CROSS-O-WHATSOEVER


Он рухнул, осыпав нас каскадом радужных брызг — █████, Великий мост пал, и мы потонули в люминесцирующем тумане. Наши машины взбунтовались, наша логика предала нас, и вот мы остались одни. В безвременном пространстве, с руками холода и их любовными острыми иглами — искрами обратно изогнутых линз.

роли правила нужные гостевая

BIFROST

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » BIFROST » law of universal gravitation » Isa


Isa

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

http://funkyimg.com/i/2MPpq.png


Isa
Loki &Thor // Midgard, Asgard, Jotunheim // Back in time from the beginning of “IW” to the alternative timeline since “Thor” (by Marvel)


Расставание. Оставив младшего брата в Йотунхейме рядом с его новообретённой, настоящей матерью, коей оказалась богиня Древних Зим Фарбаути, Тор отправляется в Мидгард, чтобы узнать судьбу следующего известного ему Камня бесконечности - Камня Времени, находящегося, как он помнил, у мага-хранителя Земли. И пусть Громовержец полагает, что дальнейший путь своей тяжкой клятвы он будет проходить в одиночестве, к нему присоединяется его новый компаньон - Локи... Другой Локи...

[Inspiration and more]
EPISODE I

[NIC]Loki[/NIC][STA]black god[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/2MPh2.png[/AVA]

Отредактировано Loki Laufeyson (2019-03-27 13:28:11)

+1

2

Тор не открывал глаз, пока Бифрест уносил его прочь из Йотунхейма. За закрытым веком переливались цветные пятна космического потока, свет окружал его со всех сторон, омывал, охватывая жидкими кристалликами бесконечности. Он не смотрел, как мимо проносятся звезды, как их далекий свет точно также размывается в движении, оборачиваясь шлейфом комет. Свету не было места в его мыслях, а взор все еще полнился так и не пролитыми до конца слезами.
Почему он чувствовал так сильно? Казалось, душа выворачивалась, скручивалась подобно вымоченной ткани, тугой узел внутри был уже до боли знакомым ощущением, но что бы так… так сильно? Быть может, все дело было в магии Тейваз, в силе руны, что стала воплощать собой данную Тюру клятву. Бог грома связал себя с братом такими узами, которые и не снились простым смертным. Но, быть может, они всегда были связанны именно так… Так сильно, что расставание кажется испытанием ничуть не хуже многочасовой битвы в неравной схватке с полчищами врагов.
Он слишком хорошо помнил все предыдущие, и, пожалуй, те подточили его стойкость куда больше, чем Тор предполагал. Неужели он все эти столетия настолько умело врал самому себе? Или просто никогда не задумывался над тем, насколько ему по-настоящему дорога его семья? Дороги отец, мать и брат? В его сердце еще жила боль утраты, хотя те, по ком он лил слезы, в этой реальности были живы. Но то наследие, те печали, те мысли — все то, что поменяло Тора, лишило его бравады и самомнения, осталось. И среди прочей мудрости он обрел любовь. Настоящую, сильную, ту, которая и должна была вознести его на трон Асгарда — любовь к своему народу, к своему наследию, к своим близким. Тогда бы не случилось ровном счетом ничего из того, что разрушило его жизнь. Он бы никогда не разочаровал отца, не заставил мать смотреть, как каждого из ее сыновей настигают беды, не потерял бы брата в самой настоящей бездне и в бездне отчаяния, куда сам его и толкнул неосторожной рукой…
Эта боль вернулась, ударила ему в грудь, пробив насквозь, оставив внутри лишь холод. Но теперь эти потери, эти чувства были для него отчасти спасением, ведь объять тот холод, что возник от новой утраты, Тор просто не мог. Не хотел, малодушно отворачивая взор от совсем свежих, ярких воспоминаний, где любовь брата превзошла его злость на Тора. Где они наконец вернулись к тому светлому началу, не обрамленному в траур и ложь. Он не желал думать об этой новой утрате, потому что восполнить ее ему было нечем, и пустота внутри, где еще минутами ранее было тепло надежды, теперь заполнилась уже привычным раскаянием и отчаянием.
Клятва Тюру предполагала много важных дел, и Тор пытался на них сконцентрироваться, обреченно отмахиваясь в своих мыслях от ноющего сердца. Оно и так страдало, чтобы Тор ни делал, о чем бы ни подумал. Казалось, он уже не мог иначе, и то был его новый взгляд на собственную жизнь и мир вокруг. Он не должен был быть счастливым, ведь счастье теперь было неразрывно связано с утратами. Боги наказывали его за радость, боги не желали, чтобы у него было все. Цена жизни его народа и благополучия асгардцев, всех без исключения, и Локи, была в его смирении с этим бременем.
Смириться — самое сложное для Тора испытание. Отпустить надежду, пока ее не разорвали в клочья, просто отдать на ветер, чтобы кто-то другой обрел ее, и, быть может, уже тем самым стал счастливее. Его надежда на счастье была недопустимой роскошью, и теперь Тор боялся испытывать волю высших. Боялся как никогда прежде, впервые осознав их волю и влияние. Он не был всемогущим, как кичился всю свою жизнь. Жалкий, глупый асгардец, окруженный окропленным кровью золотом и близкими, которых не уберег. Он не был достоин своего счастья, он не стал достойным и после. И теперь норны плели его истончившуюся ниточку жизни вдоль тех благ и радостей, которыми он когда-то обладал.
У него была другая цель отныне. Он должен был спасти Вселенную, остановить Таноса, не дать ему добраться до тех, кого Тор любил. Его миссия стала ориентиром, компасом, в который вцепился двумя руками, чтобы не тряслись от горечи. Залитая слезами стекляшка должна была указать правильный путь, если забыть обо всем прочем.
Запрокинув голову, будто принимая свое бремя, Тор почувствовал, как Бифрест меняет направление, разворачивает его в полете. Приземление было уже близко, и космический свет сменялся огнями Мидгарда, сияющими во тьме как маяк. Он мчался на Землю, не выбрав никакой конкретной точки. Он лишь желал сбежать туда, в свое старое изгнание, где смог переродиться. Может быть, сможет и теперь? Тор лишь хотел исполнить свою клятву. Лишь она теперь была в его мыслях, потому что стоило хотя бы на миг отпустить ее, перед глазами появлялось изумрудное море, отныне с отблесками алых рубинов, в которых так отчетливо видел свое отражение. От принца Асгарда ничего не осталось.
Приземление оказалось почти что болезненным. Тор не ожидал, что перемещение закончится так резко, просто не был готов к нему, и упал, словно подкошенный, на колени и руки. Под ладонями кололись опавшие листья и ветки, земля была холодна и темна. Мрачный хвойный лес встретил его тихим скрипом и шелестом от ветра. Глубокая ночь, темный небосвод озаряет лишь свет растущей луны. Выдохнув, Тор так и не открыл глаз, и неуклюже сел на колени, словно в мольбе, склонив голову. На руках так и остались крошки земли и пара еловых иголок, но он все равно сжал руки в кулаки, чтобы собраться, чтобы найти в себе сил отпустить весь тот ворох мыслей, в котором так отчаянно и глупо потерялся.
Слишком много чувств, слишком много боли, так много страха. И не к кому теперь было обратиться за помощью. Отец отрекся от него, мать не пойдет против воли венценосного мужа, брат остался с родной матерью вопреки его наивной надежде, возникшей просто из воздуха, что теперь они будут вместе, как и прежде в любом походе. Он остался совсем один, как будто мертвый среди живых и живой среди призраков из своих воспоминаний. Воздух оказался так свеж, что начал резать ему горло от каждого глубокого вздоха.
Шумно втянув воздух ртом, Тор взялся за виски, пытаясь унять вспыхнувшую в голове боль. На земле он всегда все чувствовал куда острее, будто сам Мидгард делал его более человечным. Но, видимо, из него был слишком слабый человек, раз он не мог найти в себе сил даже подняться на ноги и понять, куда же его выкинул Бифрест. Насколько надо быть сильным, чтобы быть по-настоящему человечным?.. Снова глубокий вздох, снова слишком больно. Что-то душит его изнутри и сбежать от этого уже некуда. Внутренний огонь погас, будто его и не было. Он так ослаб…
— Что со мной… что со мной не так? — наивно спрашивает он едва слышным шепотом, чтобы зацепиться за собственный голос. Почему же так трудно прийти в себя? Почему так невыносимо сложно? Будто в груди трещина, будто его ниточка жизни слишком сильно натянута в чужих руках. Осознание, что, скорее всего, так и есть, приходит запоздало, и от него еще страшнее.
«О, норны…»

[AVA]http://funkyimg.com/i/2MPgY.png[/AVA]

Отредактировано Thor Odinson (2018-12-05 21:11:04)

+1

3

Время умело приобретать видимые формы. Чёрно-красные потоки. Зелёно-серые. Лазурно-золотые. Пространство – вот истинные облик времени. Без одного нет другого, нет и невозможно. Они переплетаются друг с другом тугими связями, стальными жгутами, прочнее металла цвергов, страшнее самой вселенной. Высеченные в крови, слезах, улыбках и любви. Нет ничего твёрже этих уз. Во времени и пространстве…
В его голове они сплетались причудливым узором, разрывая последние крупицы сознания. Ничто не могло помочь. Да разве и может? О, нет, только не ему. Помощь? Смешно! Мысли ввинчиваются в висок – стальной жгут окреп, заострился, превратившись в наконечник разящего копья. Или ножа, быть может? Всему своё время. Всему своё время…
Время уподобляется яду и впрыскивается в его кровь. В самые вены через миллиарды микроскопических укусов – этот монстр всегда знал толк в пытках! Он чувствует, как отрава течёт под кожей, заполняя, пропитывая насквозь чернотой. Через какое-то время собственное сердце притянет её к центральным системам…
Могло бы?..
Уже смогло когда-то. Тысячи лет, которые он помнит, как вчерашний день. Вместе с болью приходит великая сила. Разгрызая жизнь на две половины – до и после! – приходит великая мощь. Два берега роковой реки – на одном ты ещё жив, но через пару шагов уже мёртв. Почему так? Почему, переступая самые страшные границы, не замечаешь разницы? Отчего слепнешь настолько сильно, что не видишь черты между «жизнью» и «смертью»?..
Хах! Либо слишком глуп, либо…
Либо уже видел. Уже точно знаешь, что эта граница давно позади.
Многим раньше.
Многим…
Лазурно-золотая звезда – путеводная. К ней стоит лишь протянуть пальцы, и она выведет. Она зажглась для него так недавно и теперь… Теперь он боится совершить лишние движения, чтобы – не позвольте этому, о, Высшие! – не загасить трепетного огонька. Маленькое белое пламя. Робкое, слабое, но всё ещё удерживающееся на краю. Под ним разверзлась страшная бездна. Страшнее той, что пламя видело когда-то. Сколь многим страшнее!.. Но оно держится. Главное, не дать сорваться, не дать упасть. Своей последней надежде.
Он чувствует, как демоны шепчут в его голове. Легион. Он подчинит их и на этот раз. Он не позволит. Они неразрывны с ним, им не выжить без его воли, потому они повинуются, не смогут иначе. Это взаимовыгодный союз. Доверительный, осознанный симбиоз.
Но молчите! Лазурно-золотой свет становится ярче. За ним тянется воздушная свежесть. Леса, запах хвои, сырой земли. Свет мерцает. Будто бриллианты на чёрном бархате. Звёзды иного толка. Безумная высота и – камнем вниз! Во тьму, в сердцевину леса. Изнутри подпространственных хитросплетений. Изнутри небьющегося сердца. Изнутри чудовищных, слишком тяжких мыслей.
Тебе бы держаться подальше, мой белый огонёк. Но… не выйдет иначе. Нельзя. Придётся снова. Придётся.
Тусклая молочная река лунного света дрогнула на поверхности рыхлой холодной земли. Ночь всколыхнулась не одним лишь светом Биврёста, оставляющего выжженную отметину в центре старого леса, давно не встречавшего путников из иных миров. Ночь вдохнула судорожно, исторгая из себя тени, которым так дороги ослепительные всполохи света: сквозь них не видно живущей рядом тьмы.
Он соткался из них, почти так же, как проделывал этот фокус там, на развалинах погибшего мира. Длинные чёрные одежды, чёрно-седые волосы, чуть растрёпанные, чуть спутанные, борода, украшающая вечно бледное лицо. Изумрудные глаза горят неестественно, но на лице, груди, руках больше нет отпечатков крови. Время и пространство стёрло свидетельства очередной смерти. Желанной, необходимой. Смерть как спасение. Смерть, как глоток новой жизни.
Самонадеянная иллюзия свободы и всего-то!..
Всего-то… Да, в конце концов и начале начал нужно совсем немного.
Шаг за шагом. Неспешный, неторопливый. Сначала как тень, чтобы не потревожить исстрадавшееся сердце лишним шумом. А потом слышнее с каждым мгновением – когда совсем близок, когда снова непозволительно рядом.
Чёрный бог. Высокая статная фигура проявляется перед самым лазурным взглядом, стоит у бессильно сгорбленного, павшего на колени в червлёный холод чужой земли. Обезоруживающая беззащитность. В омертвелом сердце вдруг вспыхнет жадность. Эгоистичная властность. Она блеснёт темнотой на глубине его глаз, уютно мягкой, манящей и беспросветной. Блеснёт, зовя за собой позолоченную лазурь. Руки вдоль туловища, когда весь он окончательно различим в зримом мире Мидгарда. Но одна рука вздрогнет и протянется тонкими пальцами к косматому лицу, чтобы нежно и в то же время настырно сжать чужой подбородок, поднимая голову любимого брата.
Вверх лазурный взор. На себя живое, дрожащее сердце. Чтобы видеть, своими глазами. Только бы видеть. Только бы знать.
Чёрный бог мягко улыбается, растягивая почти робкую улыбку по бесцветным губам. Но неестественно изумрудные глаза не знают робости. Они о другом. Они слишком тяжкие.
- Всё, - слетает полушёпотом нежный ответ на вопрос брата, обращённый к пустоте. Лунный свет выбелит седые пряди в чёрных волосах и прояснит лицо чёрного бога.
- Или ничего… - ухмылка и большим пальцем ласково по краю родного лица.

[NIC]Loki[/NIC][STA]black god[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/2NU7S.png[/AVA]

+1

4

В любой другой бы ситуации он просто дернулся бы в сторону, не позволил к себе прикоснуться, не дал бы застать так врасплох, будто наивного ребенка, уставшего от своих забав. Тор был воином, повидавшим не мало, знавшем о том, что в любой момент как из воздуха может возникнуть угроза. Но сейчас ему было все равно. Сейчас ему было совсем не важно, кто перед ним и почему он даже не услышал появления незнакомца. Как тот смог оказаться так близко и почему в этом прикосновении вопреки всяким ожиданиям чувствовалась… нежность?.. Не людской природы, не похожая ни на что другое, но своя особенная.
Повинуясь чужой руке, Тор поднял взгляд наверх, доверчиво и открыто, явно удивленный и растерянный. Но когда знакомый силуэт обрел четкие граница, а черты лица прояснились, с приоткрывшихся губ неслышно сорвалось короткое имя. Локи… Его Локи, родной, любимый брат! Он нашел, решил последовать за ним… Тор округлил оставшееся целым око. Все слова были правдой за исключением того, что это был не тот Локи, которого Тор оставил в Йотунхейме, это был тот самый Локи, который умер на его руках где-то в страшном будущем. Которого он тоже потерял, как ему казалось, раз и навсегда. Там он вновь оставил частичку своего и так разбитого на кусочки сердца, ведь уже не было ни сил, ни желания держать его собранным.
Порывистый выдох, такой же короткий вздох, и Тор уже тянется к нему, к той руке, что держала его лицо, просто прикасаясь, будто не веря в собственные ощущения. Прикосновение холодное, но все равно это его ладонь, его пальцы, уже не замаранные кровью, как в тот злосчастный раз. Собственная рука скользнет выше, другая осторожно ляжет на живот, и в подъеме с холодной земли скользнет выше, выискивая неистово с отчаянием рану, которую Тор помнил, видя своими глазами. Ткань одежд не скроет от него ничего, он прижимает ладонь слишком сильно, вставая близко, глядя в глаза все с большей рассвирепевшей растерянностью. Как же так? Раны не было, не было и следа от той дыры, что Тор так желал закрыть своим сердцем.
Той рукой, что легла на плечо Локи, Тор невольно сжал его черные одежды, и другой, почти схватил у сердца, будто не зная, что делать дальше. Взгляд рыщет в поисках чего-то, в поисках ответов, но почему-то даже в собственных мыслях с каждой секундой все слова глохнут, ненужные и лишние. Живой… Живой ли? Раскрыв ладонь на его груди, Тор пытается найти стук сердца, но его нет, он смотрит на собственную кисть, словно ожидая увидеть ее призрачной, ведь иначе не объяснить, почему он не чувствует живое биение под своей кожей. Но он материален, и брат также. Резко подняв взгляд назад на Локи, Тор задержал его на изумрудных глазах. Внутренняя буря всколыхнула внутри что-то хрупкое, смела и разбила, и в следующее мгновение он просто прижал брата к себе, обхватывая и перехватывая его так сильно и горячо, будто их вновь что-то могло разлучить.
Он не дышал сам, но сердце упрямо барабанило в груди, стремясь сквозь все преграды к застывшему напротив… испуганно, с робкой надеждой, что не отмахнутся от него и на этот раз. Ладонями по спине, ласково, но крепко, то и дело сжимая пальцы вместе с черной тканью, словно вплетаясь в нее, лишь бы не отпустить. Он так близко, что в это не верится сразу, но родное тепло, пускай лишь и память о нем, расцветает внутри и расползается волнами от самой души к кончикам пальцев и к губам, вдруг озаренным отчаянной улыбкой. Тор зажмурился, прислоняясь голова к голове младшего брата, но потом в порыве собственной души уткнулся ему в шею и так крепко стиснул объятия, что любой другой на месте Локи бы уже заверещал о пощаде.
— Локи, — шепчет он глухо, не узнавая собственного голоса. — Я думал, что… Я ничего не понимаю. Но ты здесь! Как? — спросил он как зачарованный, полностью отдаваясь вдруг нахлынувшей на него радости. Безумная радость, дурман, опьянение, как назвать состояние, когда после моря боли она вдруг просто перестает?
Ладонь на шее, в привычном жесте, все в той же близи, боясь хоть на миг отпускать в ожидании ответа.
[AVA]http://funkyimg.com/i/2MPgY.png[/AVA]

Отредактировано Thor Odinson (2018-12-06 10:42:34)

+1

5

Прикосновения окончательно разрушают пространство друг друга, сливая их воедино, словно содержимое двух кубков – белая вода и красное вино. Вдох. Неглубокий, застревающий где-то посредине груди. Потому что дальше – рука брата, касающаяся живота, медленно поднимающаяся вверх, к груди. Ладонь Громовержца как будто вдавливает в тело чёрные одежды. Так отчаянно тесно, не оставляя места ни единым пробелам – никаким условностям. А вторая – по руке, осязая пальцами, сомневаясь где-то, на последнем рубеже сознания, но не отпуская – из страха или неверия. Нежный до боли.
Вереница прикосновений, цепких, таких близких, таких… интимных. Чёрный бог молчит, дыша медленно и размеренно, поддаваясь на каждое из них. Не препятствуя, не заграждая. Прислушиваясь, то ли к ним, то ли к самому себе. Время растягивается, наполняясь ощущениями. В молочном свете тусклой луны замирает душа, закованная в мёртвой груди, и трепещет, часто стуча, живое сердце напротив.
Близко. Как же безумно близко!..
Жадность не умолкает. Разрастается в груди теплом – накаляющимся, густым, в котором он бы с утонул с таким упоением.
Да, упоение. Неужели, что-то об умиротворённости? Нет, эти чувства ярче, горячее. Словно жидкое солнце. Красное, вспыхивающее горячим, но не обжигающим огнём. Ласковым золотом, что лишь ласкает, окутывая собой, не желая отпускать.
Это их близость. Их братство. Память возвращается из-за горизонта. По ту сторону самых мрачных печалей. Тысячи лет. Или больше? Как давно с ним не было так?
Как давно они не были такими?..
Движения брата становятся резкими, почти грубыми. Но Локи чувствует в них только нежность. Грудь вздымается чуть чаще, но еле заметно. Дыхание сделалось плотным. Взволнованность – что-то, сотканное из теней юношеских надежд. Далёкое и прекрасное, как позабытая мечта. Локи подаётся вперёд, когда Тор притягивает его к себе. Голову чуть выше, чтобы дать ему прижаться к себе. Чтобы позволить.
Память захватывает на мгновение, смешиваясь с чувствами, с ощущениями. Чёрный бог закрывает на мгновение свои неестественно изумрудные глаза. Зелёные огни оставленной жизни. Он не понимает до конца, что чувствует. Но хочет, чтобы это не прекращалось. Словно ещё немного, ещё чуть-чуть – и он сможет дотянуться до своей истины. Как бы только понять её… Обернуться за ней? Или смотреть ей вперёд? Проклятое время… Но не всё ли равно? Не всё ли равно, в каком из пространств он заплутает, потеряет себя, когда… когда вот эти руки не хотят его отпускать?..
Далеко, за пеленой тысячи лет другого мира, остались все его прикосновения. Там их время изменилось. Изменило из вместе с собой. Или, может быть, тысяча лет Первородной Тьмы и тысяча лет одиночества, в уплату за это, стёрли из Локи, забрали то, что когда-то было его?..
Тор прижимает сильнее. С тонких губ срывается короткий выдох. Изумрудные глаза, медленно открывшись, видят белёсую луну, повисшую над укутанном ночью лесом. Рядом с ней мерцают далёкие звёзды. Словно огни его собственного прошлого – недосягаемое напоминание. Тысячи световых лет. Вереницы чужих миров. И целое полчище монстров, отобравших у него слишком много…
Новая реальность колебалась, вплетаясь в его разум. Как будто вошедший в реку только по пояс. Чёрный бог слышал… Знакомые ветра Йотунхейма и печали, что они всегда за собой несли. Его несчастный, холодный мир. Ледяной даже для самого себя. И как будто бы сердце, способное хоть что-то чувствовать, всегда было лишь в его груди!.. Когда-то он хотел разделить это тепло со своим народом. Когда-то они пытались сделать это вместе…
Локи поднял руки, касаясь спины брата. Чтобы обнять в ответ. Чтобы почувствовать больше. Снова… Как то, что было там, посреди разрушенного города, при суровом взгляде погибающих звёзд. Локи слышал каждое слово, чувствовал каждую слезу. Умирая, не был один…
Боль всё жила в сердце брата. Чёрный бог чувствовал её физически – она оставляла отпечатки на чёрных одеждах, просачиваясь сквозь них к его телу, груди, чтобы проникнуть дальше, впиться в самое сплетение. Прогоркло-едкий вкус. Словно клинок, воткнутый кем-то в горло. И еле заметные, но отчётливо уловимые взгляду могучего божества сакральные нити, протягивающиеся далеко за пределы Мидгарда, радужным мостом к равнинам ледяного мира. Их близость. Их связь. Нити, покрытые кристалликами позолоченного льда. Солнце, сошедшееся в союзе со снегом. А вокруг лишь кровь. Боль. Горе…
Брат касается ладонью затылка. Этот жест. Мёртвое сердце вздрагивает в груди. Чёрный бог смотрит на брата и яркость изумрудных глаз постепенно гаснет, успокаиваясь. Чтобы брат мог смотреть на него и не отводить своего взгляда. Руки на спине Тора чуть вздрагивают. Позабыто нежно. Неверующе трепетно.
- Ты вернул меня, - отвечает Локи и тот глубокий властный голос, который Тор слышал там, на развалинах Асгарда, теперь звучит мягким полушёпотом.
Изумрудный взгляд внимательно скользит по лицу бога грома, запоминая каждую чёрточку. Лазурный взор одного ока, тёмная заплата на другом. И слишком много боли. Слишком…
Тонкие губы вновь дрогнут, искривляясь печальной полуулыбкой.
- Ты вернул мне надежду, брат.
[NIC]Loki[/NIC][STA]black god[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/2NU7S.png[/AVA]

+1

6

в соавторстве с Локи

Смотреть и не отрывать взгляда. Удивляться, впитывать, вбирать каждый момент как воздух вместо настоящего кислорода. Ему не требуется дышать, он может обойтись без всего насущного. Без всего, кроме любви. Уже не наивный, но преданный, уже не ранимый… израненный. Как будто не живой, лишь чувствующий, Тор позабыл себя в объятиях, исчез в них, обернувшись наблюдателем, словно бестелесным, беспомощным, покоренным. Невозможно не смотреть, невозможно не протягивать в ответ на само появление вдруг рядом свое покалеченное, но все еще бьющееся сердце. Быть может, слепленное, скрепленное золотом, несмотря на трещины, оно еще будет нужно? Надежда тянет его за самую сердцевину, беспощадно, почти резко — туда, в соседний мрак, объятый его собственным существом. Материальное становится реальным лишь спустя долгое мгновение, когда захотелось вновь почувствовать себя по-настоящему живым.
Не отпускать, только бы не отпускать. Лазурный взгляд немигающий цепляется за чужой, родной, в отчаянной попытке запечатлеть так, чтобы зеленый свет навсегда остался с ним бликами. Хотя бы так, реальнее всех воспоминаний.
Вновь лоб ко лбу, нежный жест, а хватка на шее лишь малость сильнее, пальцами по коже чуть сжимая, словно напоминая себе о возможностях. Он мог еще сильнее, мог немыслимое, но желал лишь так — нежно. Осторожно… До невозможного ласково.
— Надежду?.. На что? — слабым голосом спрашивает Тор, не понимая, о чем речь отчасти из-за своего растерянного состояния, отчасти из-за того, что в его сознании не укладывалось сказанное. Ведь как мог подарить надежду тот, кто ее своими же руками и погубил? Теми же самими, что теперь уже вдвоем плавно держали брата за шею, с почтением, с обожанием, словно драгоценную чашу.
Чёрный бог смотрит в его юное лицо и реальность всё ещё балансирует на грани. Младший старший брат. Проживший так много, и… в сравнении с грядущим, не проживший ещё ничего. Память о потерях, сейчас явственно поблескивающих в лазурном взоре, отзывается в сознании чёрного бога давно умолкшим эхо. Для него совсем не слышный звук в череде сотен померкших миров. Даже теперь его отголосок — это, как будто, только память брата.
Изумрудные глаза глядят внимательно. Время — искусная издёвка. То, что многими тысячами лет в будущем скрыто под белоснежной бронёй, сияющей как десять солнц, освещающий весь Иггдрасиль ослепительным великолепием, теперь трепещет, дрожит на кончике лезвия, уязвимое, израненное, исстрадавшееся.
Сердце…
Чёрный бог обнимает своего брата и чувствует, как это сердце бьётся. Как пульсирует, по-детски доверчивое, прямиком в его ладонях. Маленькое сокровище. Драгоценнее любых древних артефактов во всей Вселенной.
И как будто он сам снова юн. Как будто тот, «другой он», сейчас возрождается в погибшем чёрном сердце, и вот-вот заставит его стукнуть в ответ. Хотя бы один раз…
Забытая песнь северных ветров…
Они обогнули вселенную, чтобы снова дотянуться до нас с тобой, брат.

— На жизнь, — хрипло ответил чёрный бог, улыбаясь по-прежнему. — Самую первую и последнюю из надежд.
В уголках тонких губ, обрамлённых короткой чёрной бородой, замирает печаль, но вскоре меркнет, теряясь в сумраке окружающей их ночи. Оторвавшись от широкой спины, одна рука взметнулась вверх, к коротко стриженной, некогда златокудрой голове, и ласково провела ладонью вдоль волос. А потом, возвратившись немного, дотронулась до лица. Тонкими пальцами по щеке, еле касаясь, проводя бережно, словно обрисовывая, очерчивая, не смотря на косматость. И в последний миг — заплата, скрывающая страшную рану. Кончиком указательного пальца по рунической поверхности. Её чёрный бог помнил отчётливо. Сколько бы войн, побед, радостей и печалей, растворившихся в пепле погибающего Великого Ясеня, ни пытались стереть эту память — он помнил.
Он не забывал.
— Пойдём отсюда, — произнёс он, не дожидаясь ответа, и улыбка заиграла на губах явственнее, а в изумрудных глазах, поумеривших свой магический пыл, блеснул привычный хитрый огонёк.
— Найдём кров поуютнее тёмного мидгардского леса, — прошелестел бархатный голос.
Улыбка в ответ, искренняя, радостная вдруг сменяется растерянностью. Тор все так же смотрел в изумрудные глаза напротив, но теперь, будто лишь сейчас вспомнив, где находился, робко сморгнул наваждение. Улыбка сошла на нет, тая, как лед в теплоте объятий, но теплее не становилось. Напротив, холод пробудился где-то изнутри, заволок собой белое пламя вновь, будто уже привыкнув к своим новым владениям легко и просто. Тор даже не понял, как быстро сменилось его настроение, как в тоске опустился взгляд куда-то в пустоту, хотя смотрел он все так же на брата, но ниже любимых глаз. Куда они могли пойти, если…
— Мидгард чужой мне в этой реальности, — сказал с хрипотцой Тор, и меж бровей легла глубокая морщина. Сделав глубокий вздох, Тор покачал головой, переведя внимательный и отчаянный взгляд на брата. — Мои друзья… и не друзья мне здесь вовсе. Джейн… Селвиг… Ха, Дарси! — усмехнувшись грустно в голос, Тор поджал губы от досады. — Они не знают, кто я. Я не был на Земле тысячу лет, брат. Никто не ждет меня здесь с распростертыми объятиями.
Черный бог умилённо усмехнулся, глядя, как опечалился лазурный взор. Ладонь замерла на косматой щеке брата, не позволяя Тору отворачиваться или вздумать разбить создавшиеся объятья. Пускай великий маг не ожидал такой искренней близости с братом с самых первых минут их второй встречи, теперь он не хотел, чтобы она разрушалась. Кажется, он забыл, как часто драгоценному брату удавалось его удивлять. Даже тогда, когда, как он считал, был готов ко всему. Черный бог думал, что после битвы на развалинах его мира, Тор встретит его негодованием и обидой. Но в ответ получил совершенно иное. Мёртвое сердце не билось под чёрными одеждами последнего царя Асгарда, но всё же как будто взволнованно трепетало. Младший старший брат — чёрный бог наблюдал за его лицом, взглядом, вслушивался в тембр голоса, ловя печальные нотки. Тора расстраивало, что окружающий их мир изменился до той неузнаваемости, когда сам не мог узнать Одинсона. И чёрный бог задумался, что и его самого здесь должны воспринимать не тем, кем он стал…Локи. Стоило вспомнить своё имя основательнее. Стоило снова привыкнуть, что кто-то произносит его. Что это делает единственный брат…
— Ох, брат мой, — вздохнул Локи и улыбнулся. Тонкие пальцы соскользнули со щеки и ласково взяли Громовержца за подбородок. — Это ведь так удобно! Теперь ты можешь выбрать себе новых друзей и не быть обязанным старым! — Локи ласково усмехнулся. — А если так нужны старые, никто не мешает завести их вновь. Хотя, по правде говоря, я хотел предложить отыскать какой-нибудь мотель. Кажется, сейчас ночь.
Тихо вздохнув, Тор поднял голову, чтобы посмотреть на ночное небо, и закрыл глаз, отдаваясь прикосновениям. «Он здесь, он рядом, успокойся…» шепчет разум, чтобы убаюкать растревоженное, растерзанное сердце. Брат был прав, время позднее, а в лесу ни отдыха, ни покоя не будет — он еще слышал запах альвхеймской хвои, еще чувствовал то тепло, что ускользнуло от него при первой же возможности. Прикосновения черного бога были родными, но другими — словно умудренный все той же разлукой, теперь он обнимал настойчиво, что Тор прекрасно чувствовал. Таящаяся в этом взрослом младшем брате мощь была разрушительной и не стоило давать брату повод ее применять на простых смертных, если те вдруг окажутся на пути у одичавшего выжившего с конца времен. Открыв глаз, Тор посмотрел с улыбкой на брата и кивнул.
— Ты прав, — произнес он тихо, а после, прижав брата одной рукой к себе, призвал Стормбрейкер другой и плавно, идеально аккуратно поднялся вместе с ним в небо над кромкой леса, над верхушками деревьев, но не слишком высоко, чтобы не сильно выделяться на фоне темного неба.
В Мидгарде, сколько Тор помнил этот странный мир, небо всегда было другого оттенка, озаренное электричеством, почти неестественное, где редко видны звезды… Вот и сейчас, блуждая взглядом по окрестностям, Тор с трудом ориентировался, где же он оказался после перемещения Радужным мостом. В какой части света? В какой стране Земли? Ему не важны были ни язык, ни культура, но само поселение играло роль — там должно было быть тихо, где никто не станет обращать на них внимания. Заметив скопище огней на горизонте, движущихся вдоль одной линии, Тор узнал местные трассы.
— Я вижу дорогу, — сказал он и плавно полетел в сторону шоссе, где вскоре обнаружилось одиноко стоящее особняком заведение на ответвлении от главной трассы.[AVA]http://funkyimg.com/i/2MPgY.png[/AVA]

Отредактировано Thor Odinson (2019-01-05 13:53:04)

+1

7

Чёрный бог обхватил младшего старшего брата за талию и за одну из нагрудных пластин, когда тот взмыл в воздух, неспешно поднимаясь над землёй. Мидгардский лес опустился, уходя тёмными верхушками деревьев им под ноги, открывая вид на простирающуюся до горизонта землю. Звёздное небо здесь было видно сильнее. До города было далеко и лес, вперемешку с равнинами и небольшими холмами, простирался на мили вокруг.
Чёрные одежды Локи мягко колыхнулись под веянием ветра и магией брата, влекущего его в полёте куда-то вперёд. Локи молчал, делая вид, что глядит туда же, куда и Тор, но всё же не мог скрыть улыбки, заигравшей в уголках тонких бесцветных губ, обрамлённых чёрной бородой. Чёрно-седые локоны всколыхнулись подобно полами длинных одежд последнего асгардского бога, и заструились вдоль течения ветра. Локи чувствовал, как ветряные потоки нежно вплетаются в его волосы, будто ласково запускают в голову невидимые пальцы. Мягкий, неспешный полёт, чтобы не быть замеченными случайными смертными, позволяя ночи скрыть две парящие над землёй фигуры, пока она разливается приятной прохладой звёздного сумрака. Локи чуть поднял голову, чтоб увидеть эти звёзды. Спокойные, ещё совсем юные, такие далёкие от своего конца. Тихое небо не трещало по швам, сворачиваясь словно свиток, разрываясь космическими взрывами. И звезды не гасли на глазах, чтобы возвестить Конец Всего. Это был другой мир. Тот же и совершенно другой. У этого мира ещё было шанс. Чёрный бог скосил взгляд на сосредоточенное лицо единственного брата. У него – у юного, такого печального и такого милого, ничего не подозревающего Громовержца – ещё есть шанс. Мёртвое сердце не ответило мыслям, но душа шевельнулась в груди, перенимая печали того, к кому была ближе всего во вселенной. Тонкие пальцы чуть крепче сжали пластину, обхватывая талию младшего старшего брата.
«Как это… дорого и забыто для меня, брат. Как бесценно: одна твоя улыбка, одно прикосновение – и я снова готов уверовать в лучшее.»
Они приземлились недалеко от здания, чьи тусклые вывески гласили, что здесь, посреди леса и пригородного шоссе, раскинулся небольшой частный мотель. Двухэтажные домики в немецком стиле, при более пристальном рассмотрении, язык вывесок и надписей подсказали название страны, куда перенесла Тора магия Стормбрейкера. Чёрный бог знал все языки вселенной, и сейчас память постепенно напоминала традиции местного народа. Всё это было так странно. Словно вспоминать давно прочитанную книгу, которую, дочитав ещё в детстве, снова взял в руки где-то в самом конце своего жизненного пути.
Локи отпустил брата лишь тогда, когда оба коснулись ногами земли. Разглядывая видневшееся впереди здание пару секунд, он обернулся к Тору и заговорщически улыбнулся, ловя лазурь одного ока.
- Мне нравится это место, - негромко произнёс он, разглядывая Громовержца. – Нам повезло, ночь глубока. Не будем сильно тревожить местных. Позволишь?
Дожидаться ответа Локи не стал. Лишь поднял руку и ласково провёл ладонью вдоль щеки брата. Зеленоватые отблески тут же пропали, исчезая в ночных тенях. Чёрный бог отступил на шаг назад, оценивающе оглядывая «работу».
- Хм, неплохо. Теперь ты готов, братец, - он улыбнулся шире и, развернувшись, уверенно направился в сторону мотеля.
Один шаг, второй – и чёрные одежды меняются тоже, обращаясь тёмными ботинками, джинсами, распахнутой курткой и рубахой под ней. Длинные волосы укорачиваются, высветляясь до русого, а лицо изменяется, превращаясь во внешность совершенно чужую. Локи кажется, что это лицо он видел где-то когда-то. Но в надломленной памяти тысячелетнего бога уже не хранились столь неважные детали.
- Не отставай, - махнул он Тору, преодолевая расстояние до входных дверей.
Те открылись под сопровождение мягкого звона дверных колокольчиков. Окна первого этажа горели и ещё с улицы был виден силуэт ночного дежурного.
- Guten Abend, - произнёс Локи, подходя к стойке администратора, куда им навстречу вышел и ночной сторож: полноватый мужчина средних лет.
- Guten Tag, - ответил тот и улыбнулся, пусть и немного сонно. – Добро пожаловать в наш мотель. Чем могу помочь?
- Да, - кивнул Локи и обернулся на стоящего позади Тора, чей облик напоминал вид дальнобойщика или обыкновенного рабочего. – Нам с братом нужен номер до утра. Уже вторые сутки без сна, валимся с ног.
- Как вам будет угодно, герр…? – администратор начал что-то набирать в своём компьютере и вопросительно взглянул на Локи.
- Вагнер, Лотар Вагнер. А это мой младший брат, Тиль.
Администратор кивнул, а Локи с кривой усмешкой глянул на брата.
- Вот документы, - тут же добавил он, вытаскивая из внутреннего кармана два немецких паспорта, а за ними и кошелёк. – Оплата картой, если можно.
- Как пожелаете, - администратор стремительно печатал, вводя данные новых постояльцев, после чего провёл операцию оплаты. Улыбнувшись ему, Локи достал из кармана куртки мобильный телефон, после чего кивнул и заявил, что оплата прошла, показав пришедшее смс-уведомление.
Рассказав, где находится кафе и куда приходить за бесплатным завтраком, администратор протянул братьям электронные ключи, а потом проводил до самой комнаты. Номер оказался просторным, с двумя кроватями и прочей мидгардской утварью. Пожелав спокойно ночи, мужчина вышел, и лишь когда за ним закрылась дверь, Локи широко и довольно улыбнулся, разводя в стороны руки.
- А вот и долгожданный отдых! – усмехнулся он.
[NIC]Loki[/NIC][STA]black god[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/2MPh2.png[/AVA]

+1

8

— Да, за последние дни даже такое место сна кажется королевского размаха, — протянул устало Тор, бросив небрежно карточку от номера на ближайшую к нему тумбу близ порога.
Посмотрев на там же повешенное зеркало, Тор осторожно коснулся пальцами повязки на глазу. Кожаный кусок ткани обхватывал его голову шнурком, вместо его боевых доспех теперь бог грома и молний щеголял земным обывательским гардеробом, который был ему отчасти знаком после первого визита на Землю. Почему-то при его габаритах единственными уместным обликом был облик милитаризованный — либо военного из какого-то неведомого региона типа Афганистана или байкерского толка, со всякими нашивками и надписями. Куртка заметно потертая, тем не менее была красивой даже для дальнобойщика, модной и качественной, штаны так же — темно-синие джинсы, без излюбленных молодежью прорезей, всего лишь естественно потертые на коленях, заправленные в высокие кожаные ботинки.
Осмотрев себя с головы до ног, Тор провел пятерней по волосам, сразу заметив и почувствовав под ладонью перемены. Мало того, что шевелюра оказалась куда чище, чем в последний раз Тор ее помнил (без последствий боя на арене и всех прочих приключений в космосе), теперь он снова мог похвастаться естественным для него золотым цветом и длиной до плеч. Подвязанные в хвост на затылке, опять же на местный манер, волосы оказались для Тора странным символом печали, которую он и не попытался скрывать от брата напротив.
Задумчиво гладя себя по затылку, Тор прошел вглубь комнаты, глядя на убранство комнаты. Земные удобства казались ему неимоверно крошечными. Успев привыкнуть к апартаментам, что предлагал Старк, теперь Тор чувствовал себя в коробке, которую, однако, можно было похвалить за чистоту и аккуратность. Немцы. Подумав про то, что и в прошлый свой визит Локи первым делом заявился в Германию, Тор решил, что брат питает к ним какую-то легкую симпатию за те самые качества в плане национального характера. Усмехнувшись своим мыслям, Тор прикрыл глаз и тяжело уселся за столик под телевизором и впервые за время пребывания в мотеле задумался, куда же исчез его Стормбрейкер.
Хмуро вытянув вперед себя руку, Тор призвал оружие в ладонь, и к своему удивлению обнаружил в ней тут же выскочивший из кармана нож-бабочку. Оценив компактность такой трансформации, Тор меланхолично положил «секиру» назад в карман и сцепил руки на животе в замок, вальяжно съехав в кресле вниз, чтобы расслабить спину.
— Полагаю, мини-бар здесь и в самом деле «мини», — сказал он иронично, носком сапога открыв дверцу тумбы, где и прятался мини-бар. Гудящая коробка светилась изнутри, озаряя светом лампочек ряд бутылок и закусок с довольно скромным выбором. Закрыв дверцу, Тор перевел свой взгляд на Локи. Все такой же задумчивый, но серьезнее… и в какой-то мере нежнее, будто изучал что-то очень ему дорогое. Однако, когда взгляд дошел до лица, Тор наклонил голову на бок.
— Зачем ты сменил облик? — спросил он, нахмурив лоб. — Если я еще не до конца сошел с ума, то в этом времени тебя никто не знает… Здесь не было нападения на Нью-Йорк. Ничего не было.[AVA]http://funkyimg.com/i/2MPgY.png[/AVA]

Отредактировано Thor Odinson (2019-01-27 15:55:37)

+1

9

в соавторстве с братом

В ответ чёрный бог лишь простовато пожал плечами и усмехнулся.
— Трикстеровские привычки, — бросил он, и повернул голову в сторону, глядя на своё отражение в висящем на стене зеркале. Магия повиновалась его мысли, краткой, молниеносной, пожалуй, даже стремительнее, чем сила дорогого младшего старшего брата. Его магия давно сделалась частицей его сознания. Она больше не отделялась от него. Магия была им, а он — ею. И потому его величали Величайшим Магом во всей вселенной.
Когда-то…
— Так привычнее для местных, — заключил он и отвернулся от куска амальгамного стекла, возвращая взор брату. — «Такой я» не вызываю лишних вопросов, не слишком бросаюсь в глаза, а значит не особо запоминаюсь. Мне показалось, это самое оно для того, чтобы спокойно перевести дух.
Снова деловито усмехнувшись, Локи прошёл вглубь апартаментов, оглядываясь на ходу и стягивая куртку. Подойдя к одной из кроватей, стоявшей так, что была довольно близко к креслу, на котором расположился Тор, он сел на неё и принялся оценивающе проверять мягкость матраса, чуть покачиваясь и надавливая руками.
— Но раз тебе непривычно…, — вдруг выпалил он, вскинув голову и взгляд на Тора — и в тот же момент, будто повинуясь одному резкому «непривычно», весь его облик изменился, рассыпаясь подобно неудачной голограмме, под которой снова были чёрные одежды и длинные, подёрнутые сединой чёрные волосы, — пусть будет как раньше.
Улыбка не сошла с лица, зацепляясь за небольшую бороду, обрамляющую тонкие губы и покрывающую чёрной порослью бледные, чуть впалые щёки. А изумрудный взгляд вперился в лазурный, изучая помолодевшее родное лицо.
— Ты голоден? — как ни в чём ни бывало поинтересовался всемогущий чёрный бог, восседая на гостиничной койке.
Вместо ответа рассеянное хмыкание, ни да, ни нет, неопределенный глубокий звук. Взгляд сосредоточен на лице напротив. И несмотря на достаточно вальяжную позу, Тор заметно напряжен, хмурится и смотрит на переменившееся лицо Локи с задумчивостью. Тоской. С вопросом, который еще не сформировался на языке. Надо чуть больше деталей, вновь чувствовать, чтобы мыслить правильно и спрашивать нужное. Рука сама собой тянется к сидящему рядом, только кисть, он больше не шевелится, — и касается щеки, будто чтобы проверить, не иллюзия ли. Вновь убедиться, что брат действительно рядом. Веки дрогнули, он не моргнул, и лишь тогда посмотрел в глаза прямо, еще касаясь, но уже только кончиками пальцев, убирая руку назад.
— Там… на руинах Асгарда… все те же трикстерские привычки?.. — спросил он слегка напряженно, чуть наклонив голову на бок, но все так же не моргая, глядя так пристально и в то же время доверчиво, будто надеясь на что-то светлое даже в кромешном мраке, в котором были сейчас его сердце и разум.
Казалось, чёрный бог не дышал, а два изумрудных ока неотрывно следили за Громовержцем. Прямой взгляд, простой, спокойный. Мягкий притаившийся свет, чья потусторонняя яркость, неестественная холодность затаилась зверем где-то в углу, присмирела, решив больше не показывать вспыльчивого нрава. Вместе с ней скрылись и демоны, шелестевшие погибшими душами — там, на руинах Асгарда. Замолкло всё. Даже чёрное сердце.
Почти не дыша, почти незаметно моргая. Тёплые пальцы брата прочерчивают ласковые линии по косматой щеке, бледной, как и всегда, всю его жизнь. Что-то внутри сознания посмеётся звуку последнего слова. Чёрный бог чувствует, как снова размываются мгновения, словно краски, размазанные по реальности грубой небрежной рукой. Ощущения расползаются по всему телу неясными, позабытыми импульсами. Он снова вспоминает, как это — чувствовать. Вспоминает, как «жить». Рука старшего младшего брата — и в душе россыпь электрических искр, покалывающих слегка, балансируя на грани болезненного мига и ласкового тепла, приходящего в послевкусии. Палитра, проявляющаяся каждым неаккуратным взмахом той самой небрежной руки. Каждой мыслью. Каждым воспоминанием…
Локи не двигается, позволяя брату любое прикосновение. Ему вновь не хочется препятствовать, в нём совершенно нет сил противления. Тьма затихла, спасовала перед тем, что не могло умереть — что продолжало жить даже после того, как остановилось сердце. Как же заманчиво, как отчаянно нежно — чувствовать всё это вновь!.. Отголоски, искрящиеся когда-то всполохи, побледневшие, посеревшие сквозь полупрозрачные слои времени. Но всё ещё слышимые, всё ещё сохранившие эхо оборвавшихся голосов. Тепло. Там, где могло бы стучать сердце, там, где осталась заточённой душа. Тепло и ласково — сквозь тень иступлённой горечи.
«Сантименты…»
Чёрный бог медленно моргнул и по губам расползлась улыбка. Печально тёплая, с ласковой ироничностью во всё том же мягком взгляде.
— Нет, — почти прошептал Локи, глядя в ответ.
Два изумрудных ока словно впитывают в себя каждую чёрточку печального, юного лица бога грома, как будто только рассматривая, но на мгновение — жадно, словно во последний раз. И на последнем рубеже он и сам не может ответить себе, что именно ищет в родном любимом лице. На ней же, на грани, перед бездной, в которой уже столько раз умирал, он не хочет ни на что отвечать. Лишь чувствовать. Снова и снова.
Жить…
— Там, на руинах, — голос Локи зазвучал с хрипотцой, — ты спас меня. Брат.

[NIC]Loki[/NIC][STA]black god[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/2MPh2.png[/AVA]

Отредактировано Loki Laufeyson (2019-03-15 22:19:17)

+1

10

в соавторстве с братом

— Спас, — тихо хмыкнув, Тор отвел взгляд в сторону и откинулся на спинку кресла, уложив голову на не особо мягкую поверхность. Ему было достаточно удобно, чтобы закрыть глаза и расслабить тело, но недостаточно, чтобы расслабить разум и позволить душе отдохнуть. Что-то тревожило изнутри, безмерно, и, казалось, стоит заглянуть в эту темноту сознания еще глубже, как в колодец, что-то да отзовется… Он чувствовал опасность, но не понимал, откуда, и нарастающий с каждой секундой вихрь эмоций терзал и так уставшее сердце.
— Я так устал с тобой прощаться! — воскликнул он на пределе шепота, вдруг откровенно обреченно, с горечью, не скрывая самой чистой и наивной детской обиды, повернув голову к брату, чтобы посмотреть ему в глаза с вопросом. — Почему ты напал на меня?.. Зачем ты здесь сейчас? — начал задавать вопросы Тор, все сильнее хмурясь. — Это как-то связано с Йотунхеймом?.. С Фарбаути?.. Скажи мне правду, я должен знать, что делать, — серьезно заявил Тор, устало вставая на ноги, но уверенно и целенаправленно к Локи, чтобы сесть совсем рядом. — Я ведь только что оставил тебя с матерью, с этой богиней снега. И с того момента сердце не на месте. Все ли в порядке?.. — уточнил он с необузданной тревогой, впиваясь в изумрудный взор собственным открытым и нетерпящим ни иллюзий, ни уловок, будто требующим оставить все хитрости в стороне, ведь слишком серьезный был вопрос.
Те имена, те слова, которыми бросается старший младший брат, Локи помнит, как будто из-за багряницы сотен тысяч лет. Он не прожил так много. Кажется… Или же?..
Там, на руинах Асгарда… Тор видел так мало за то краткое время, что находился «на руинах Асгарда». Те руины держались воедино лишь потому, что их последний царь хотел этого — ему не было больше места в целой вселенной. Только им же загубленный мир, собранный воедино, обратно, чтобы являть собой память, являть собой молчаливый, мёртвый упрёк, и бесконечную, навсегда тяжкую вину.
Фарбаути… Йотунхейм…
Даже то, что сам Локи «напал» на старшего младшего брата, было как будто пару веков назад. Время обманчиво. Оно никогда не идёт вспять, но вперёд может идти по-разному. Слишком быстро или слишком медленно. А в случае чёрного бога…
Изумрудные глаза, с неестественным, теперь приглушённым волей своего хозяина светом, впиваются в лицо брата, в лазурный взор, но теперь не так, как раньше. Нега, мягкость, еле уловимая нежность под покровом ночи над тихим немецким пригородом — всё это пропадает разом, рассеивается в пыль, оставляя после себя потухающие, остывающие следы. Их место занимает холод. И время из глубин памяти чёрного бога вновь стремится вперёд — прямиком на него, ударяя с размаху, тяжёлым хуком, разбивая лицо в кровь.
Россыпью багровых жидких капель, тягучих, солёно-стальных на вкус. Кровь, что, начав с рубиновых брызг, закончилась багровыми реками.
Закончилась ли?..
«Я так устал с тобой прощаться…» — лезвия, вспоровшие мёртвые, холодные как лёд вены. Медленно, так же тягуче, как стекающая багряная капля, улыбка пропадет с бледного лица последнего царя, исчезая в чёрной бороде. Тонкие губы, почти обескровленные, как всегда потрескавшиеся, теряют в своих уголках ускользающие блики только-только подступившего тепла. Возвращая назад…
На лице не дрогнет ни одна мышца. Не выдаст взгляд, ни вдох, ни выдох. Локи смотрит в лицо, умоляющее, обиженное, отчаянное, любимое… Последнее слово вздрагивает само, трепещет на границе памяти и вдруг расходится сотней трещин по стеклу. А за ним — весь мир….
Весь мир вдребезги без этого слова.
Весь мир в прах без него.
Агонию, исступление и крик…
Без него…
Без…
Локи почти хочется произнести это вслух. Боль многих заставляет кричать. Но кого-то она заставляет говорить. Почти. Почти…
И всё же молчит. Не шевелятся руки, не вздрагивают пальцы. И в тишине, повисшей между двумя братьями, еле слышно его короткое дыхание — немного, самую малость, лишь бы немного в лёгкие, немного в грудь. Словно капля воды, смочившая губы умирающего от жажды.
Королевство вечных Зим… Богиня снега… «Что делать?..» Знать, понимать, требовать ответа. Потому что тьма движется с Запада — ведь, так?..
Она встаёт чёрной тенью за его спиной. И в чернильных завихрениях, повторяющих сплетения тайных троп мироздания, там, куда ему так больно обернуться, идёт битва. Страшная война. Лязг мечей, звуки орудий, и… это невыносимо ненавистное шипение.
Чёрные нити, опутывающие тела умерших.
Чёрные сгустки космических паразитов, обретших разум и волю.
Чёрная чума, пожирающая, выедающая изнутри.
«Хочешь знать, каким был твой брат?.. Каким он был перед тем, как…»
Одна рука неспешно взлетает вверх, и ласковая ладонь нежно ложится вдоль щеки бога грома. По тонким губам снова улыбка, но тихая, печальная, балансирующая на грани успокоения и вечного, непроглядного забытья. Светлая печаль на лице чёрного бога. Так кажется в свете изумрудных глаз, на постаревшем, приобретшем морщины лице Древнего. Ладонь замирает, застывает на пару мгновений, словно тоже хочет удостовериться, что всё правда, что так безумно близко не кто-нибудь, но Тор. Пальцы расходятся по коже брата, нежными прикосновениями, дотрагиваясь до кромки губ. Изумрудные глаза позволяют себе соскользнуть с цепкого лазурного взора и проследить действия своих рук. Локи сидит вполоборота и не замечает, как подаётся чуть вперёд, сокращая остаточное расстояние. Ладонь поднимается чуть выше по лицу брата, пока кончики пальцев не дотрагиваются, бережно, трепетно, до глаза повелителя молний…
Из-под ладони еле заметно мелькает изумрудный магический блеск. Тор закатывает глаза и тихо оседает, проваливаясь в глубокий сон. Обмякает в руки чёрного бога, и тот подхватывает его, заключая в объятья. Великий маг медленно укладывает Громовержца на кровать, на перины и подушки, легко и просто, будто бы маленького ребёнка. Изумрудный взгляд неотрывно наблюдает за умиротворением на лице спящего. Молчаливая тишина, сквозь которую еле слышно спокойное, размеренное дыхание.
Локи вновь замирает над ним, лежащим на кровати как полагается. Ещё одно прикосновение, кончиками пальцев вдоль лица, по скуле и вниз, к шее. Чтобы потом вздрогнуть, опомниться и разорваться. Чёрные дуги бровей задумчиво нахмурятся, пока горящие глаза всё рассматривают старшего младшего брата. Всё смотрят, пока за спиной памяти всё ещё длится бесконечная битва. И чёрный меч раз за разом разрывает проклятое Вселенной существо…
Свет в комнате меркнет, и тишина, мрак поглощают в себе чёрного бога. За окнами маленького отеля тоже гаснут огни, а потом и исчезают все виды, заволочённые чёрным магическим вихрем…
«Почему ты смотришь на меня столь пристально?..»
Тор смотрел на Локи. Смотрел, не мигая, будто боясь что-то упустить и оставить неизведанное незамеченным. Он смотрел в самую глубину родных глаз, не видя ни возраста, ни перемен, ни чар, обративших его младшего брата в могущественного темного бога. Он все равно видел только своего брата. Того самого юного принца, с которым гулял по королевским садам, с которым отправлялся на самые необыкновенные приключения в Альвхейм. Видел все свое счастливое детство, разделенное на две души, а следом — все то горестное и теперь уже безвозвратно утерянное… Юность, в которой их пути разошлись. И к чему в итоге привели обоих.
Одно око, но в нем мудрость, которой не обладал прежде, глядя на мир двумя глазами. Ясность досталась Громовержцу дорогой ценой, дороже которой не представить. И боль в сердце не затихала, она стала с ним единой, порой лишь сжимая свою железную хватку сильнее. Как сейчас, когда при взгляде на Локи его старший брат вдруг осознал, что видит не только Черного Бога, последнего Царя… Он видит Локи. Своего Локи. Того самого, которого потерял в руках смертоносного Таноса. Словно воплощение гнева, боли… И тех самых произнесенных напоследок слов.
Ему не стать богом, жестокому титану… Ему нет. Но Локи стал. Эта тонкая нить между миром живых и мертвых, между двумя реальностями, соединенными одной отчаянной клятвой, между правдой и правдой, ложью и ложью, всеми его, Тора, ошибками… от сердца к сердцу, через еще одно, юное, робкое… эта нить прошила его насквозь, не оставляя места ничему другому. Не осталось мечтаний былых времен, храброй молодости, не осталось любви к другим существам, к другим мирам, к другим реальностям. Были только они вдвоем, два брата и кровавые тропы между ними.
Пустота на Его лице — все равно что потеря единственного источника света, и Тор испугался как ребенок заметных перемен, не скрывая подернутого слезами взгляда, ставшего таким встревоженным. И смутился еще больше, получив вдруг взамен на свой страх улыбку. Что-то происходило там за этими глазами, что-то непоправимое, невидимое, но ощутимое столь сильно, что Тор почти решился сказать об этом вслух. Сколько раз он смотрел так на брата и не видел борьбы в его душе за свет… Теперь он видел борьбу тьмы с еще большей тьмой.
«Умоляю… Братик…»
С приоткрытых губ почти слетели слова, но прикосновения будто забрали у него силу голоса, лишь взгляд красноречиво пристальный не отрывался от любимых изумрудных глаз, пока око не закрыли…
— Локи, — шепнул еле слышно Тор, чувствуя сейдр. Он не хотел спать, не желал так терять связь с братом, возможность все выведать, открыть те невыносимые тайны, от которых встрепенулось в груди сердце, но магия Локи оказалась сильнее, и Тор потерялся в напущенном на него мраке…
Постепенно вокруг через темноту пробиваются звезды. Их робкий свет касается его бледной кожи, оседает на латах словно песчинками космической пыли. Вокруг свет, но там же и тьма. Он видит, как на фоне горящих звезд темнеют силуэты погибших. Их сотни… Темные тени парят в невесомости вокруг него. Темные тени на фоне бесконечности — все что осталось от его жизни.
«Что мне еще терять?..»
Вдруг света становится еще больше, он все ярче. Обволакивает как в объятия, сжимает до боли, сжигает до крови. За его спиной солнце, а впереди вновь темнота, и он на границе между ними, держится из последних сил и кричит… Кричит в пустоту, сгорая заживо. Но чтобы убить его самого нужно что-то сильнее. Почему-то так хочется оказаться слабым. Чтобы это жгучее солнце все же смогло его поглотить, забрало у того живого мрака, с которым он постепенно начал сливаться воедино душой и сердцем.
Сгорай, сгорай же!
Но все попытки напрасны. Все бессмысленно, бесполезно, и даже стоя перед врагом, он не может его убить. Он попытался? Он действительно попытался… Но всего мало. И он слаб, слишком слаб, чтобы что-то исправить. И накрывает с головой отчаяние.
«Нет!.. НЕТ!»
— Нет, — шепчут пересохшие губы. По лбу катится капля холодного пота, он вьется на постели как смертельно раненый, сжимая, сминая одеяло.
— Нет! Нет! — собственный голос будит его из кошмара и Тор резко приподнимается над подушкой, почти что падая полубоком на край постели из того положения, в котором промаялся всю ночь. Край кровати, слишком широкой, утыкается в прикроватную тумбу, а на ней часы и лампа в античном стиле мидгардцев...
С трудом дыша, Тор оглянулся вокруг. Комната была в три раза больше той, в которой Громовержец закрыл глаза. От убранства веяло дороговизной, и пускай Тор знал хоромы дороже и жил в них, тем более, веками, смену обстановки было трудно не заметить. Нахмурив лоб, он откинул одеяло и сел на кровати, чувствуя под ногами мягкий ковер. В одних только брюках, и даже не тех, в которых был еще как будто минутами ранее...
Тяжело дыша после кошмара, Тор положил руку на сердце, пытаясь его успокоить. Золотые волосы спали с широких плеч, повисли вдоль лица склоненного Громовержца, заблестев в лучах утреннего солнца. Источник света был за окном, просторным, широким, балконным. Подняв голову, Тор напряженно встал на ноги, подошел к шторам, одним сильным жестом их раздвинув… И обомлел, обнаружив перед собой Нью-Йорк вместо глуши Европы. Башня Старка виднелась вдали словно маяк, притягивая к себе его вмиг испуганный взгляд.
Отступив на пару шагов назад, Тор покачал головой, растеряно и почти что сердито. Зачем Локи перенес его в Нью-Йорк? Ради каких целей?.. [AVA]http://funkyimg.com/i/2MPgY.png[/AVA]

+1

11

[NIC]Loki[/NIC][STA]black god[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/2MPh2.png[/AVA]
в соавторстве с братом

Пентхаус на последнем этаже отеля «Плаза». Эта идея родилась в голове чёрного бога сама собой, пока чёрная магия и изумрудная сила плели воедино свои сакральные связи. В голове Древнего носилось тысяча мыслей, тысяча воспоминаний и миллионы лиц. И вместе с теми, что терзали его, приходя из собственной, безумно долгой жизни, порой он видел и те, которых касался лишь опосредованно. Лишь оказавшись в Мидгарде — снова, целом и невредимом! — Локи вспомнил простой, шумный и по-детски наивный мир смертных. Чувства, некогда вызванные нахождением в нём, лица, которые видел тогда, во дни своей молодости. Лица, стёртые вереницей тысячелетий, но оставшихся в его памяти. Они прожили эту вечность вместе с ним, и теперь, ожив в другой реальности, где дошли лишь до середины своего пути, влекли его к себе. Как будто он мог слышать их неизречённые голоса. И так же по-детски, ребячески, поддаваясь духу этого мира, хотел их увидеть.
Чёрные тени и голос, изворачивающий мёртвое сердце тугими, кровоточащими узлами, замолк. Чёрный бог заставил его замолчать. Снова. Как заставлял миллионы раз, подавляя внутри себя. Как заставил тогда, вырезав из бытия Девяти и всей вселенной. Душа рвалась прочь от воскрешающихся вслед за «голосом» воспоминаний, но он давно знал, что не может убежать от них. Лишь заставить молчать, перебив глотку, ослепив самому себе глаза. Например, чистым, девственным солнцем спокойно живущего мира, в городе из стальных джунглей-муравейников. Рядом с таким же юным и ещё таким ни в чём неповинном «тем-кто-причина-всему». Единственным смыслом, самым роковым, сакральным. Нежным.
Шаги твёрдо по красной ковровой дорожке, которой устлан широкий коридор, ведущий к дверям пентхауса. Широкие, уверенные, немного поспешные шаги. В свете горящих, всюду развешанных бра поблёскивают дорогие, кожаные туфли, с выделкой, напоминающий змеиную кожу. Тёмно-зелёный костюм-тройка, чуть приспущенный галстук, расстёгнутая верхняя пуговица рубахи. Одна рука небрежно в кармане, а в другой зажата трость с набалдашником под тёмное золото, в виде всё той же змеиной головы. Чёрно-серебряные волосы уже не такие длинные, аккуратно зачёсаны назад, достигая плеч ровными, стриженными прядями. А позади — частые, поспешные шаги метрдотеля, немного отстающего от стремительной походки богатого гостя. Очень богатого гостя.
Входная дверь раскрывается на обе створки, нараспашку, поддаваясь небольшому усилию чёрного бога. И тот таким же широким шагом проходит дальше, внутрь пентхауса, оставляя метрдотеля скромно жаться в гостиной. Несколько поворотов и почти чеканный шаг, раздающийся мелодичным стуком от мраморных полов, сообщает о приближении своего обладателя. Локи входит в спальню брата без стука, пусть и немного сбавляя скорость. И, застав того уже проснувшегося, стоящего у окна, останавливается, заглядываясь, разглядывая. Тонкие губы, обрамлённые аккуратно постриженной бородой, расползаются в довольной улыбке, а зелёные глаза еле заметно блеснут мягким, невинным коварством, умело прячущимся за длинными ресницами довольного взгляда.
— Ты уже проснулся, брат? — на распев интересуется чёрный бог, констатируя очевидное из исключительной умилённости. — Давно пора. День чудесный! Пойдём, нас уже ждут.
Мягкий, успокаивающий голос льётся с серебряного языка, созвучного теплоте улыбки. Пока ловкие тонкие пальцы умело прокручивают скалящуюся трость.
Осмотрев Локи с головы до ног, Тор снова уставился на довольное лицо младшего брата и нисколько не разделил его энтузиазма. Нахмурив лоб, будто ожидая еще больше подвоха, Тор повел головой в сторону, не отрывая от того недоверчивого взгляда. Весь облик Локи будто ожившее воспоминание, далекое и теперь катастрофически мутное, напоминал ему о дне изгнания из Асгарда, когда брат явился ему так же с иголочки одетым в лагерь Щ.И.Т. и заявил, что Один умер по вине своего старшего сына, не вынеся позора и стыда за Тора. Обман, ложь и непредсказуемость — вот что видел Тор вместо обычного костюма, и потому абсолютно ясное солнечное утро за окном тут же затянуло стального цвета пеленой облаков, набежавших со всех концов мира над несчастным городом.
— Зачем ты усыпил меня? — спросил он хриплым спросонья голосом, глядя на брата как на надзирателя в тюрьме. Его способности выходили за все представления о привычном сейдре, о котором Тор пускай и немного, но все же знал благодаря матери, и сейчас, когда они вновь были применены по сути против его воли, Тор не мог не опасаться бога напротив, так похожего на его младшего брата. Всего лишь похожего?.. Где-то там, в Йотунхейме, был другой Локи, и тревога как холодный ветер из окна скользнули к груди и затаились у неровно бьющегося сердца.
— И зачем мы теперь в Нью-Йорке?.. — спросил Тор все так же недоверчиво, не шелохнувшись.
Но Локи всё это ничуть не смутило. Изумрудные глаза, затаившие в себе сияние непомерной силы, неотрывно смотрели на «младшего старшего брата», как и в первую минуту. Сосредоточенный, внимательный взгляд, жадный до каждой черты лица, которую видели, не дрогнул даже тогда, когда потускнел солнечный свет по ту сторону окна. Чёрный бог словно не замечал этого или воспринимал так, как если бы мир, окружавший сейчас двоих братьев, был лишь ничего не значащей декорацией. Кипа картона, древесины и стальных скобок, только и всего.
Мягкая улыбка сделалась шире, оголяя белоснежные зубы, становясь ещё теплее. Локи чуть склонил голову набок, всё продолжая наблюдать, неотрывно, нагло разглядывать — и в то же время по-отечески заботливо, по-братски любяще. Вся грозность бога грома, которому достаточно было только порыва души, чтобы за несколько секунд поменять погоду над целым городом, вся настороженность, что сквозила из лазурного взора, как всегда идущая рука об руку с готовностью к бою, к сопротивлению, — всё это наполняло душу чёрного бога тем затаённым, сокровенным теплом, которое ему не приходилось испытывать очень и очень давно. Будто концентрат чего-то совершенно чистого, искреннего, безоговорочно нежного — эти чувства падали в непроглядную бездну и заставляли тьму колебаться, расходиться кругами, прочь в стороны. Так быстро, так стремительно и так захватывающе, что чёрный бог словно не успевал за ними, не успевал поймать, остановить и разобраться. О, нет, всего этого он не хотел. Не останавливать, не пытаться разобраться, понять — нет, только чувствовать! Пусть к одной капле упадёт ещё одна, пусть они разъедают мрак внутри, пусть пробьют брешь в безумно твёрдом, чёрством панцире из страданий и боли. Пусть…
Прокрутив ещё раз трость в руке, Локи неспешно зашагал навстречу брату, вальяжно, наигранно лениво, по-кошачьи. Изумрудные глаза, вцепившись в лазурный взгляд, будто не моргали, а улыбка ни на секунду не теряла своей мягкости и добродушия. Локи любовался. Статью юного бога грома и силе, которую видел пульсирующую по венам в оголённых сильных руках. Золотыми волосами, картинно, мягко спадающими на широкие плечи. Лицом, таким родным и таким молодым, ещё не испещрённым временем, не истерзанном шрамами, не помрачневшем от печалей и всей той тяжести, что принесло с собой истинное величие. С каждым шагом этот прекрасный, божественный образ приближался к Локи всё ближе — да, именно брат к нему, а не наоборот, пускай и сам шёл навстречу. И с каждым шагом сам Тор, не ведая того, проникал в чёрное мёртвое сердце всё глубже, обостряя, накаляя, натягивая вселенские нити, теперь перепутанные до безумия. Локи улыбался, вдыхал в себя это тепло, вбирал, культивировал живительное сияние, щедро источавшееся от брата. И в то же время так отчаянно гнал от себя всё то, что неизбежно тянулось следом.
Подойдя совсем близко, Локи перехватил трость в другую руку и опёрся на неё. Ещё немного и между ними совсем не останется разделяющих расстояний. Но сейчас чёрный бог хотел именно этого: раствориться в истинном солнечном свете.
— Ох, брат, ты так хмур, — мягко, распевно произнёс Локи. Свободная рука взметнулась к лицу Тора и тонкие пальцы бережно подхватили выбившуюся длинную золотистую прядь, заботливо убирая её за ухо. — Я не усыплял тебя, — продолжил он, глядя прямо в глаза брата, — я даровал тебе сон и отдых, который тебе был необходим. Или ты думаешь, я не вижу усталости, тяжести, бремени, что лежит на твоих плечах? Ты никогда не умел заботиться о себе, брат. Но, к счастью, это могу сделать я.
Чёрный бог коротко ухмыльнулся, замолчав на мгновение. И на это же мгновение замер, вглядываясь в лазурный взор. Ладонь сама собой трепетно прикоснулась к молодому лицу Громовержца, едва касаясь, будто бы могла поранить. Улыбка на тонких губах чуть дрогнула и тут же застыла. Локи ощутил тепло в своей ладони и вереницу микроскопических, незаметных молний, откликающихся ему. Жизнь. Дыхание, дух....
Живой.
По-настоящему живой. Такой хмурый, прячущий переживание за настороженностью. Юный…
Сердце стучит в груди, отзывается на зов, тянется в ответ. Боится, волнуется, сбивается с шага. Живое.
Не иллюзия, не обман — нет! Живой… Не проклятье, не безумие — нет…
Живой!..

В изумрудных глазах мелькнуло что-то, неуловимое, стремительное, рвущееся.
Потемневший, запекшийся багрянец на пальцах и под ногтями. Сила, рвущаяся с судорогой, вцепившаяся, требовательно, отчаянно. Но в ответ молчание… Бледное лицо царя, забрызганное россыпью рубиновых слёз…
Рванулось и пропало. Локи коротко выдохнул, улыбнулся шире, растягивая дрогнувшую улыбку, и медленно убрал руку.
— А Нью-Йорк нам для того, чтобы выполнить твою клятву, — вновь заговорил он, всё так же мягко и рассудительно. — Собрать Камни раньше Таноса, верно?

Отредактировано Loki Laufeyson (2019-05-20 12:59:28)

0

12

Застыв от тревоги, Тор смотрел, как приближается черный бог, и не мог справиться с охватившими душу страхами. Почему он так улыбался? Почему смотрел как на какую-то безделушку, вещь, попавшую ему в руки? Доверчивого и глупого, как и в детстве, мальчишку…
Тор доверился ему. Он просто наивно доверился, и вновь потерял хоть какую-то опору под ногами. Позволил своему сердцу снять защитные латы, разрушил горем от смерти и радостью от воссоединения все защитные барьеры и механизмы, что были призваны сдержать это проклятое Судьбой сердце целым ради высшей цели.
«Я игрушка для тебя», - подумал про себя Тор, еще сильнее хмурясь.
Локи никогда не делал ничего просто так, а его способности, силы, сквозившие в каждом небрежном жесте внушали ужас. Это не брат, родной и любимый веками, шел ему навстречу, а кто-то другой, взявший себе знакомое Тору лицо и пользующийся этим, как ловушкой. Или он вновь обманывался сам, не желая верить, что его младший брат стал таким?.. Был таким?
Дыхание участилось. Страх ли это? Возможно, опасения преобразовались, всколыхнули в нем те воспоминания, когда за улыбкой таилась злоба, когда ему втайне желали вреда, в наказание, в назидание, в отместку. Тор не мог верить в доброту намерений создания, что приближалось к нему неумолимо, но и показывать своего страха даже перед лицом погибели не собирался.
Одинокая мысль, что Стормбрейкер где-то слишком далеко и вряд ли вовремя прилетит в его ладонь, заставила руки сжаться от напряжения в кулаки. Сила молний жила в нем самом и оружие уже не требовалось, но оно должно было придать ему больше мощи в случае битвы. В случае битвы, ему нужны был все силы на свете…
Тор почти не мигал, глядя на Локи, пока тот не остановился совсем близко, лишая личного пространства, отбирая и последний свет, и как будто сам воздух из его легких. Слабо вздрогнув от прикосновения, будто ожидая еще одного колдовства, Тор попытался все свои силы бросить на внутреннюю защиту, на хоть какое-то сопротивление, и в голубых глазах засверкала яркая, раскаленная добела сталь.
«Почему ты смотришь на меня так?..» спросил он почти со злостью в своих мыслях, отчаянно и сердито глядя в ответ. Воспоминания, всколыхнув все дурное и больное, все ранящее и злобное, все от чего Тор чувствовал гнев на брата, когда был моложе, все от чего чувствовал гнев на себя – его память вдруг вернулась в тот полуразмытый сон, в бредовый кошмар, где вновь воссозданный, вновь разрушенный Асгард стал вотчиной этого черного бога. Ему не стоило труда терзать Тора…
Не стоило труда убить. И глубокий холод сковал громовое сердце, догадка ножом пронзила его в сплетение как настоящим оружием. Локи и в самом деле мог, после всего, что Тор наделал, после всего того, что так напрасно попытался исправить, после того, как Локи получил эти способности норнам лишь ведомым путем, Локи мог… И едва заметные, но для Тора столь ясные перемены в лице черного бога стали тому лишь роковым подтверждением.
«Смотришь как на призрака…»
Идея, что возможно там, в будущем, и погиб от руки брата, окончательно его смутила, и Тор дернулся в сторону, раздраженно и яростно, почти что нетерпеливо, не желая больше смотреть в глаза напротив. Боясь найти больше подтверждений своей догадке вслед за нахлынувшими на него чувствами.
Глубокий вдох, выдох, сердце зачастило в груди под боевой ритм, но сражение еще не началось… Или уже закончилось.
- Верно, - буркнул Тор, на выдохе, заметавшимся по комнате взглядом наконец наткнувшись на шкаф. Подойдя к нему, он открыл дверцы и начал осматривать имеющийся выбор, чтобы слиться с городской толпой. Взяв какой-то полу-деловой костюм, Тор кинул вещи на постель и уселся на край, спиной к брату, чтобы начать одеваться.
- Мне не нужно, чтобы обо мне заботились, лишая воли. Я сам в состоянии быстро перемещаться куда мне требуется и без твоей… магии, - процедил он сквозь зубы.
Натягивая штаны, а следом и рубашку, Тор вытянул вперед руку и призвал Стормбрейкер, на этот раз оказавшийся позолоченной шариковой ручкой. Зацепив ручку с угрюмым видом за карман рубашки, Тор встал на ноги и поспешно накинул на плечи пиджак.
- Если хочешь помочь мне, тогда попридержи свои фокусы для дела, - оправив лацканы, Тор воинственно уставился на брата, найдя в себе смелости угрожать черному богу, который один раз его уже почти что одолел, не случись непредвиденное. – Я не вещь, с которой можно обращаться без спросу, как вздумается. Я твой старший брат, если ты это вдруг забыл, - добавил он жестко, неотрывно глядя в глаза существа с лицом Локи… И огромных усилий стоило выставить напоказ всю мощь, которой еще обладал, гордость и стать, которые никто не мог отнять, даже на краю времени. Небо разразилось громом и на улице пошел тихий дождь, переливаясь оттенками света и тьмы зарницы над высотками. Оживляя свое настроение в непогоде, сам Тор не шелохнулся, ожидая от Локи согласия на такие условия, иначе, думал он, видят еще живые прочие боги, он улетит с Земли на любую другую планету в поисках Камней. В одиночестве.

+1

13

Образы в его голове перемешались с чувствами. Память перескакивала, порываясь сбежать от одного момента к другому, выбирая бессвязно, опрометчиво – слишком нервно, взволнованно. Если бы мёртвое сердце ещё умело биться, оно непременно бы колотилось сбивчивым галопом, воодушевлённым где-то, и, в то же время, опасливо тревожным, боящимся вот-вот сорваться с критического края. Как же глупо… Бессмертный, Древний – взволнованный словно мальчишка. Что-то в груди, что-то внутри него будто бы ожило, набираясь сил. Разрасталось, пока юный брат смотрел на него, набиралось светом хмурой лазури, не видя гроз, не различая надвигающегося грома. Чёрный бог не до конца понимал, что именно чувствует. Или… не хотел понимать. Всё ещё не хотел, выбирая момент, а не его причины. И как мальчишка, неразумный юнец, сомневался даже в собственной реальности. Но… сколько их было у него, его реальностей? Сколько миров, жизней и душ он видел одновременно? Как в едином моменте, в единичном ударе – разом, все, выпадом, точной атакой – в его сознание. Теперь не вспомнить, сколько сотен лет он переживал такое. Время перестало существовать, всё перестало существовать, после того, как…
Все его мгновения времени, все те жизни, сущности, что он видел, связывало только одно – только один. Каждая мысль, каждый вдох, каждый выдох был связан с ним – с единственным братом. Сколько раз он думал об этом? Сколько раз пытался понять, отчего, почему Высшим было угодно сплести их души так тесно, дать один дух на двоих, а не каждому свой? Зачем?.. Сколько раз судьба разводила их, сколько раз они сами нарушали своё братство, но всегда Локи знал, помнил, чувствовал, что брат где-то есть, где-то рядом. Громовержец, повелитель молний, потомок древней силы, могучей силы… Когда-то Локи не верил, что что-то может случиться с его страшим братом. А чёрный бог остался обречённым лишь на воспоминания.
Образ дрогнул. Локи моргнул, словно приходя в себя. Что-то блеснуло, одёргивая его затуманенный мыслями взор – сталь, мелькнувшая в лазурной глубине. Брат отвернулся, отшатнулся резче, чем ожидал Локи. Что-то изменилось. Что-то, чего чёрный бог не заметил, ослеплённый своей безбрежной памятью. Изумрудный взгляд последовал за младшим старшим братом, останавливаясь на обращённой теперь к нему спине. Пока улыбка медленно таяла на бледном лице.
Локи застыл на том месте, где только что был так близком с братом. Или ему лишь показалась эта близость? Тонкие губы чуть разомкнуты, будто на поверхности застыли, так и не сумев сорваться, какие-то слова. Теперь он напрочь позабыл их, слушая лишь то, что произносил брат. И каждое слово, жёсткое, холодное или наоборот, обжигающе гневное отчего-то впивалось в замершего чёрного бога, точно попадая в сердцевину, одно за другим. Ещё с самых первых своих сознательных лет, уже давно стёртых временем и пространством, он был уязвим для чужих слов. Так и не сумел выработать против них достаточно толстую кожу, откреститься достаточно прочной бронёй. И по истечении нескольких тысяч лет, достигнув небывалых сил, так и остался уязвимым для них: слов, сказанных тем, кем единственным так дорожил. Всё тепло, добродушие, мягкость, не свойственная последнему царю Асгарда, растаяли, пропадая в тенях и шуме дождя, разыгравшимся за окном. Словно серое небо, обесцветившись, они утратили свою осмысленность и истлели, пропадая в уголках крепко сомкнувшихся губ, теряясь в пристальном, пронзительно немом изумрудном взгляде.
Младший старший брат вновь встал напротив него, и Локи заглянул в направленный на себя взгляд. Эту воинственность он уже видел. И холодность, и жёсткость с нею. Слышал и слова, столь несправедливые, безапелляционные, требовательно гневные. Но… почему слышал их теперь? Снова?.. Прямой, внимательный взгляд – как открытая цель, недвижимая и не скрывающаяся от атак. Неужели он так сильно засмотрелся в самого себя, так опрометчиво погрузился в собственные мысли, чувства, что не заметил истины – вот этого?.. А, может быть, не увидел с самого начала? Не сумел увидеть брата по-настоящему, увидеть по-настоящему открытым взором? Не сумел, потерявшись в своих воспоминаниях, там, на руинах вселенной. Ведь, он так долго жил лишь ею, свой бесчеловечной, жестокой памятью. Миллиардом мгновений, в каждом из которых был его брат, оставивший, ушедший, бросивший. Пропавший безвозвратно…
Забравший и его с собой…
Локи больше не улыбался, лишь молча смотрел на Тора. На несколько секунд между ними повисла тишина, и воздух, наэлектризовавшись, застыл, превращаясь в стекло. Локи смотрел на Тора спокойно, но во взгляде скрывалась затаённость, переплетённая с крупицей растерянности, пронзённой насквозь тяжко серой печалью. Локи медленно моргнул, и, подняв руку, повёл ею в сторону двери, словно слуга, пропускающий вежливым жестом вперёд своего господина.
- Как скажешь, - хрипло и тихо произнёс чёрный бог, - старший брат.
Локи проводил уходящего Тора взглядом, не шелохнувшись. И, когда широкая спина Громовержца скрылась за дверным проёмом, изумрудный взгляд соскользнул куда-то вниз. За спиной шумела гроза и больше не было видно солнечного света, которому Древний радовался четверть часа назад. Вместе с уличной пылью дождь смывал все те глупые желания, что так опрометчиво возникли в мёртвом сердце, непростительно наивно забывшемся в самом себе. Мёртвое, остывшее и недвижимое – вот, чем было это сердце. Чёрный камень, затвердевший сгусток мёртвой крови. Не человек, ни живой, ни мёртвый – не принадлежавший ни одному из миров. Погубивший свой собственный.
Тёмный и проклятый, чего он осмелился желать?..
Из углов, из-за дверей и мебели к чёрному богу потянулись тени. Забираясь одна на другую, вытягиваясь всё выше, вдоль привлекательной стати, они достигли его плеч, уцепились и преобразились, соткавшись в чёрный плащ, привычный мидгардцам. Белая рубаха, видневшаяся из-под жилета, почернела, а полосатый галстук сменился на тёмно-зелёный, наглухо затянув шею. Через секунду соткался и чёрно-зелёный шарф, повиснув поверх расстёгнутого плаща, и Локи двинулся вслед за братом, широким поспешным шагом.
Завидев его, метрдотель, стоявший у распахнутой настежь входной двери, через которую вылетел старший брат, чуть вздрогнул и бросился навстречу.
- Мистер Хведрунг, сэр, - пролепетал он, стараясь не отставать от не остановившегося богатого гостя, - всё в порядке?
- Да, мистер Готберг, - сдержанно ответил Локи, не глядя на смертного, - всё в силе. Только я хочу сменить машину. Погода изменилась.
- Да, сэр! – тот закивал головой, тут же тыкая что-то на своём смартфоне. – Эта гроза как будто ниоткуда появилась! Нью-Йорская погода строптива.
Локи не ответил, завидев впереди фигуру брата, стоявшего у лифтов. Метрдотель затараторил по телефону, но Локи уже не слушал его, подходя к брату. Ничего не говоря, он встал рядом с ним, глянув на напряжённого Громовержца. Но не дождавшись ответного взгляда, отвернулся сам.
До первого этажа они доехали молча, втроём со смертным. Мистер Готберг проводил их до самого крыльца, где прочий персонал услужливо проводил их до машины, пытаясь прикрыть их головы зонтами. У входа их ждала чёрная Lamborghini Aventador. Локи молча занял место водителя, беря у мистера Готберга ключи, и только когда обе двери были закрыты, вновь повернулся к брату, заглядывая в его лицо.
- Ну? Куда поедем? – сдержанно произнёс он. – К магу или, может, куда-то ещё заглянем? 
[NIC]Loki[/NIC][STA]black god[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/2MPh2.png[/AVA]

Отредактировано Loki Laufeyson (2019-05-12 18:59:21)

+1

14

Добравшись до дверей, Тор на момент зажмурился. Меньше всего на свете он хотел подобострастия или покорности от брата. Теперь лишь понимания, искренности… Искренности! И все же, какая глупость… Что он хотел от бога лжи? В сути его даже спустя столетия Тор не мог разобраться. Поначалу, наивно веря, что нет ему ничего неизвестного в характере и воле брата, а после больно обжегшись о жгучую ядовитую ненависть в свой адрес, так умело скрываемую за улыбками и похвалой. У Локи были поводы… и в меру любви. Настолько в меру, что Железный Страж Сокровищницы ударил его наотмашь как букашку как раз до тонкой границы между жизнью и смертью, как будто ставя перед выбором…
Тор выбрал жизнь… и, видят боги, он успел об этом пожалеть не один раз. Возвращение в прошлое изматывало его как самый искусный враг. Он пытался отпустить свои видения, пережитый ужас, но теперь, воплощенный, он будто стоял за спиной, протягивая к нему руку, чтобы лечь на плечо и заставить опуститься покорно на колени перед судьбой.
Чтобы он ни сделал, станет только хуже, и Локи тому пример…
Застывший в коридоре человек для Громовержца оказался не более чем декорацией. Тор и не увидел его, пройдя мимо столь решительно, а на деле просто сбегая из комнаты, настолько не хотелось ему там находиться. Словно осязаемые, путы рвались с его рук и спадали как цепи с груди, позволяя вдыхать грозовой воздух и выдыхать ураган, разыгравшийся над Нью-Йорком. Бежать, куда глаза глядят, лишь бы куда-то, где почувствует в себе больше сил. Где сможет вопреки всему вновь почувствовать, что не все потеряно, что еще есть шанс все исправить.
Что он не под чужой властью, не марионетка в руках того, которому может взбрести в голову что угодно. В конце концов, когда Локи останавливало его старшинство? Теперь лишь формальность в свете звезд, просиявших для них по-разному долго… Считай Локи его за старшего брата по-настоящему, быть может, смирился бы с участью младшего принца, не возжелал бы трона, чтобы «спасти» Асгард от недостойного того будущего царя.
Как же легко было вновь почувствовать себя ничтожным. Песчинкой, потерявшейся в вихрях временных ветров. Осколком мозаики, что и без его участия наверняка бы сложилась в красивый узор. Ему не было места в реальности, где есть такой Локи. На его фоне всего лишь еще одна тень самого себя, и так недостойного. Всегда недостойного! Откуда было знать, что случилось там, дальше, в уже новом будущем? Но очевидно было одно – он не справился. Опять ошибся, да так страшно, что все вновь потерял, включая свою жизнь.
Тревога разразилась в небе новой вспышкой беспощадной молнии, словно догадка, вновь озарившая его и облака. Локи остался один в том жутком мире, в том будущем, где нет его самого неизвестно сколько времени и не известно, почему…
Цепи лишь перетянули его нутро, не спав до конца. Ему некуда было бежать от этого страха, воплощенного в брате. Быть может, пытаясь спасти его, Тор не заметил, что ему самому надо спасаться от Локи?.. Или он сдался в конце своих дней на милость тому чудовищу, в которое обернулся его младший брат и сам попросил закончить эту бессмысленную войну с мирозданием, в котором так и ничего и не исправил?
Он почти дрожал, но никто этого не видел. Тор нажал на кнопку вызова лифта и застыл на месте, почти нетерпеливо следя за сменой электронных цифры над запертыми створками, всем видом пытаясь наивно скрыть беспощадное волнение. Темная тень остановилась рядом, и сердце вновь застучало столь сильно, так быстро, желая куда-то вырваться, но точно не навстречу, как тогда, на озере…
Ошибка за ошибкой. Он упустил время, совершил столько опрометчивых, рискованных шагов. И даже новый, в лифт, казался очередным к какой-то беде. Не шелохнувшись, пока они ехали, Тор смотрел прямо перед собой, стиснув зубы. Сделать еще ошибки – самый большой его страх был куда сильнее страха перед самим Локи, шаги которого слышал позади себя.
«Бессмыслица… Безнадежно…», - шептал уставший внутренний голос, пока отчаявшийся взгляд, ожесточенный внутренней борьбой, осматривал на ходу машину, которую явно выделили по волшебству Локи. Тор сел в салон, оказавшись на пассажирском сидении и захлопнул дверцу, все так же упрямо глядя только вперед.
Шум дождя стал лишь сильнее, капли скользили по лобовому стеклу, словно реки слез, непролитых, непринятых, непонятых. Он не мог чувствовать столько, сколько извергало небо, правда же?.. Ведь не дрогнул ни один мускул на его лице от вопроса, не изменилось выражение лица – он был внешне уверен в каждом своем шаге. Самонадеянный глупец, которому что-то мешает сдаться. Просто сдаться и остановиться… Он уже терял брата. Терял так много раз, что стоило задуматься, о чем же теперь ноет его сердце?.. Не иллюзией ли он тешил себя все то время, что провел в своем прошлом, ныне настоящем. Не иллюзией ли было то единение, что подарил ему Альвхейм… Куда пропало то тепло костра… И искренность. Своя.
Когда он научился так беспардонно лгать всему свету?.. Лгать, что счастлив? Что ничто его не заботит?.. Так умело, так усердно, что сам себе поверил?
Куда же теперь?
Вопрос Локи лишь царапнул по огражденному сознанию, будто за грядой щитов, выстроенных в военный защитный панцирь. Непоколебимо суровое выражение лица исказила лишь слабая догадка.
- Маг? Стрэндж? – спросил Тор, не глядя на Локи. Это был единственный волшебник земли, с которым Тор познакомился лично незадолго до своей клятвы… Незадолго до смерти Одина. Не бывало никаких совпадений в полотне жизни.
- К нему, если он хранит камень, - уверенно заявил он, позволив себе бросить на Локи только один короткий взгляд. – Зачем машина?.. Щелкни пальцами… Окажемся в обители мага, - добавил Тор, отводя взгляд в сторону от брата, назад на лобовое стекло. Уж на что, а на телепортации ради исполнения своей клятвы, а не прихоти Локи, Тор был очень даже готов.

+1

15

Помрачнев, Локи глухо усмехнулся в ответ. Похолодевший взгляд скользнул в сторону, куда-то сквозь лобовое стекло, по которому размашисто колотил дождь. Руки сами собой, на рефлексах повернули ключи в зажигании и Локи нажал на педали, заставляя дорогостоящий автомобиль зарычать. Словно так он пытался выпустить то, что начинало собираться душной тьмой – там, где должна была жить его душа.
- К будущим союзникам не вламываются в дом, старший брат, - процедил чёрный бог, пристально и сердито глядя перед собой. – Для первой встречи обычно используют вежливость. Это так, на будущее.
С этими словами он отпустил педаль тормоза, и автомобиль, яростно рыкнув, сорвался с места, визжа шинами. Будто чёрный демон, Ламборгини вырвался на проезжую часть, впиваясь в поток машин. Урча двигателем, поблёскивая покатыми боками, он ловко обходил одну машину за другой, лавируя между рядами, будто ни один закон ему не был помехой. Сосредоточенно, старательно хладнокровно глядя вперёд, Локи одновременно видел и не видел то, что творилось на четырёхполосной дороге. Чтобы ни один полицейский Большого Яблока не посмел остановить чёрный Ламборгини, нужны были лишь специальные номера – несколько цифр и буков, которые давали понять всем хранителям правопорядка, что перед их глазами только что промчалось очень влиятельное «исключение». Воздействовать на смертных было так просто. Но все этим мысли сейчас были где-то далеко, не рядом с сознанием чёрного бога. Все его движения, то, как он управлял своим чёрным авто, были властные, уверенные до того, что казались ленивыми, как у настоящего аса, и, в то же время, резкие на остаточном движении, бескомпромиссные, грозившие вот-вот сорваться с тонкого лезвия вниз. Чёрный бог любил ходить по грани – привык к этому, испытав все ужасы, которые могли таиться за её пределами, на дне её смрадных глубин. Любая грань больше не была недостижимой, любая пустота давно сделалась изведанной, и всякая бездна – его вотчиной. Лишь ввысь, по-настоящему ввысь не могли унести проклятого его чёрные крылья. Эта величина была закрыта настолько глухо, что не была подвластна даже всему его ужасающему могуществу. Чтобы достичь её он должен был быть свободен. Но именно это так и не стало для него возможным.
Мысли о брате, трепетность встречи, внезапная нежность, так обезоруживающе подействовавшая на него в мидгардском лесу – Локи казалось, что они словно начали поднимать его от земли. Нежно взяли под руки, прикасаясь уверенно, заботливо – руками брата, воспарившего вместе с ним над безымянной землёй. Будучи рядом с братом, в маленьком номере немецкого мотеля, Локи не узнавал себя. Не помнил, когда в последний раз вёл себя так – спокойно, расслабленно. Его покой отделили от него страшные войны и полная пустота, безвременье, в котором осталось лишь наблюдать за умирающим миром. Но рядом с Тором, рядом с юным братом всё это как будто забылось на эти несколько часов. Разве он желал зла брату, когда заставил его уснуть? Он всего лишь не мог дать ответы на вопросы, понимая, что брат потребует их. Брату нужен был этот сон. А сам чёрный бог просидел с ним рядом, до самого утра, наблюдая, как спит старший сын Одина и Фригг, как тихо и мерно вздыхает, лёжа на дорогих простынях огромной кровати. Будто сторожевой пёс, Локи был рядом с ним, пока тьма не отступила от земли, не устояв перед пробудившимся солнцем. Рядом, сидя на краю кровати, глядя в молчаливое родное лицо, которое не видел тысячи лет. И не двигался сам, замерев в мгновении времени, еле удерживаясь от соблазна растянуть уходящие минуты – хотя бы на одну миллисекунду больше! Чтобы продлить этот сон, вот так, в тишине. В покое. И даже его тоска – дикий, безумный, необузданный зверь, чудовище, выросшее до исполинских величин, - притаилось, лёжа у подножия кровати, хранившей сон Тора Громовержца.
Почему же теперь всё стало иначе?..
Локи молча вёл Ламборгини, погрузившись в свои размышления. До штаб-квартиры нью-йорских волшебников оставалось не так долго. Локи ехал по наитию. Чёрный бог знал множество вещей и событий, хранившихся в разных потоках времени. Но всё это было совершенно неважным, ни одно знание, в сравнении с тем, что он действительно хотел понять. Почему? Почему брат был так холоден с ним?
Неужели виной всему одно перемещение? Сон и смена обстановки? Что такого страшного он сделал с братом, что заслужил такое негодование по пробуждении? Локи помнил Тора во множестве образов, знал через множество времён – видел, слышал, чувствовал. Так, неужели виной всему ущемлённое самолюбие? Задетая гордость, нежелание быть «младшим»? Неужто они подтолкнули, сделавшись причиной того бреда о несвободной воле? А как часто сам Тор интересовался его, Локи, волей? Сколько раз за тысячи лет поступал самоуверенно, не утруждаясь спросить желания младшего брата? Старшинство было главным аргументом и беспрекословной аксиомой?.. От этих мыслей в груди немедленно похолодело: память услужливо принесла на разорванных крыльях самое страшное из воспоминаний. Тогда Тора не волновала воля его брата, как бы последний не просил, требовал или даже угрожал. Он принял своё решение и просто сделал по-своему. Тогда «родился» чёрный бог…
Локи сглотнул сухую слюну, резко разворачивая Ламборгини на очередном повороте. Небо над их головами темнело, виднеясь среди огромных высоток, поблёскивая огнями огромного города. Дождь не переставал и Локи чувствовал, как сам растворяется в нём. Грудь разрывало изнутри, ныло, кровоточило. И всё же, сколько бы ни было терзаний, ему всё ещё хотелось остаться рядом…
Безумная идея врезалась в сознание очевидной мыслью. Помрачневшее бледное лицо наполнилось решительностью, и Локи резко вжал педаль газа в пол, стремительно набирая скорость. Несколько машин бросилось врассыпную, а видимость остальным значительно подпортили потоки воды, разлетающиеся водяными веерами от колёс мчащегося сквозь грозу Ламборгини. Из-под пальцев чёрного бога вырвалась зеленоватая магия. Копируя или пародируя маленькие молнии, она засверкала зелёными разрядами по рулю, перекидываясь на коробку передач, а с неё – на соседнее сидение, которое занимал старший брат. Сидушка под Тором сделалась как будто более углублённой, а ремень безопасности расширился вчетверо, придавливая Громовержца к месту, лишая всякой возможность вырваться или воспользоваться своей собственной силой. Магия чёрного бога искрилась, пробегая по рукам Тора, отзываясь лёгким покалыванием, лишь немного щекочущим, но на деле, не оставляя иного выбора, кроме как отдаться власти своего Повелителя. Вырвавшись наружу, на поверхность, поблёскивая по корпусу автомобиля, зеленоватые разряды разрослись, покрывая изумрудной электрической сеткой весь корпус – и вдруг чёрный Ламборгини пропал! Исчез с одной из центральных дорог Нью-Йорка, словно и впрямь растворился во тьме грозы.
Затормозил автомобиль уже на пустоши, где-то за городом. В нескольких десятках метров слышался гул высокоскоростной трассы, а вокруг не было ни души. Электрические разряды упали с корпуса автомобиля на землю и пропали в мокром песке, извиваясь словно маленькие змеи. Заклятье спало полностью, высвобождая Тора, и Локи сам сдёрнул ремень с его груди, заставляя и дверь открыться перед сыном Одина. Не желая находиться внутри тоже, Локи встал, выходя наружу, под дождь, но, как только оба оказались под открытым небом, над головами образовался невидимый купол, окруживший двух братьев и одно Ламборгини огромным прозрачным зонтом.
- Прежде, чем ты в очередной раз вспылишь, - тут же начал Локи, не давая Тору вымолвить и звука, - позволь сделать тебе одно небольшое и очень выгодное предложение.
Развернувшись лицом к Тору, стоя по другую сторону машины, чёрный бог уставился на повелителя грома, впиваясь изумрудным взглядом, угрожающе чуть больше засветившемся потусторонним светом.
- Мне кажется, за все эти тысячи лет я заслужил то, чтобы быть выслушанным тобой, не смотря на все твои погодные настроения, - съехидничал он, ввинчиваясь пристальным взглядом в брата; все его движения сделались резкими, напряжёнными, то ли пытаясь унять гнев, то ли сдержать тьму, нарастающую изнутри. – Как ты там сказал? Я лишил тебя воли? Чем же, мой милый старший брат? Тем, что переместил из немецкого захолустья в шикарный нью-йоркский отель?! Ох, боги, как я мог так с тобой поступить! – голос сорвался на выкрик и Локи, издеваясь, всплеснул руками. – Всего лишь один сон, благодаря которому ты немного меньше похож на мертвеца – и ты уже возомнил себя «вещью, взятой без спроса»?! Позволь напомнить тебе, брат, что за всю нашу жизнь я никогда не обвинял тебя в подобном, хотя, ведь, мог бы! Сколько раз ты спрашивал меня, чего я хочу, когда принимал решения за нас обоих? А даже если я отвечал тебе «нет», сколько раз тебя это на самом деле волновало? «А давай сделаем нашу коронную, Get Help!»
Последние слова Локи снова выкрикнул, парадируя голос брата, и замолчал на мгновение. Тяжкое дыхание и глаза на бледном лице сияют всё сильнее, словно пульс, учащающийся с каждым новым приливом гнева. Локи сделал пару шагов в сторону и обратно, не спуская глаз с брата, пытаясь успокоить самого себя.
- И тем не менее, - продолжил он чуть сдержаннее, - мы нужны друг другу. У меня были планы на сегодня, на нас обоих, и я не хочу от них отказываться. Всего лишь один день, брат. Один день по моим правилам, и после я помогу найти все Камни, что тебе понадобятся. Всего один день побудь моим приветливым братом, а не хмурой брюзгой, вымещающей свои глупые обиды над несчастной землёй, которую ты вроде как защищаешь.
[NIC]Loki[/NIC][STA]black god[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/2MPh2.png[/AVA]

Отредактировано Loki Laufeyson (2019-05-12 18:59:40)

0

16

Тор не был удивлен, что не доехал до обозначенной цели. Выбравшись из машины, он упер руки в бока, глядя на окрестности с откровенно уставшим, вымотанным видом. Локи напрасно думал, что быстрой ездой сможет затмить рассудок старшего брата, заставить его испугаться или умолять остановить разогнавшуюся до запредельных для людей скоростей машину…
Он молчал, выслушивая гневную речь Локи. Молчал, и чувствовал, как внутри все рушится как песочный замок, и без того треснувший в основании, теперь же и вовсе словно удерживаемый одной лишь силой мысли. И та таяла. Самая страшная сила брата была в его ядовитом языке. И не потому что тот злобствовал сам, теперь Тор это знал – он просто говорил о том, о чем окружающие не хотели ни слышать, ни думать. В случае же с Тором, он и так думал уже о слишком многом, не выдерживая поток памяти в своей голове. И сопутствующее ему чувство вины, от которого уже некуда было деваться, ни в будущем, ни в прошлом, ни в иной реальности.
Есть ли искупление для него? Или ответ был дан уже давно, но он просто отказался его воспринимать?
Не моргая, глядя неотрывно в глаза напротив, Тор под конец лишь позволил себе секундный блеск грустной улыбки и усмехнулся тихо в голос.
- Ох, теперь я тебя отлично понимаю. Когда внутри-так-много, - постучав пару раз по груди, Тор оскалил зубы в отчаянной улыбке вновь, будто говорил о чем-то прекрасном, - что проще молчать. Прости, что испортил тебе погоду. Как и всю твою жизнь испортил, не так ли? Так, конечно. Я причина всех твоих страданий, верно, Локи? Я причина, по которой ты не смог найти в своей жизни счастье, цель и призвание, верно?.. Ты знаешь, в чем моя самая большая глупая обида? – спросил Тор напряженным, рокочущим словно землятрясение, голосом. Сделав пару медленных шагов вперед, опустив руки и переменившись в лице, на котором тут же пролегла тень обреченного, безвыходного гнева, Тор открыл было рот, желая закончить фразу… Он так хотел сказать все, что всколыхнулось внутри подобно цунами, поднявшему с морской пучины ветрами с самых высоких небесных вершин всю грязь, и боль, и затонувшие, в иле увязшие корпуса разбитых кораблей-надежд. Хотел, но дыхание перехватило, и что-то немыслимо горестное стянуло горло, будто чьей-то невидимой рукой, не позволив ему произнести и звука.
«Нельзя…»
Ему нельзя. Снимать со своих плеч груз вины, ответственности… Больше нет над ним ни отца, ни матери, лишь древние боги и клятва, данная Тюру.
Закрыв глаза, словно от немыслимой боли, Тор вновь отвернулся от Локи, шумно втянув воздух носом.
Обидно, что все еще живой…
Что Локи ни разу не пришлось испытать того же, что и Тор.
Что все еще нужно что-то делать.
Что нет варианта просто сдаться и иллюзией самого себя прикрыть отступление.
Сказать это вслух Тор не мог. Зачем? Кто его поймет с этим немыслимым бременем, когда завис между прошлым и будущим и не чувствуешь себя живым в настоящем? Когда любой шаг сопровождается еще большими ошибками, утратами и потерями… Быть может, Тюр просто проклял его за то, что, надев на голову корону, Тор так и не смог стать достойным и попросил как жалкий трус о второй попытке, получив ее в назидание. Не потому ли у него ничего не получалось исправить?..
Глубокий вдох, на выдохе Тор открыл глаза и посмотрел на городской пейзаж, простирающийся вдали впереди. Что ждет его самого впереди? В какой момент будущего будет его финал?
- Прости, Локи. Я знаю, моих слов слишком мало, чтобы заставить Высших исправить наши судьбы… Могу лишь надеяться, что и ты меня оплакивал, как я тебя, - вдруг произнес Тор, не отрывая взгляда от города, спокойно, почти умиротворенно, будто делясь слишком сокровенным даже по собственным меркам… пряча слезы, чтобы только небо их видело, но не брат. Он всегда хотел казаться сильным, чтобы Локи мог им восхищаться. И не боялся за его спиной никаких монстров. Чем это обернулось в итоге? Тенью, закрытой от солнца…
- Когда ничего уже не осталось, умереть, сражаясь, чтобы хоть кто-то вспомнил обо мне однажды… О чем я, недостойный, еще могу мечтать?.. – с робкой улыбкой произнес он скорее себе и плавно взмыл в небо, вытягивая ручку из кармана рубашки, чтобы уже в полете сменить Мидгардские одежды на доспехи.

0

17

Чёрный бог чувствовал, что словно очеловечивается. Древнее в сравнении с этим миром, тёмное божество, стоящее на краю погибающей вселенной – сейчас, стоя перед единственным братом, юным для него в этом потоке времени, он сам ощущал себя словно мальчишка, чего-то требующий и желающий, но не разбирающийся ни в чём на свете. Он чувствовал так много, что, кажется, готов был снова начать сходить с ума. Или же давно утратил собственный рассудок, и теперь искажённое сознание воспаляется, выворачивая его наизнанку.
Локи чувствовал возмущение из-за поведения брата, глупого и ребяческого поведения! Они могли быть вместе, они могли провести этот день так, что запомнился бы обоим! Это был первый день после тысячи лет одиночества и Локи так жаждал разделить его с единственным братом!.. Но, по всей видимости, стоило уехать самому, с раннего утра, и тогда вся эта сцена представилась бы ему в конце долгого дня, после того, как сумел утолить хотя бы немного ту жажду жизни, которая теперь практически душила его мёртвое сердце. Вот только он не хотел всего этого без Тора. Ему не нужен был мир без брата! Ни один из них! Ни в том времени, ни в этом… Он хотел быть рядом, он хотел «вместе».
Рядом с возмущением была и обида, ведь, слушая все слова Тора, Локи не понимал их, не видел достаточно веской причины, чтобы брат вёл себя подобным образом. Все то, что высказал сам чёрный бог, было переполнено ею, и ехидства, и издёвки, без которых уже давно разучился обходиться. Всё это было так глупо, и каждое слово Тора задевало за живое – всё то малое живое, что ещё осталось в его постаревшем на несколько тысяч лет младшем брате. Обида, одна за другой, от незаслуженных упрёков, ведь у Локи не было ни малейшего намерения навредить хоть как-то! Каждая из них, каждая обида, гранича и переплетаясь вплотную со злостью, были направлены не только на Тора, но и на самого себя. Что-то словно усмехалось внутри него, жестоко и дерзко – над тем, что расслабился, что позволил себе сделаться мягче, что не смог устоять перед видом брата. Ведь вначале, при самой первой встрече вёл себя «правильно» - науськивало собственное нутро, - когда не стал сдерживать гнев за то, что потерял.
Замолчав, Локи крепко сжал кулаки. Он рассчитывал, что прямота отрезвит Тора, встряхнёт его, заставит увидеть всю глупость происходящего. Но младший старший брат разыгрывал другую карту – так, словно в сумбуре, начавшемся ещё с отеля, был виноват один лишь Локи. Брат выставлял его идиотом, утверждал то, что чёрный бог якобы чувствовал и сам же соглашался с этим. Ничто больше его не интересовало. Он даже не пытался разглядеть иного. Нет. Брат отводил глаза и смотрел только на город. Как всегда, куда-то в сторону, прочь от Локи. И обиды шептали исподтишка: «Ты нужен ему только тогда, когда угоден. Когда делаешь так, как он хочет…»
Чёрный бог молчал, когда замолк и Громовержец. Слова остались внутри рта и их он слышать не желал. Достаточно было мыслей, разгулявшихся в потемневшем разуме. Невидимый купол истаивал с каждым мгновением, и на плечи чёрного плаща принялись падать, одна за одной, холодные капли. Ударяясь еле слышным стуком, они впитывались в чёрную ткань, влажными росчерками-слезами. Чёрный бог чувствовал их на своей голове, в волосах. Ощущал холодные дорожки по собственным щекам. Но изумрудные глаза всё так же горели приглушённым потусторонним светом, сдерживаемые безумной волей, чтобы не выпустить собственных демонов терзать неповинный мир.
Но вдруг брат заговорил снова, и на бледном лице чёрного бога расцвело изумление. Кулаки разжались, а горящие изумрудные глаза расширились, не мигая, наблюдая за Повелителем стихии.
«… ты меня оплакивал…»
Слова врезались в грудь, словно огромный ледяной штырь, так, что всё немедленно похолодело внутри. Замершие на мгновение мысли, понеслись кубарем, сбивая с ног одна другую. Локи задышал тяжело, через чуть приоткрытый рот, глядя в спину Тора.
«Неужели… ещё тогда… теперь? Неужели ещё с этого дня, за много… ты уже знал, что… поступишь так со мной?..»
Судорожно выдохнув, Локи молча наблюдал, как старший сын Одина взмывает в воздух, оставляя его позади себя. Тёмные замолкли в его душе. Они всегда прятали свои головы, испуганно и раболепно, когда он придавливал их своей волей. Теперь же боялись его боли, его гнева и его… бессилия – теперь их было многим больше всех демонов, что он скрывал внутри себя.
«Бессилие – вот, что ты оставил мне. Ни спасание, ни жизнь, ни мир – бессилие!..
Бессилие перед твоей смертью, бессилие в перепачканных твоею кровью руках.
Бессилие перед Высшими силами в глупых попытках вернуть тебя обратно.
Бессилие кричать, звать, требовать, умолять – тебя вернуться, остановиться!..
Взять меня с собой…»

Всё ещё тяжело дыша, чёрный бог опустил голову, отводя взгляд от улетающего прочь брата, и потом отвернулся вовсе, вставая спиной к городу. Сейчас город был постыл ему. Теперь вся эта земля, казалось, горит под ногами, сколько бы ни изливалось на неё дождей. Он видел, как она горит, однажды. Он видел, как плавятся камни, как сгорает мир и всё, что в нём в Великом огне. Чего же он искал в нём теперь?..
- Значит, ты всегда хотел этого… старший брат?.. – произнёс чёрный бог, вслух, словно здесь кто-то мог слышать его. – Что же тогда я тщусь исправить?..
Изумрудный взгляд бесцельно смотрел куда-то перед собой. Невидимый купол пропал и дождь обрушился на чёрного бога всей своей силой. Магия потекла чернилами с его плеч, смывая с чёрных одеяний последнего из асгардских царей всю напускную мидгардскую личину. Дождь стекал по лицу и рукам, по извилистым чёрным рисункам, выдолбленным в стальных и таких же чёрных наплечниках, перевязи, перекрещивающей грудь.
Чёрный бог зажмурил глаза и сжал кулаки. Сила загудела вокруг него и исторглась импульсом, впиваясь в землю. Гулкий удар, словно в самое сердце земли, и пустошь прочертили две огромные трещины, откидывая как игрушку от разгневанного божества один хрупкий автомобиль. Светящийся изумрудный взгляд снова озарил пустошь, глядя, как размытая дождём магия утекает прочь под землю.
«Что ж, как пожелаешь, брат…»
[NIC]Loki[/NIC][STA]black god[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/2MPh2.png[/AVA]

0


Вы здесь » BIFROST » law of universal gravitation » Isa