произнёс Локи, подходя к стойке администратора, куда им навстречу вышел и ночной сторож: полноватый мужчина средних лет.
- Guten Tag, - ответил тот и улыбнулся, пусть и немного сонно. – Добро пожаловать в наш мотель. Чем могу помочь?
- Да, - кивнул Локи и обернулся на стоящего позади Тора, чей облик напоминал вид дальнобойщика или обыкновенного рабочего. – Нам с братом нужен номер до утра. Уже вторые сутки без сна, валимся с ног.
- Как вам будет угодно, герр…? – администратор начал что-то набирать в своём компьютере и вопросительно взглянул на Локи.
- Вагнер, Лотар Вагнер. А это мой младший брат, Тиль.
Администратор кивнул, а Локи с кривой усмешкой глянул на брата.
- Вот документы, - тут же добавил он, вытаскивая из внутреннего кармана два немецких паспорта, а за ними и кошелёк. – Оплата картой, если можно.
- Как пожелаете, - администратор стремительно печатал, вводя данные новых постояльцев, после чего провёл операцию оплаты. Улыбнувшись ему, Локи достал из кармана куртки мобильный телефон, после чего кивнул и заявил, что оплата прошла, показав пришедшее смс-уведомление.
Рассказав, где находится кафе и куда приходить за бесплатным завтраком, администратор протянул братьям электронные ключи, а потом проводил до самой комнаты. Номер оказался просторным, с двумя кроватями и прочей мидгардской утварью. Пожелав спокойно ночи, мужчина вышел, и лишь когда за ним закрылась дверь, Локи широко и довольно улыбнулся, разводя в стороны руки.
- А вот и долгожданный отдых! – усмехнулся он.
[NIC]Loki[/NIC][STA]black god[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/2MPh2.png[/AVA]

+1


Вы здесь » BIFROST » law of universal gravitation » Isa