CROSS-O-WHATSOEVER


Он рухнул, осыпав нас каскадом радужных брызг — █████, Великий мост пал, и мы потонули в люминесцирующем тумане. Наши машины взбунтовались, наша логика предала нас, и вот мы остались одни. В безвременном пространстве, с руками холода и их любовными острыми иглами — искрами обратно изогнутых линз.

роли правила нужные гостевая

BIFROST

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » BIFROST » law of universal gravitation » Teiwaz


Teiwaz

Сообщений 91 страница 103 из 103

1

http://funkyimg.com/i/2ME8V.png


Teiwaz
Loki &Thor // Asgard, Vanaheim, Niflheim, Svartalfheim, Alfheim, Jotunheim, Titan, Open Space and probably more to name // Back in time from the beginning of “IW” to the alternative timeline since “Thor” (by Marvel)


Больше никаких воскрешений. Локи мертв, Хеймдаль мертв, Асгард мертв. За несколько секунд до взрыва «Стейтсмен» Тор взывает к Всеотцу Тюру и дает клятву, что восстановит справедливость, если только ему дадут такой шанс. Не ожидая, что его клятву примут, Тор оказывается в прошлом, на самой заре Рагнарёка – в день своей коронации, которой вновь не суждено случиться.

[Inspiration and more]

[AVA]http://funkyimg.com/i/2MG6t.png[/AVA]

Отредактировано Thor Odinson (2018-11-01 00:13:22)

+1

91

Только в это самое мгновение Локи не видел его. Сердце споткнулось и полетело в пропасть вниз головой. Опасно, стремглав, так, чтобы сломать себе шею, там, внизу. Чтобы не выжить, потому что во всей силы ударили в самый центр, сердцевину сердца. Локи замер на месте и словно забыл, как двигаться. Вдохнул и не сумел выдохнуть. Вся внутренность напряглась в нём, как заколдованная, превращённая в наэлектризованную сталь одним словом. Коротким, ёмким и таким…
Больно…
У него не выходит вдохнуть глубже, потому что грудь сковывает резкая боль, впивающаяся тысячью игл при любой возможности потревожить её. В сердце, в самое сердце. Они попали ему в самое сердце. Она – попала. Нежно сдавила горло ласковыми словами, взглядами, заставившими растеряться, не понять, что происходит. И ударила – со всего размаха, почти наотмашь, но попала в самое сердце. Раны в нём ещё слишком глубоки, чтобы выдержать новые удары. Несколько из них очень глубоки, и он не знает, затянутся ли они когда-нибудь. Остальные – кровавые полосы, вспоровшие мелкими шрамами-ожогами. И сейчас в нём еле-еле удерживается частый пульс, цепляясь каждый раз за хрупкую кровоточащую поверхность, оболочку, внутри которой ещё пытались жить. Сбивчивый стук, подошедший к самому краю бездны, соткавшейся за тысячу лет из разорванных лоскутов одиноких теней.
Мать...
Как она могла произнести это слово? Как она… Кто она? Почему?.. Все его демоны взвыли разом и застыли, остановленные бунтовавшими где-то снаружи снегами. Где-то по другую сторону его сознания, где-то во внешнем мире, который теперь сделался таким далёким. Среди этих снегов он вспомнил своего отца. Живого и мёртвого. Среди этих снегов, умолчав от внимательного взгляда старшего брата, он чувствовал кровь на своих пальцах, вспоминая, как она брызнула ему на ладони, размазываясь по древку асгардского копья. Ему, бредущему сквозь сугробы, казалось, что мечущаяся вокруг него вьюга слышит постыдные и мучительные судороги раненной души, чувствует, как вместе с зелено-чёрными краями одежд вздымается за спиной длинным пологом его самая страшная боль. Она подсмотрела, эта вьюга, она подслушала. Заглянула украдкой, зная, что он не увидит, не заметит, не подумает на неё. Это она была в его голове! Она звала его! Она заставила явиться сюда, в Железный дворец, опьянила его!.. И всё ради того, чтобы…
Локи вздрогнул. Распахнутый, растерянный взгляд изумрудных глаз, внутри которых читалась раненная уязвимость, нахмурился, еле заметно всколыхнувшись блестящей влагой. Ему больно от каждого нового сердечного удара. Не вздохнуть. Грудь скована стальной сетью, прошитой острыми иглами. Но он не верит. Он не может. Глаза взметнулись на брата, ловя встревоженный взгляд. В них, изумрудных, таких же легко читаемых, как и взбунтовавшиеся яростные молнии, его боль как на ладони. В них он окружён ею и, онемев, не может произнести ни слова. Только ищет чего-то среди лазурных всполохов.
Фарбаути снова позвала его. И Локи больно от каждого слова. Он не двигается, не делает и шага к ней, не отходит ни на шаг назад от брата. У него дрожат руки и сжимаются в кулаки, безнадёжно пытаясь скрыть это. Он хочет снова казаться сильным, он хочет снова быть сильным! Но его боль – слишком могущественный, страшный монстр. Ещё ни разу он не одержал победы над ней.
- Нет… - шепчет Локи и его голос дрожит. Изумрудные глаза ввинчиваются пристальностью в прекрасный облик богини, хмурые и дрожащие нарастающей силой. – Я не верю. Не верю… - он повторяет для себя, а не для неё, ей хватило бы и одного раза. – Нет…
Он смотрит в самые её глаза и вдруг видит внутри них буйство древних стихий. Снега, что покрывали целый мир, навечно укутывая белыми пологами, впиваясь в землю, чтобы пронизать насквозь льдами. Он видел, как сотканная из них женщина ступала по этой земле и обращала неспособный защититься от неё народ в синекожих монстров, ледяных, красноглазых существ, свирепых так же, как и её вьюги. Им навсегда остаться такими…
Локи порывисто вздохнул и стиснул зубы. Краткое видение оборвалось. Сила подступила откуда-то изнутри, словно обжигающе холодная волна. Она сильнее, чем он сам, в неё облеклось его отчаяние, его страх и непреодолимое чувство одиночества, родившееся на осколках разбитого сердца. Сила рванулась изнутри и Локи вздрогнул, пошатнувшись. Рука взметнулась вперёд, хватаясь за предплечье Тора, и в этот момент на хрупких, судорожно сжатых пальцах медленно проступила синева. Она покрыла и бледные щёки, расползающимся сапфировым пятном достигая изумрудных глаз. Ещё один короткий, оборванный вдох, словно что-то перебивает глотку, Локи беспомощно открывает рот, ловя холодный воздух, чуть подаётся вперёд, и изумрудные глаза багровеют, всё ещё глядя на богиню. Сила хочет высвободиться из него, и её морозные потоки смешиваются с его болью. А он словно застрял между ними – реальностью и своими страшными снами.
Тяжкий выдох срывается клубом пара с тонких тёмно-синих губ. Лицо юного йотуна застыло в череде хаотичных эмоций, а багровые глаза всё ещё устремлены на богиню.
- Моя мать… бросила… меня… - процедил он сквозь зубы, хмурясь сильнее от подступившей боли, упрямо подавляя её, словно и не зная, кем только что стал.

+1

92

в стадии вычитки: в спешке и на работе, еще не чекал, но вроде не совсем страшно написал

‘Don’t mind a word she says, brother, let’s go,’ growled Thor through his teeth. Jaw clenched tight with anger and confusion, his eye once again sky-blue, but shining with flames of hatred towards the witch. She did not know, how much pain she just caused, but he knew. Thor felt it, deep inside his own lungs, deep inside his heavily heaving chest - it was burning ice, moving towards his inner flame. He could not stand the feeling of it crawling to fade that flame, and more so the feeling of the same ice crushing his brother’s heart. It was fragile, just like a thin crystal, and Loki did not deserve to suffer like that anymore or anytime. Never. Thor made his mind despite the fact that there was a whole garrison blocking their way out of Iron Palace. He could make way through a pile of bodies, though it was never his intention to kill jotnar, he still was going to, regardless of his own desires. He and Loki had to leave as soon as possible and so Thor moved to do so. It was that moment when the witch talked again, almost laughing at him.
‘He is not a thing to be taken or replaced,’ she said firmly and with an ice-cold stare. Thor stopped, almost hissing with fury, his whole body forced to stillness by the rush of anger. He glared back at her frowningly.
‘I will not let you hurt him with your lies,’ said Thor. ‘You tricked us here. You bewitched my brother and for that alone you are not welcomed to address us anymore. We are leaving. I will not bring harm to those who will not stand in our way,’ he said with tense voice so that he could be heard by the guards around them. He looked at the handle of his axe, still covered in an ice shell. Perhaps he could try to call it back in his hand once Loki is safe somewhere far from the palace, but right now Stormbreaker was not in his priorities. He was going to leave it, because that was, indeed, just a thing, and he didn’t hesitate to. He gently gripped Loki’s arm in return, wishing to move on, but the witch stopped them once more.
‘Way…to what, exactly?’ asked Farbauti mockingly, tilting her head just a little bit on her side, as if she was sincerely curious for the answer. Her voice echoing in Thor’s head. ‘Where do you lead him, Odinson?’
‘Out,’ Thor answered stingily without even looking her in the eye. That was an abrupt answer, and mostly honest, but he felt that witch’s question was not just about their destination and that… Frightened him immensely. He didn’t let it out, his expression still stern.
‘He is not a thing to be taken. Or replaced… Or to be left behind,’ Farbauti’s voice changed for a knowing, accusing tone. Thor looked up at her sharply, hating every second of her stare back at him as if she was silently judging him for leaving Loki on Nifelheim. How could she even know about that after all? But deep inside he knew she saw them, she witnessed him leaving Loki, hurting him in a blind rage, and he couldn’t do anything to change what was done, not again. His mistakes were to be written into this new life with scars of his and Loki… Seeing Thor hesitated, soon Farbauti’s sight swiftly moved onto Loki and her whole expression changed with sorrow and desperate spite.
‘I did not abandon you, my child,’ she said, and her voice resonated within the palace walls like echo and the earthquake altogether. ‘I was enchanted by Laufey! Captured and converted into the form, he could control and use however he wanted to!’ she almost cried with disgust, enraged by her obviously painful memories. Jotnar, who were standing nearby, bowed even more out of fear and trembled.
‘He wanted a weapon, willing and obedient… like a son,’ said Farbauti, looking at Loki with pity. ‘He made you out of my misery and pain, forced my bitter form’s destruction! I could not even cradle you in my arms even once! You were taken from me, my child,’ she stated once more, her voice empowered by her anger and deepened like a rumble of a glacier. ‘I’ve watched you grow,’ she added with a lightest tone, so sudden and smooth, like a gentle breeze, her eyes sparkling with tears. ‘Watched you from the place beyond the reality… Not able to touch you or whisper to you, when you needed me most! You, abandoned within the walls of the golden cage they call home!’ she spat, pointing at Thor with accusation. ‘Mistreated, misunderstood! Stolen!’
‘Odin saved his life,’ spoke Thor, almost shaking with rage and hurt he was most luckless to feel at the moment so explicitly. He was hurt by Farbauti’s blame, but more so by the truth in her words that he couldn’t deny.
‘Saved?.. How so?’ Farbauti’s voice trembled even more with poisonous malice. ‘Odin treated him as the second best when he was unique without comparison!.. He is not your brother, not by blood, nor by spirit. He is something entirely else and no one told him so! Your family devoured his legacy and stained his future! Is this how you perceive love?.. Oh, the Thunderer, I’ve seen you hit him so hard he couldn’t even stand!..’ she said sadly, shaking her head with disbelieve.
Thor couldn’t breath, his heart stopped so abrupt that he gasped, and the lighting swirled and pierced through and out of his body. He let go of Loki, his eye fixed on Farbauti.
‘Tell me, Thunderer, tell me the truth, was it for the first time, when you hurt him? Was it the last one? Can you honestly say that you are doing him good by dragging him alongside wherever your journey is? Look at my boy, just look him in the eye and swear, that you will not hurt him again and I will let you both go… And I will wait till his return. Because you know better than anyone, you can’t keep that promise. But-I-can, because I’m his mother! He is a part of me I want to cherish, not change. He is ideal, my son, and he deserves better than to follow you to his death!’
On last words Thor barely hold a shiver, in all its entirety rising from his constrained soul. He didn’t want his brother to die, and nothing else mattered in that moment. He didn’t want to hurt Loki, he just couldn’t, and he averted his gaze away, half out shame, half out of desperation.
[AVA]http://funkyimg.com/i/2MG6t.png[/AVA]

Отредактировано Thor Odinson (2018-11-10 01:38:49)

+1

93

Слова. Они вспарывали пространство, наполняясь звуками двух разных голосов. Они взрывали обледеневший мир, оставляя шрамы на обледеневших стенах Железного дворца. Из-за них где-то над головами, далеко за дворцовыми покоями сотрясалась земля и хмурились, опускаясь над Йотунхеймом, небеса.
Слова. За ними тянулась тёмная вереница призраков, вынырнувших из глубин далёкого прошлого, словно утопленники из скованной морозом реки. Даже мёртвые уже тысячу лет, их вид холодит душу, тревожит сердце. И всё, о чём не договаривают слова, дорисовывают мысли, искусные со-творцы бурного воображения.
Слова, соткавшиеся в историю Фарбаути, богини древних зим. Они обличены её дрожащим голосом, наполнены ядовитой болью, не потерявшей своей силы за все прошедшие века. Багровый взор чуть подрагивает, пристально глядя в красивое лицо женщины. Он так и не понял, не заметил проступившего наружу истинного облика. Когда он смотрит на неё, он видит лишь её одну, а в мыслях – лицо своего отца, которого видел один-единственный раз…
Дышать становится тяжело. Юный йотун закрывает глаза на мгновение опуская взгляд. Распахнувшись вновь, багровый взор скользит по обледеневшим поверхностям, бесцельно, мечась от одной точки к другой, заключённый в тревожный стук собственного сердца. А над головой звучит голос брата…
Слова Тора другие. Они дрожат яростным огнём на самой кромке ледяного обрыва. По ту строну бездна, и вспыхивающие в сердце брата молнии освещают её краткими всполохами, обнаруживая клубящуюся морозную тьму. Йотунхейм сошёлся над их головами обречёнными тучами, грозными полотнами, осыпая миллионами игл-снежинок. За стенами Железного дворца мечется вьюга, и Локи не знает, кто именно повелевает ею – богиня зимы, бог грома или он, всего лишь мальчишка, стоящий меж двух стихий?..
Локи поднимает голову, снова глядя на них, то на одного, то на другую. Вокруг них воздух промёрз насквозь, отяжелел холодом и одновременно наэлектризовался треском надломленных молний. Этот воздух слишком тяжело вдыхать. От него почти темнеет в багровых глазах. Брошенный одними, не любимый другими. Не вещь и всё же – всего лишь деревянная игрушка. Живущий в сердце брата, ходящий под взором настоящий матери. Убийца и жертва. Ни ас, ни йотун.
«Только Локи…»
Багровый взгляд останавливается на Фарбаути. Её слова слишком жестоки по отношении к Тору. Локи смотрит на брата в ответ, смотрит в любимое лицо. Чувствует, как отпускает рука Одинсона.
«Почему, брат?..
Почему не можешь ответить ей, что защитишь меня?
Почему сомневаешься в этом?..»

Локи ищет его взгляда, но брат не смотрит. Локи чувствует боль, сковавшую могучее сердце, она передаётся ему, перебираясь от одной душе к другой по сакральным нитям, пронизывающим всю вселенную. Эти нити связались в узел волею Судеб. Узел, сковавший воедино сынов двух народов, связавший, соединивший навсегда. Эти нити пронизывают насквозь их тела, туго переплетаясь с жилами и венами. Оттого так больно внутри, когда они натягиваются напряжённой до предела стальной сетью.
Локи дышит тяжело, почти в такт Тору. Брат молчит. И Локи знает, что он видит перед своим взором: призраков прошлого удавалось разглядеть и ему. В душе шевелится животный страх, интуитивно вспоминая тот момент, когда в чужих снах на шее юного принца сомкнулась огромная фиолетовая ладонь. Локи чуть подаётся вперёд, на один шаг.
- Брат… - еле слышно шепчут посиневшие губы, и багровый взгляд всё ещё ищет родного в ответ.
Локи нерешительно поднимает руку и в этот момент замечает синеву собственных пальцев. Коротко вздрогнув, он замирает, глядя на разукрашенную рунами тыльную сторону ладони. Сердце стучит громче в ушах. Он не знает, как обернулся монстром, не заметил, как живущая внутри сила взяла над ним верх!.. Рука взметнулась к лицу, дотрагиваясь до щеки, чувствуя неровность бугров, характерных потомкам ледяных великанов. Мысли путаются в голове, они слишком хаотичны, слишком взволнованны для того, чтобы суметь сосредоточиться на древнем заклятье, когда-то наложенном властелином Золотого города. Локи не может вернуть сейдр Одина. Как будто кандалы цвергов всё ещё окольцовывают тонкие запястья.
Багровый взгляд рванулся в сторону, останавливаясь на той, что называла его своей матерью. Она сделала йотунов такими, какими они были теперь: чудовищами с кусочками льда вместо сердец. Жестокими, бесчеловечными созданиями, один из которых поразил её саму. Может ли теперь она смотреть в лицо сына того, кто причинил ей столько страданий?..
- Если… это всё правда, - шепчет Локи и его голос дрожит, пусть и на лице упрямство, изо всех сил пытающееся не показывать жестокой бури в собственном сердце, - почему… почему ты не пришла за мной?
Локи хмурится, стискивая зубы. Рука медленно опускается вниз и сжимается в кулак, словно так он мог совладать с собой. Он старается казаться твёрдым, оттого не двигается, подавляя своих демонов.
- Ты… наблюдала, - продолжает он, - но не пришла. Почему… я должен тебе верить?..
Локи поворачивается к богине всем телом, хоть так и не отступил от Тора. Багровые глаза глядят на неё с отчаянной смелостью, разозлённым упрямством, и в напряжённом шепоте слышится отчаянная боль – та же, что разрывала сердце единственного брата.
- Ты смотришь в его лицо, - вдруг произнёс Локи. – В лицо Лафея. Ты ненавидишь его, но я… и его часть тоже. Если ты – моя мать, то… как можешь ты выносить меня? Разве я не напоминаю тебе… твоё унижение?..
[AVA]http://funkyimg.com/i/2MFYJ.png[/AVA]

Отредактировано Loki Laufeyson (2018-11-10 21:57:13)

+1

94

— Ты напоминаешь мне меня, — вздернув подбородок, произнесла Фарбаути отчасти горделиво, отчасти с надрывом, словно воспарив над тем самым унижением, о котором вспоминала. Ее взгляд скользнул на Тора, вырвавшегося из своего оцепенения, чтобы что—то сказать Локи, и улыбка на губах богини стала отрешенно грустной. – Обреченного на одиночество, как я, среди пустоты, ты же – среди тех, кто должен был быть к тебе добрее. Лишь сейчас во мне нашлись силы жить дальше в этом мире. И я хочу вернуть то, что у меня отняли. Ту часть моей жизни, которая осталась здесь, в бытие, исстрадавшись не меньше моего… Тебя, мой сын. Подумай сам, какая выгода мне будет, коль я обманываю тебя? Лишенный трона, лишенный дома. У тебя ничего нет. Ничего, кроме частички моей души.
Тор резко уставился на Фарбаути, так и не проронив ни слова, растерянный и обиженный чем—то невероятно необъяснимым, всколыхнувшимся в его груди и вдруг распавшимся на тысячу осколков. Холод добрался до внутреннего пламени бога грома и беспощадно его тушил. Но от того отчаяние стало сильнее, а вместе с ним и ярость. Пускай он не был берсерком, каким его сделал когда—то Один, он оставался берсерком по духу, и в момент самой дикой боли мог собрать ее и сделать своим новым оружием.
— У него есть я, — собравшись с силами, прорычал Тор, хоть и смотреть на Локи все еще не решался, словно не желал думать даже о недавнем прошлом, чтобы голос звучал уверенней, ведь иначе не хватило бы смелости претендовать хоть на что—то. – Пускай мы не родные по крови, пускай мы не едины духом, он мой брат!.. Я перекраиваю ход своей жизни, чтобы он был счастлив!
— Ох, Громовержец, — улыбка на губах богини стала еще шире и почти нежной, хоть взгляд ее и остался холодным, как лед. – Ты перекраиваешь свою жизнь, потому что не захотел жить без него… Или, все же, потому что после всех своих грехов не смог жить с самим собой?..
Лазурное око воззрилось на богиню с божественной яростью, вмиг обернувшись сияющим источником молний. Что—то затрещало внутри Тора, разорвалось, ударило в истощенную землю и проломило ее насквозь. Пламя Стормбрейкера гаснет, исчезая. Оно сходит на нет, затухая. Само по себе, поддавшись холоду, что закрался в душу Громовержца. Холоду с оттенком не синевы, но фиолетовой мощи другого Камня Бесконечности. Гул в ушах становится невыносимым, его мысли – безвольные в переплетении нитей жизни, запутавшиеся в них, — заволакивают взор картинами, в которых мир вокруг него горел. И там, там пламя росло, но не было в нем ни капли тепла, лишь холод, вдруг достигший своего апогея. Мертвый фиолетовый свет обернулся вспышкой, а после настала тьма. И даже далекие звезды, размытые пятна перед его взором – не могли пробиться через этот мрак и сгустившийся вокруг него космический мороз. Он был один. Вселенная медленно плыла перед ним, и, казалось, не было даже великого древа жизни – лишь Гиннунгагап.
Тор не видел больше брата или его новообретенной матери. Не видел ничего, кроме бескрайнего космоса. Он остался один перед страшным выбором. Слишком больно. Крики асгардцев в его ушах, рев сирены «Стейтсмена», его царство разрушено, и он последний, кто остался жить, над телом брата в очередной раз склоняя голову от тяжести своего невыносимого бремени. О чем он думал в тот момент, среди тел убитых, над телом Локи, пытаясь достучаться до замершего сердца? Что все кончено, что сил у него осталось лишь на одну цель из двух возможных – отомстить или все исправить заранее. Он выбрал последний вариант, а почему?..
Чуждые ему голоса переливаются в подсознании, обращаясь в неразборчивый шум, но в этом шуме вдруг приходит ясность – он живой. Он жив, он дышит. Сердце с каждой секундой бьется в груди все быстрее. Теперь оно стучит громоподобно, потому что так надо, а не потому что он хочет жить этой жизнью. У него есть задача, он дал клятву. Дал ли?.. Теперь Тор не знал наверняка, его мысли спутались так сильно, что сосредотачиваться и разбирать осколки своих судеб ему было уже слишком сложно. Но упрек, обвинения, что поступил даже в этом последнем шаге эгоистично, после всех потерь и всех страданий, не оставили Тора равнодушным… Любой другой на его месте уже бы умер. Любой другой на его месте уже бы сдался! Что боги желали от него? Зачем насмехались? Почему испытывали все больше и больше? Он и так не чувствовал себя всемогущим как прежде. Он и так не чувствовал себя достойным! Ярость захлестнула его так сильно, что осознать, что творит, он уже не успел. Оскалив зубы, Тор ринулся на Фарбаути, замахиваясь рукой, овеянной разрядом молний.

[AVA]http://funkyimg.com/i/2MG6t.png[/AVA]

Отредактировано Thor Odinson (2018-11-10 17:40:41)

+1

95

Локи смотрит на Фарбаути недвижимо. Напряжённые до предела руки, наверняка снова оставляющие следы-полумесяцы на внутренней стороне сжатых в кулаки ладоней; пронзительный, отчаянно надрывный багровый взгляд, скрывающийся за хмуростью чёрных дуг-бровей; затаённое дыхание. Сердце стучит изнутри, стучит прямиком в грудную клетку, словно пытается проломить его рёбра. Всё слишком быстро, слишком неожиданно. Слишком. Оно так и не закончилось, начиная с того самого первого дня, когда Тор «стал другим». Тысячу лет в жизни Локи не происходило практически ничего, чтобы теперь Судьбы бросали его с обрыва, головой в пропасть.
Кажется, словно уши наполнились высокочастотным гулом. Звуком-визгом, пронзающим разум насквозь. Снежные глыбы входят в спор с грозовыми небесами. Угрожающе приближаются друг ко другу с каждым новым мигом, с каждым новым словом. Их отражения отпечатываются на поверхности синекожего лица, замирают на радужках кровавых глаз. Чтобы впитаться в его память и остаться там навсегда.
Голос богини дотягивается до границ сознания.
Мать… Душа раздробилась надвое. Одной из них он не верит, вторую – хочет услышать. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Или всё же...? Её слова проникают сквозь кожу, впитываются в кровь, пульсируя, добираются до сердца. В их боли он слышит общность. В отчаянии и страхе, в одиночестве, охватившем, завладевшем так давно, что уже ставшем частью души. Он всегда будет один. Не йотун, не ас. Не бог, не человек. Кто-то из тех и из других, и никто из них одновременно. Хочет ли он слышать то, что она говорит? Хотел ли когда-то? Он чувствовал себя одиноким, не таким как все, кто окружал его. В прошлом, когда ему казалось, что он всё стремится добраться до чего-то, что ему не принадлежало. Дотянуться до своей звезды. Или выбраться из чужой тени… И, глядя в глаза Фарбаути, Локи впервые видел перед собой «то же». Мысли, слова, голос. Она так близко к нему. Она «так рядом».
Мать… - ему как будто страшно подумать об этом. Произнести в голове это слово. Ведь есть та, которую он называл им долгие-долгие годы. Фригг. Она никогда не бросала его, она всегда была рядом. Она его понимала. Слышала. Знала... Она назвала его своим сыном даже тогда, когда перед престолом властелина Асгарда стоял закованный в цепи йотун. Она была его матерью. Разве она могла перестать?..
Могла ли теперь быть другая?..
Кажется, воздух вокруг вот-вот вспыхнет электрическими разрядами. Спустившиеся с небес молнии ударят в стальные стены, расплавят лёд или, наоборот, замёрзнут и останутся здесь, заключённые в корки вечных льдов, перекрещивающие дворец от потолков до земли.
«У него есть я!»
Багровые глаза моргают, переставая видеть красивое женское лицо, и Локи поворачивает голову к Тору. Брат не смотрит. Но брат рядом, он здесь! Он готов на всё ради Локи, разве нет? Он столько сделал ради него! Для него. Локи верил в это, почти с отчаянием. Богиня видела многое, но не видела всего. Локи знал. Если она его мать, если она – могущественная Стихия, глядящая сквозь время и пространство в мир из-за дверей Бездны, она должна была видеть всё! Почему не заметила? Почему не услышала? Ведь Тор сказал, что любит. Он сказал…
У него есть он. У Локи есть Тор. И разве они не едины одним духом? Белый огонь! Кулаки разжались. Левая рука рефлекторно потянулась к собственной груди. Белый огонь жил в Локи, подаренный Тором под покровом обледеневших пещер Нифльхейма. Неужели, он не объединял их? Неужели разделённого на двоих сердца не было достаточно? Локи слышал, что Фарбаути кидала презрительные слова из гнева, но почему – почему их признавал Тор?
Локи всё смотрит на брата, но Железный дворец словно темнеет. Грозовые тучи материализовываются под высокими ледяными потолками, соткавшись из теней и мрака, висящего над Йотунхеймом. Бури были подвластны брату в любом из миров, даже в том, где их никогда не было и не могло быть. Некоторые из йотнар осмеливаются поднять головы, чтобы увидеть тьму над собой. Фарбаути стоит неподвижно, а Локи не отрывает багровых глаз от Громовержца.
- Тор, - зовёт он в голос, но тот не отвечает.
«Где ты, брат? В каких думах потерялась твоя душа? Почему не слышишь меня?»
Сакральные нити в сердце Локи вновь болезненно натянулись, звеня стальными струнами. Тучи сгущались не внутри Железного дворца – они заполняли собой душу Громовержца, готовые разразиться грозами в его руках. Даже пламя выкованного цвергами топора меркнет в подступающей тьме, а Локи слышит, как исчезают в «случившемся» последние мгновений затишья…
- Тор… - шёпотом с тонких посиневших губ.
Молнии вспыхнули перед багровым взглядом, ослепляя на миг, чтобы потом явить себя узлом переломанных светящихся линий, сосредоточившихся в руке бога грома. Локи знает, на кого они направлены. Он почувствовал это чуть раньше, услышал, охваченный чужой болью, донесшийся громогласным эхом. Локи не понимает, как сам срывается с места, какими силами пользуется, чтобы ринуться наперекор брату. Холод и мороз, лёд и снег – метели, вдруг сделавшиеся подвластными, покладистыми его воле. Они подхватывают его, ускоряя, поднимают над землёй, чтобы сократить шаги и достигнуть цели как можно быстрее. Лёд облекает ладони полупрозрачным, словно стеклянным слоем, защищая руки от обжигающих молний, чтобы те, в приступе ослепительной ярости не ранили его вновь. И Локи, сумев оказаться меж матерью и братом, бросается на последнего. Они оказываются непреодолимо близко за полтора мига. Локи тянет к Тору руки и, перехватив одной занесённую братом молнию, сжимая сжатый кулак Громовержца, второй обхватывает его со спины, прижимаясь к могучей груди. Объятья. Надрывно отчаянные, насильно резкие. И всё же нежные. Приблизив Тора к себе, вцепившись синей ладонью в его багровую плащаницу, Локи прижимается щекой к щеке брата, останавливая зарождающийся бой.
- Брат, - отчаянный шёпот на самое ухо, - не надо! Тор!.. Не надо!
Сердце стучит в груди. Бьётся в латы сына Одина, словно колошматит кулаками, требовательно, отчаянно умоляюще. Локи дышит тяжело, не видя лица брата. Хрустальная ледяная перчатка вокруг пальцев защищает от ожогов, но Локи чувствует всё сильнее подступающий жар яростного огня, вырывающегося из души брата. Ему не страшно. Не за себя.
- Тор, - Локи шепчет, но знает, что брат слышит. Услышит даже сквозь преграды девяти миров. Локи хочет этого, отчаянно хочет и верит, что сумеет. – Брат, остановись. Не надо. Не начинай этой битвы, не начинай войны. Пожалуйста. Мы пришли не за этим. Брат…
Голос Локи звучит просяще, мягко, ласково. Он держит потомка грозовых стихий в своих руках, у самого своего сердца, не боясь, что молнии пробьют его собственную грудь. Он никогда не боялся. Ни разу за всю свою жизнь, когда Тору угрожала опасность. Он не боялся ничего ради единственного брата. Ради своего единственного, с которым хотел быть рядом.
- Остановись, опусти руку, - юный йотун закрывает багровые глаза, дрожа, но продолжая. – Не надо. Будет лишь хуже. Она сильнее нас. И мы знаем о ней слишком мало. Пожалуйста. Позволь мне. Успокойся. Дай утешить твоё сердце. Брат…
Локи хмурится, вспоминая слова богини. Её слова сплошь правда. Ужасная, пугающая, отталкивающе холодная. Болезненно жестокая. Но… белый огонёк трепещет в груди одинокого йотуна, и тянется к сердцу бога грома. Чтобы удержать в этих объятьях, любящих, надрывно нежных. Удержать от необратимого шага. Ведь он делал так почти тысячу лет. Ради своего брата. Для него одного.
[AVA]http://funkyimg.com/i/2MFYJ.png[/AVA]

Отредактировано Loki Laufeyson (2018-11-12 22:45:38)

+1

96

«Брат, не надо! Тор!.. Не надо!»
Голос Локи с трудом прорезает возникшую в сознании Тора круговерть образов. Крики его людей, крик собственный, отчаянный, яростный. Он столько раз бросался в бой как в последний раз, порой действительно ни во что уже не веря, и сейчас, когда сил не было отличать одну реальность от другой, когда сердце обливалось кровью по умершим, но теперь живым, и по живым, кого мог погубить, Тор просто не находил в себе достаточно мощи, чтобы сдержать свой гнев. Он никогда не мог, он учился этому с годами, менялся ради других. Но ради кого меняться теперь, если он снова один среди руин своего судна и должен делать выбор, менять свою судьбу или принимать ее как есть и мстить…
«Тор. Брат, остановись. Не надо… Не начинай этой битвы, не начинай войны».
Он был Мстителем. Он был принцем Асгарда, он был наследником Хлидскьяльва и золотого Гунгнира. Он все это оставил, чтобы спасти свой народ. Спасти Локи! Он пытался забыть, старался ради брата, который так отчаянно утверждал, взвывал к нему, что уже все сделано, что история идет другим чередом. И Тор видел перемены, но не чувствовал их достаточно, чтобы по-настоящему до конца поверить. Все это был лишь страшный кошмар, и его мир продолжал где-то разрушаться, вселенским эхо проникая в его громовое сердце, затмевая разум чернотой после взрыва «Стейтсмена». В открытом космосе так холодно…
«Пожалуйста. Мы пришли не за этим. Брат…»
Холод сковывает его, проникает через кожу, опаляя, врезаясь в раскаленное добела пламя молний, с которыми Тор кинулся на Фарбаути. Он видел богиню, ее холодное, совершенно равнодушное к его поведению лицо. Царица Йотунхейма смотрела на него свысока, не шелохнувшись, пока ее сын удерживал Громовержца в своих руках. Этот холод был от Локи. И лишь тогда Тор понял, что брат стоит перед ним, что это его голос пытался до него достучаться. Это Локи… Локи, живой и невредимый, его младший брат, который самим собой закрывал Фарбаути от его атаки. Рука, взметнувшаяся вверх, была остановлена отчаянной, ледяной хваткой. Локи защищал Фарбаути от него, и только эта мысль, совершенно инородная воспаленному сознанию Тора, вынудила его присмотреться… Прислушаться к Локи и к самому себе. Сердце стучало в ответ тому, что оказалось так близко рядом, быстрее, как отбивающий ритм войны барабан, что гнал бури к Железному замку.
«Остановись, опусти руку…»
Тор растерялся, его свирепая ярость развеялась, оставив его один на один с последствиями.
— Не надо. Будет лишь хуже. Она сильнее нас. И мы знаем о ней слишком мало. Пожалуйста. Позволь мне. Успокойся. Дай утешить твоё сердце. Брат…
Тор ничего не смог ответить, он с трудом дышал и не моргал, глядя прямо перед собой, не видя даже Фарбаути. Он не видел и лица Локи, все еще удерживаемый им, словно закованный в кандалы и застывший точно так же, как Стормбрейкер в льдину, не мог пошевелиться. Громовержец, остановленный собственной душой. Тор слегка пошатнулся, содрогнулся от избытка мощи, которую некуда было деть, и та постепенно растаяла в его руках. Огонь в глазу растворился, вернув лазурь, сверкающую от испуга и растерянности. Что он делал?.. Что делал Локи?.. Что же с ним происходило? Взяв брата робко второй рукой за плечо, Тор с трудом опустил занесенный кулак, будто затекли мышцы. Сконфуженно и болезненно.
Без права на ошибку, без шанса на оправдание, без возможности хоть что-то исправить с собственным сердцем, которому было все еще больно, он положил эту руку на шею брата и слегка, удивленно отпрянул, чтобы посмотреть ему в глаза. Лишь теперь он видел Локи в его истинном облике – синяя как сапфир кожа, красные как рубины глаза, что взирали на него как и раньше с тревогой. Он узнавал в этом йотуне своего брата, но не понимал, как они здесь оказались. Почему снова друг напротив друга? Наивная детская обида, укрепленная отчаянием уже измученного разума и искалеченной души, отразилась в его немигающем взгляде на брата. Тору пришлось заставить себя напрячься, чтобы осознать сказанное Локи. С губ так и не сорвалось ни единого слова, лишь выражение лица сменилось с воинственного, на растерянное, а робость обернулась рефлекторной лаской, немного грубой, по привычке сильной, выразившейся в поглаживании по шее – их жест, его знак, способ сказать, что любит и слушает, раз иначе никак.
— Видишь, Громовержец, — тихо произнесла Фарбаути, и Тор нехотя поднял на нее свой ошеломленный произошедшим взгляд с отчаянием. Лицо богини так и осталось холодным, но смотрела она в ответ все также пристально, не моргая, цепляясь в душу Тора холодными словами, будто желая погасить даже слабые искры белого огня, что взметнулся в протестном урагане от ее обвинений.
— Мой сын преграда для тебя. А что, если однажды, ты не услышишь его голоса?.. Разрушишь, как и врага, к которому стремишься?..

[AVA]http://funkyimg.com/i/2MG6t.png[/AVA]

Отредактировано Thor Odinson (2018-11-11 00:29:03)

+1

97

with my lovely Thunderer

Локи не убрал своих рук. Тор опустил свою, но синие пальцы так и сжимали его запястье. Ледяная перчатка исчезла, растворившись, словно растаяла в отчаянном желании остановить гнев брата. Локи всё ещё стоял совсем близко и не хотел отстраняться, всё ещё чувствовал, как бьётся сквозь доспехи родное сердце. Вторая ладонь по-прежнему сжимала багровый плащ на спине Громовержца и всё не хотела отпускать, делаться слабее хотя бы ненадолго. Ему казалось, что нельзя. Ему казалось, что если он сделает хотя бы шаг в сторону, то…
Белый огонёк в груди трепетал, пытаясь удержаться на морозном ветру. Ещё один ледяной укол и Локи вновь почувствовал страх. Ядовитая чёрная капля, попавшая в кристально чистую воду. Ей нужно совсем немного, чтобы отравить собою всё. Чтобы очернить, изменить необратимо. Необратимость – Локи чувствовал, что вокруг него происходит что-то, чего он не сможет поправить. Набирает обороты, развивается, увеличивается, словно огромный снежный ком, летящий с подножия самых высоких йотунхеймских скал, уничтожая всё на своём пути. Брат прикоснулся к его шее и, наконец, взглянул в его лицо. Сердце затрепетало в груди ещё чаще. Теперь Локи было всё равно, что сейчас он смотрит на Тора багровым взглядом сына Лафея, что брат снова видит синие руны-бугры проклятого существа. Впервые страх перед собственной сущностью монстра оказался настолько незначительным, что Локи не чувствовал его, полностью погрузившись в отчаяние брата. Оно было здесь, в самых его руках. Пульс на запястье мерно касался синих пальцев, а рука на шее знакомо сжимала затылок. Тепло прикосновений, шершавость ладоней, привыкших сжимать рукоять могущественных орудий. И внутри тела истинного бога грома, потомка Древних Стихий, под доспехами, за пределами плоти снова зарождалась тьма, щедро зачерпнувшая мёртвой воды из исчезнувшего в небытии прошлого. На лице юного йотуна проступает его страх – тревога, застывшая в багровом море, готовая сорваться с синих приоткрытых губ. Сердце подталкивает сказать ещё что-то, но Локи засматривается лицом брата, не находя подходящих слов. Он отпускает ту руку, которой сжимал плащаницу, и, медленно протягивая её к лицу брата, робко дотрагивается кончиками синих пальцев до белого лица и золотых волос. Бережно, словно боясь поранить. Будто одно касание рук, что могли исторгнуть из себя ледяную стихию, было способно навредить сыну Одина.
Но голос Фарбаути заставляет вздрогнуть. Локи чуть хмурится, взгляд почти отрывается от брата, почти в её сторону, но не делает этого. Локи смотрит на Тора, смотрит в его лицо, молча умоляя.
«Не надо…пожалуйста…» - шепчет кровавый взгляд.
Рука, всё ещё держащаяся за запястье брата, сжимается сильнее. А сердце, забившееся в такт барабанному бою громов, всё же заставило медленно обернуться. Стоя спиной к брату, лицом к новоиспечённой матери, Локи разделял двух богов, сделавшись преградой для обоих. Почти закрывая собой Тора, Локи не отошёл от него, ухитрившись не отпустить его руки, пусть и перехватил в другую ладонь.
- Он всегда услышит меня, - произнёс Локи, глядя в глаза Фарбаути. Его голос зазвучал совершенно спокойно и ровно, а лицо не выражало ни страха, ни гнева. Он смотрел на неё прямо и искренне. С должным уважением перед повелительницей Стихий. – Моя царица, - Локи вздохнул и, опустив взгляд, чуть приклонил пред богиней голову, - прошу тебя, прислушайся к моим словам. Мы с братом прошли через многое и многое перенесли. Но, кто бы ни пытался сломить наш дух, мы всегда оставались вместе, верны друг другу. Я знаю, ты видела это. Моя царица, твоим тревогам нет причин. Не гневайся на нас, и, прошу, взгляни с милосердием. Мой брат – не враг тебе, равно, как и я.
Локи прервался на миг, глядя в прекрасное лицо женщины, и договорил немного тише и доверительнее:
- Ты чувствуешь меня, я знаю. Ведь ты – моя мать, - последний вздох дрогнул на губах, так и не опустившись дальше в грудь, и Локи сильнее сжал руку брата. – Ты знаешь, я не лгу.
- Верность? Сын мой, не обманывай сам себя, - ласково и снисходительно улыбнувшись, произнесла Фарбаути, ее глаза вновь мягкое море, в котором заблестели лучи обожания к вернувшемуся чаду. Ничто не выдало в ее статном облике радость от того, что добилась своего – словно так и должно было быть, словно прозвучавшее слово «мать» было само собой разумеющимся. – Ты начал целую войну с Йотунхеймом, лишь бы разрушить планы Одина. На день, неделю или месяц, но эти планы рухнули вдребезги по твоей, мой мальчик, воле… Ты сжалился над ними, я могу это понять, - произнесла она нежно, глядя только на Локи. – За все свои страдания ты мог бы отомстить им куда сильнее, - добавила она жестоко, свистом завывающего над замком ветра, холодным и беспощадным, но быстро сошедшим на нет от неприкрытого обожания. - В тебе больше любви к эйсир, чем они заслужили. Но теперь уже поздно говорить о верности. Мы на войне…
Фарбаути махнула рукой, разогнав застывших возле Тора и Локи йотнар восвояси. Теперь они были лишь втроем в тронном зале, и царица медленно направилась к своему ледяному креслу, в котором и устроилась, важно взирая на своих гостей свысока.
- Присутствие клятвопреступника в моем царстве неприемлемо, - произнесла она беспощадно. – Мой сын, ты наконец-то дома, но Громовержец должен нас покинуть. За его поимку назначен воистину… божественный куш, и я не могу рисковать жизнями своих подданных ради удовольствия эйсир. Еще есть шанс спасти этот мир от нового кровопролития. Помоги мне всё исправить, - сказала она искренне нежно, протянув к Локи руку в приглашающем жесте.
А Локи замер, глядя на неё. Растерянность мелькнула на юном лице на краткий миг и тут же пропала, растворившись в напряжённости, и по-прежнему открытости алого взгляда. Несколько слов богини зацепились крюками за сердце, и после них все остальные были важны уже меньше. Меньше потому, что о них он бы догадался и сам. Он и должен был это сделать. Намного, намного раньше…
«Ты начал целую войну с Йотунхеймом…»
Роковой день почти трёхнедельной давности встал пред глазами багровой пеленой. В груди собрался холод, но теперь это были не последствия проснувшейся силы древних зим, унаследованной от божественной матери – это был его страх. Только теперь Локи видел весь ужас того, на что решился в ночь перед несостоявшейся коронацией.
Война… Ему хотелось сорвать лишь один праздник, глупый, как ему казалось, несправедливый и помпезный. Один праздник. Но… какой ценой? Те трое йотнар, которым он сулил благосклонность своего царя – уже тогда Локи понимал, что в асгардской сокровищнице их ждёт лишь смерть от испепеляющего луча Дестройера, и всё же… решился.
Ну как же! Они ведь были монстрами! Тогда он думал, что они – «всего лишь монстры», бездушные чудовища из тех самых легенд, враги, которых убивал его «отец». Которых готов был уничтожить его брат. Которых… так бесчеловечно, обманом хотел подставить он сам. Использовать, сделать пешками в своём плане. Всего лишь одно решение. Намерение, казалось, не доведённое до конца, казалось, исправленное вовремя – и… война.
Страх впился в душу звериной хваткой, впрыскивая яд в кровотоки. Локи чувствовал, как он разливается по венам чёрной, густой жидкостью, разъедая его изнутри. Только теперь он видел, почему Один Всеотец был так суров. Почему отправил в шахты Ванахейма, почему…
Ох, Норны…
Его наказание было соразмерным. Боль, страдания и смерть – за то, что развязал войну между двумя мирами, обрекая на гибель сотни жизней эйсир и йотнар. И… разве этого не случилось, там, на фонтанной площади?..
Сын Лафея - какая ирония!.. Рангвальд был действительно прав.
Локи не сумел сдержать ужаса осознания, и тот заполнил собой багровый взгляд, застывший на лице богини. Крепко стиснув зубы, до скрежета, юный йотун так и не смог выдохнуть. И пальцы, сжимавшие ладонь Тора, сжались ещё сильнее, почти до дрожи.
Всё это его вина. Локи. Тогда, ночью ему казалось, что он одинок и всеми покинут. Что боль, захватившая сердце, не отпустит, если не дать ей выход, если не сделать что-то. Он не нашёл сил просто высказать её, просто поделиться с кем-то. Но нашёл их для кровавой расправы. Жизни, сотни жизней в угоду обыкновенной обиде… Всё это – его вина. Всё. Гибель эйсир и йотнар, война в сердце Асгарда, война между двумя народами, ссора с союзниками; изгнание и страдания Тора, цверги, копейщица, битва с Сигаром – всё! Всё это!! Даже теперь – даже сейчас, гнев матери и ссора с нею брата… Его вина. Локи. Ничего бы не было, если бы не проклятое решение. Если бы не он…
Алые глаза медленно моргнули, бессильно, пряча свинцовую тяжесть под гладью багрового моря. На лице растерянность и страх сменились нежностью, и мягкой улыбкой, расцветшей в уголках синих губ. Он всё ещё хорошо умел играть свою роль. Ведь он – бог лжи. Он может убить одним только словом. И только что убедился в этом.
Локи медленно, согласно кивнул Фарбаути. Он всё смотрел на неё с нежностью, он должен был. Игра должна быть сыграна до последнего аккорда, иначе… Иначе за игровым столом появятся более жестокие игроки.
- Да, мать моя, - негромко произнёс Локи всё с той же улыбкой и искренностью.
Страх и ужас переродились чудовищной болью. Заполнили собой всю его душу и, кажется, утопили её в себе. Даже больно вздохнуть. Пальцы крепко сжимают ладонь Тора, почти судорожно, отчаянно. Он не знает, причиняет ли этим боль брату, но не может отпустить. Локи медленно оборачивается к Тору, вновь вставая лицом, и заглядывает в лазурный взор. Даже измученный болью и гневом, Тор был так бесконечно прекрасен!.. Это лицо – черты истинного героя. Стать, пронзительность взгляда. Золотистые волосы, пусть и нещадно и неумело срезанные. Локи любил каждую из этих черт. Любил искренне и самозабвенно – настолько, что иногда эта любовь пугала его самого. Но даже в эти страшные мгновения, он не отрекался от неё, страдая лишь от того, что любит безответно. Только теперь он знал, знал наверняка, что ошибался. Тор любил его в ответ, любил так же сильно. Локи видел. Чувствовал. Слышал. Оттого смотреть сейчас было так невыносимо больно. И бесконечно неизбежно. Разве можно не взирать с благоговением на бога солнца? Разве можно, полюбив его всей душой, по-настоящему, перестать?..
Улыбка дрогнула на сапфировом лице. Локи так старательно прятал под ней боль от расплывающегося по телу яда. Он, ведь, поступал так всегда: прятал, скрывал, замалчивал. Похоже, богиня права – он лгал даже самому себе. В конце концов, ложь – его стихия. Его сила и проклятье. Ложь и коварство. Он сам сделал себя таким когда-то.
Локи сильнее стиснул зубы от подступившего к горлу кома, но подавил его, не давая угаснуть улыбке. Поднял руку вместе с рукой брата и накрыл его пальцы своей второй ладонью.
- Прости меня, - прошептал Локи еле слышно.
Если сможешь, мой брат…
Сердце надрывно вздрогнуло в груди, словно от удара ножом, но Локи сдержал его, заставляя страдать молча. Алые глаза моргнули и посмотрели на сына Одина со всей той нежностью, на которую только могли быть сейчас способны. Короткий выдох и синие пальцы разжимаются, отпуская руку брата. Локи отворачивается и спокойным шагом идёт к вновь обретённой, настоящей матери. Неспешно поднявшись по ледяным ступеням, ведущим к ледяному престолу, венчавшему тронный зал Железного дворца, Локи подходит к богине, и прикасается к её протянутой руке. Трепетно сжав кисть, наклонившись, преданно поцеловал её, и встал по правую руку от своей царицы.

[AVA]http://funkyimg.com/i/2MFYJ.png[/AVA]

Отредактировано Loki Laufeyson (2018-11-12 23:16:50)

+1

98

Тише, тише… Сердце больно стучит, будто что-то застряло внутри и мешает привычному ритму. Уже не быстрому, уже не медленному, а отчаянному, надрывному, будто стук в закрытую дверь, за которой кто-то ждет, но боится впустить. А снаружи тьма, и она все ближе. Он оборачивается назад, посмотреть на врага, на ту силу, что заставляет искать приют, не давая выбора, вытесняя собой весь свет. Беспощадная темнота, но даже в ней Тор видит брата. Он смотрит тому врагу в лицо и не видит его, Тора, позади себя. Его этот мрак забирает первым. Так было всегда, сколько Тор себя помнил. И даже сейчас, когда Локи стоит напротив, когда Тор чувствует его прикосновение на своей руке, когда тот причиняет боль, Тор уже предчувствует, что будет дальше. Он столько раз позволял брату исчезать в этой темноте. Обиды и ложь, проказы и преступления, одиночество и подстрекательство, удары в спину и в распростертые объятия. И все это относилось к Тору в равной мере, как и к брату, просто никто и никогда не упрекал в этом Тора. Никто не говорил ему, что нельзя позволять друзьям насмехаться над маленьким колдуном, ищущем в учебниках сил, чтобы стать вровень со старшим братом. Никто и никогда не открывал ему глаз на то, что его насмешки были болезненнее любых совместных тренировок, а последние, хоть с годами их и разделили, лишь усугубляли ситуацию. Тор всегда побеждал… Побеждал любой ценой, даже не зная ее, но теперь. Сколько же ему еще предстояло платить за свою вину?.. Надрывный короткой выдох. Губы слабо дрогнут в немой попытке остановить Локи хоть каким-то словом, зовом. На крик сил нет, уже нет, ведь сколько раз он взвывал самым отчаянным воплем к равнодушным звездам, чтобы пощадили глупого, угасающего бога солнца. Тучи и молнии служили ему оружием, но порой гроза оборачивалась против него самого, затапливая, сжигая душу и затмевая весь свет вокруг беспросветной пеленой отчаяния. Небо и в самом деле плакало, и на этот раз от раны, которую Тор не мог даже описать. Было ли еще место шрамам на его сердце? Упрямом, вопреки всем страданиям, выносливом, будто оно все еще было кому-то нужным.
«Не уходи», — робко зовет сердце, и этот голос нельзя назвать внутренним. Он откуда-то извне, из дальних просторов космоса, через прозрачную стену Вселенной, за которой таятся сотни миров. Неужели в каждой реальности они должны расставаться? Тор все еще смотрит в глаза брата, он чувствует слишком много, чтобы отличить стук сердца напротив от своего собственного, и потому теряется, какому больнее. «Не уходи», — два коротких слова, слишком наивное звучание, слишком нежное, слишком робкое, слишком глубокое, чтобы обрести силу и стать доступным слуху. Лишь лазурный взгляд мечется, испуганно, растерянно, пытаясь найти в изумрудном море напротив хоть какое-то спасение. Темнота уже поглотила Локи, но Тор все равно тянет к нему руки, он ищет его, не может отпустить, не может поверить, что тот исчез, и начинает идти навстречу этому мраку осторожными, но целенаправленными шагами — чего ему еще бояться сейчас? Он наивно смотрит Локи вслед сквозь мутную пелену воспоминаний, погружаясь в них как в неожиданно настигшую средь белого дня дрему. Он так и не может произнести ни одного слова вслух, будто его голос остался в другом мире и в другом времени, где уже никто не услышит. Но Тор видит, как Локи уходит, как оставляет один на один с целым вихрем беспощадных мыслей, кружащих вокруг него — притаившиеся, отступившие ради Локи, теперь они вновь подступают к нему злобными хищниками, и он уже ощущает, как те впиваются в него клыками, не щадя ни сердце, ни душу. Лоскутки, останутся лишь лоскутки, если дать им подступить ближе, и он не понимает еще как же так вновь получилось, что остался один, и потому с вопросом смотрит в рубиновые глаза, все равно видя в них отблеск изумрудов. Образ брата для него неизменный, и теперь по привычке далекий.
Судорога сводит мышцы, напряженные до предела, его руки наливаются режущей тяжестью, и сквозь мышцы протекает серебряная нить энергии. Стихия течет в его венах, напоминая о себе слабым свечением через кожу. Нахмурив немного лоб, Тор смотрит на Локи не мигая, будто не может по-настоящему увидеть вновь где-то далеко от себя и по-детски обижен этой новой иллюзией.
Но ведь это все правда, это все — его жизнь, как и прежде расставляющая все по своим местам. С чего он вдруг решил, что все будет так, как сам захочет? От этой мысли, скользнувшей куда-то в грудь кровожадным змеем, становится холодно как никогда прежде. Могучий глупый Громовержец, потрясенный обескураживающей догадкой, он стоит в тронном зале Железного дворца перед его властителями и все никак не может понять, в какой реальности он находится — разница уже не во времени, а в осознании. Правда ли то, что он видит и слышит?..
— Ты… действительно… этого хочешь? — раздается незнакомый хриплый голос, чужой и обреченный, глубокий и отчасти звенящий той силой, что могла сотрясти всю землю, будь на то воля Тора. Он цепляется за собственный голос, сосредотачивается на вопросе, будто он ниточка к сердцу, что вдруг отдалилось от него на десяток шагов.
[AVA]http://funkyimg.com/i/2MG6t.png[/AVA]

Отредактировано Thor Odinson (2018-11-20 23:35:05)

+1

99

with my Amazing One

Тор…
Алые глаза смотрят на брата неотрывно, не моргая. Какими же сложными были эти несколько шагов к престолу Железного дворца!.. Не гнулись ноги, передвигаясь так, словно замороженные. Скованные подобно заключённому в ледяную ловушку Стормбрейкеру. Несколько шагов, за которые юный йотун чувствовал кожей взгляд своего брата. Взгляд не обжигающий, нет, но… горький как травы у реки Забвения. Соцветие вечных печалей. Пыль от серых цветов одиночества. Густое варево с оттенком зелени: тысячу раз вслед течению времени, при полной луне, последней в месяце Твиманудур.
Каждый пьёт его до дна, мой брат. Осушает до дна серебряной чаши.
О, Тор…

Локи чувствует тьму, что клокочет грозовыми тучами вокруг сердца бурь. Но рядом с юным йотуном находится сила куда более страшная, от которой у него ещё был шанс защитить старшего брата. Хоть и не смог от всего прочего, как бы ни пытался. Локи смотрит только на Тора, но взгляд Фарбаути, повернувшейся к нему, когда прозвучал вопрос Громовержца, ощущает ледяной волной, накатившей на душу подобно северному морю. Сердце изнывает от тягостных, кровоточащих ран, истерзавших болью. Их шрамы оставлены когтями тех же демонов, что сейчас крались к сердцу сына Одина. И лишь его младший брат, - который не по крови, не по духу – лишь он мог понять ужас, что плёлся за призраками чёрной тенью. Алый взгляд дрогнет лишь на миг, в отчаянной надежде быть замеченным правильно, услышанным тем, кому предназначался.
Прости меня, брат. Не кляни, не суди меня – прости, если есть силы в твоей душе. В моей есть лишь единственный смысл – защитить твоё искреннее сердце. И лишь единственный луч – твой огонь, что ты милосердно оставил мне.
- Я хочу… чтобы ты остался, - слетает с синеватых губ и собственное сердце болезненно ударяется в грудь. Что-то инородное отвечает холодом, будто вздрогнули йотунхеймские вьюги, но Локи не двигается, словно не замечает их.
– Но, - продолжает он и голос из последних сил удерживается от того, чтобы сорваться вниз, - обстоятельства велят нам поступить иначе. Сотни лет рядом с тобой, брат, я видел, как ты защищал свой народ, не боясь лишиться жизни. И по-прежнему ты… живёшь ради того же, - Локи чуть втянул в себя морозный воздух, чтобы унять зачастившее сердце. – Сейчас мы можем послужить этому вместе, и предотвратить войну между нашими царствами. Я должен… искупить свою вину, - Локи крепко стиснул зубы, глядя в глаза брата так пристально, насколько был способен. Услышь меня. – Чтобы никогда более йотнар и эйсир не проливали своей крови как в тёмные дни на Йокулдалур.
Слабый, надрывный выдох. Он ждал ответа как никогда в жизни, едва ли понимая, почему так остро реагирует на происходящее, почему так боится этого возможного ответа. Все внутри как будто вымерло, похолодело, застыло льдом… Богиня Древних зим поразила его, но не магией, а словом, и теперь, осознавая всю глубину своей беспечности и слабость перед лицом опасности, Тор растерянно смотрел на брата, пытаясь услышать. Пытаясь столь отчаянно, сердце зачастило в груди стучать неразборчиво, невнятным ритмом. Растерянность на его лице стала очевиднее. Веко дрогнуло, словно в попытке сморгнуть наваждение, но Тор боялся даже на момент прикрывать глаза и терять связь с этой новой реальностью. Взгляд заметался по тронному залу и вновь зацепился за Фарбаути и Локи, остановившись на последнем с удивлением. Слова доходили до него лишь сейчас. Локи уже говорил так, что, казалось, отрекся от Асгарда и своего народа. От эйсир, не йотнар, ведь это эйсир были его народом. Они хотели все исправить… Он хотел. Глухая мысль стукнула в голову болью по затылку. Это была миссия Тора, спасти Асгард, не Локи. Еще один выдох. Он снова пытается осознать сказанное, понимая, что тратит время, вновь. Битва при Йокулдалур была их самой любимой историей в детстве. Тогда было пролито море крови, но в то же время достигнут тот миропорядок, к которому в какой-то мере и стремился Тор – девять миров больше не воевали друг с другом. Война была страшным последствием его поспешных решений, и Тор винил себя, не разбирая причин, во всем, и потому в третий раз вздохнул как в последний, нахмурившись, все глядя на брата с наивной обидой, что он так далеко, опять далеко и рядом с той, от которой не забрать без сражения. Скосив взгляд на Стормбрейкер, застрявший во льдах, Тор опустил голову. Он снова дышал часто и через силу, лихорадочно соображая, что же делать дальше. Все планы в его памяти смешались в невыносимый вихрь. Йокулдалур… Локи никогда ничего не говорил просто так. Серебряный язык был оружием страшнее любого меча инхериев, ведь проникал в сознание. Локи заложил это слово в мысли своего старшего брата по какой-то причине. Место битвы. Место встречи?.. Догадка осенила его так же неожиданно, как и приступ боли в сердце. Он должен был уйти из замка и ждать брата на поляне, где когда-то Один Всеотец сразил Лафея. Ас и йотун… История повторялась вновь, и Тор мог лишь надеяться на другую развязку. Подняв взгляд на Локи, Тор стиснул зубы и перевел взгляд на Фарбаути и медленно склонил перед ней голову в почтительном жесте.
- Тогда мне больше нечего здесь делать, - сказал он низким голосом, разгибаясь и выпрямляя спину. Шумно вздохнув, Тор собрался с силами и посмотрел на свой топор, протянув к нему руку. Вместо того, чтобы вырваться напролом из ледяного плена, Стормбрейкер засиял белым светом и со скоростью молниеносной вспышки просто переместился в руку хозяина. Сжав рукоять как можно сильнее, Тор почувствовал прилив энергии от волшебного оружия и снова посмотрел на Фарабути. Быть может, он мог сразиться с ней и без топора, а с ним и подавно претендовал бы на беспрекословную победу, но сражаться… Сражаться с ней, когда уже один раз его остановил сам Локи. Сердце екнуло, но Тор не подал виду, снова посмотрев на брата. Сапфировая кожа и алые как рубины глаза, темные волосы. Это все равно был его младший брат, и Тору было невыносимо трудно вновь его оставить. Он медленно повернулся к ним спиной, правителям Йотунхейма, и направился на выход, шагая все быстрее, лишь бы не обернуться, лишь бы не наделать еще больше глупостей. Он и так не понимал, правильно ли делает хоть что-то в этой новой жизни.
Локи неотрывно смотрел в спину удаляющегося брата. Шаг за шагом, Тор всё отдалялся от него и печальное мерное эхо разносилось по тронному залу Железного дворца, взлетая птицами к теряющимся во тьме обледеневшим потолкам. Сказанные слова всё ещё алели на тонких, почти бескровных губах, и вслед за ними на языке вертелись другие, что хотели окликнуть Громовержца. Но запутались в веренице мыслей, проносившихся по ту сторону изумрудных глаз.
Локи так и остался неподвижно стоять справа от трона, пока из виду не скрылась даже тень Тора. Фарбаути молча смотрела на сына, и, протянув руку, нежно коснулась его, вложив холодные пальцы в его ладонь, бережно сжимая её в своей. Опомнившись, Локи повернул голову и, взглянув на мать, чуть улыбнулся, отвечая на прикосновение.
- Не печалься о нём, мой сын, - ласково проговорила Фарбаути, с любовью глядя на Локи. – Твой названный брат могуч, и владеет силой, превосходящей всю мощь его рода. Он сумеет позаботиться о себе.
Локи покорно опустился на одно колено пред сидящей на троне матерью. Не выпуская её руки, поднёс к губам и нежно поцеловал её холодные пальцы. Фарбаути улыбнулась, и, приблизив к себе Локи, поцеловала его в лоб, проведя рукой по смольно-чёрным волосам.
- Мне столько нужно тебе рассказать, - прошептала она, не убирая рук от лица единственного сына, с любовью разглядывая юное сапфировое лицо, испещрённое рунами-буграми, указывающими на родство принца-йотуна с Древней богиней, - многому научить! Пойдём, не будем медлить с этим.
Воодушевившись, Фарбаути взяла сына за руки, поднялась вместе с ним, и повела его вглубь Железного дворца.
[AVA]http://funkyimg.com/i/2MFYJ.png[/AVA]

Отредактировано Loki Laufeyson (2018-11-18 23:11:00)

+1

100

Покинув дворец, Тор тут же взмыл в небо, держа Стормбрейкер высоко над головой. Он взмыл фактически перпендикулярно леднику, быстро исчезнув среди серых грозовых облаков. Если за ним и наблюдали йотнар-стражники, то, когда темные тучи рассеялись, им нечего было увидеть на небосводе помимо серости и изредка мелькающих в их прорезях звезд. Непогода растворилась вслед за ее создателем…
Тор приземлился вскоре на другом леднике, заниженном, словно вмятым в холодную землю. Высокие края обросли ледяными пиками, а в самой низине слегка бугристая местность представляла собой сплошной безжизненный кратер, заваленный снегом. В каждом сугробе, несмотря на давность битвы, Тору мерещились тела убитых инхериев и великанов. В каждом он видел потенциальную угрозу, беспричинно, но несдержанно резко обходя каждый стороной.
Мысли все еще путались в его голове, слова звучали словно удары молота. Брат ушел, Локи его оставил ради создания, которое впервые встретил. Более тысячи лет бок о бок рядом, более тысячи лет уже прожитой жизни, менять которую Тору не позволили, ведь будь на то воля Тюра Всеотца, его непутевого потомка закинула бы куда дальше по виткам нити жизни. Его клятва требовала жертвы…
Пройдя до середины поля, Тор опустил голову и закрыл глаз, свободной от Стормбрейкера рукой проведя пятерней по голове, ногтями проводя бороздки сквозь криво постриженные уже потемневшие золотые волосы. Электричество заплясало искрами среди его пальцев и сконцентрировалось в ладони. Посмотрев на свою руку, Тор сжал ее в кулак и сердито рыкнул, пнув ближайший снежный ком на своем пути.
Он не понимал, как быть. Как ему теперь быть? Где же эта единственная правильная дорога, чтобы исполнить клятву? Как он мог все исправить? И мог ли теперь, после всего того, что уже случилось? Стиснув зубы, Тор практически оскалился от гнева на самого себя и принялся лихорадочно соображать, вспоминать и связывать события недавних дней в одну единую картину. В мозаику, собрав которую, сможет посмотреть на свои решения и поступки со стороны.
Взяв за отсчет саму клятву, Тор шумно вздохнул и зажмурил оставшееся око еще крепче, почти застонав от пробудившейся в груди боли – перед его мысленным взором снова было тело брата. Мир горел фиолетовым огнем камня бесконечности. Свидетелями его самого страшного поражения были лишь звезды… и Танос с его Черным Орденом.
О, брат мой, смог бы ты простить меня, попроси я об этом тогда, в каюте?.. Простил бы?.. И все равно это ничего бы не поменяло.
Очередной надрывный вздох пошатнул всю его фигуру. Могучий Громовержец сгинул в холодном космосе вместе со своим народом. Остался лишь Тор, обреченный на вечную муку собственной совестью.
Ох, Локи…
Он мог бы остаться там, в том разрушенном мире, попытаться найти Таноса и отомстить ему за все содеянное. Но ему показалось… Всего на миг показалось, что он уже делал это. Уже выбирал путь мести и разрушений. Всего на миг он вдруг задумался, что может пойти другим путем, быть может, тем самым, который бы подсказал ему сам Локи – путем искупления своей вины. И ведь он пытался… Пытался ведь.
Мускулы на лице напряжены. Стиснутые зубы почти заскрежетали от напряжения, от которого Тор застыл на одном месте как изваяние. Он что-то сделал не так с самого начала, и догадка озарила его так же стремительно, как и разряд молнии, промчавшийся с небес на землю за секунды. Распахнув глаз, Тор уставился прямо перед собой с откровенным ужасом осознания. А перед ним простирался Асгард, и вместо снегов Йотунхейма он вновь видел великое озеро. Он помчался за Локи… Помчался, зная, в какой день вернулся. Если бы только он остался в замке, если бы только прошел еще пару шагов как и прежде, к своей коронации, проявил бы понимание к ситуации с проникнувшими в сокровищницу йотунами, все бы тоже пошло иначе. И коронацию бы перенесли… И тогда, став Всеотцом, Тор бы уже сам, в пределах своего знания и опыта, принимал бы решения по защите родного дома! Все было бы иначе! Он бы поговорил с Локи. С молодым братом, которого бы ни за что и никогда не отпустил бы от себя. Они могли бы править вместе. Он все испортил…
Отчаяние скрутило его так сильно, что Тор почувствовал, будто его нанизали на копье. Взявшись за живот, он упал на колени и отпустил Стормбрейкер. Шумное дыхание обернулось завыванием ветра, набирающего силу. Подняв взгляд к темнеющему над головой небу, Тор понял, что вновь потерял контроль над своей стихией и оскалил зубы, вновь зажмурившись. Его не должны были засечь на планете. Еще рано…
Снова проведя рукой по волосам, Тор удобнее уселся на холодном льду, установив голову на ладони обеих рук, держась за виски. Ошибка первая, почти погубившая всю его попытку исправить будущее. Или погубившая уже? Судьбы посылали ему испытание за испытанием, не щадя ни его самого, ни Локи. Все, что случилось с правителями Ванахейма, все, что случилось с Локи в их шахтах, все, что пришлось самому пережить на арене – все это было последствиями его поспешности. Он думал, что понимает, что делает, но сейчас, глядя назад, не понимал ничего.
О, Всеотец… Тюр, неужели я уже подвел свой народ… Неужели уже все? И суждено вновь всему исчезнуть, когда настанет Рагнарёк?..
Покачав головой, не выпуская виски из собственных дрожащих рук, Тор склонил голову чуть сильнее.
Что ж, пускай. Но теперь… Теперь я встречу бой вместе с братом плечом к плечу, с самого начала.
Сердце вновь болезненно кольнуло,  и Тор вновь увидел тело брата перед собой. В одеждах с Сакаара, в йотунском обличии с изувеченной спиной, уже не аса и не йотуна – в мире за пределами всего его понимания, поседевшего, искаженного болью настолько, что мир вокруг не вынес и погиб… Вновь стоящего напротив, в отдалении.
Ему было страшно, Тор это знал. Он чувствовал страх отчетливо, ни с чем его не путая. Ему было страшно принять факты и анализировать их на свой лад, ведь на его привычный, веками отточенный лад это было предательство – Локи прожил с ним бок о бок больше тысячи лет! Сотни лет они были братьями! Сотни лет Тор звал так Локи, но неужели Локи не считал братом самого Тора, раз так… Несмотря ни на что, оставил.
Нет, не оставил. Не оставил, он ведь позвал меня сюда. Это его план, какой-то очередной сложный план.
Закрыв лицо ладонями, Тор выдохнул и устало сложил руки на коленях, уставившись в бело-синий лед перед собой невидящим взором.
Я обещал так много. Все исправить, всегда быть на твой стороне. Никогда не оставлять. Я обещал защитить Асгард от разрушения, спасти родителей… Я обещал убить Таноса. Я обещал спасти тебя, братик. Обещал быть рядом, когда нужен.  Не отпускать, показывать, что люблю… Сражаться за эту любовь. Сражаться за нас всех.
Тор вспомнил, в каком состоянии нашел Локи, как впервые за сотни лет пел ему, надеясь убаюкать вопреки боли после истязаний…
Вспомнил, как брат едва не погиб на Нидавеллире, как вынужден был пробудить ради него, Тора, силу зимы в своем сердце…
Вспомнил, как едва не погиб на Нифльхейме, как брат едва не погубил сам себя, сразив целую армию древней мощью ледяной стихии… отдав часть своих сил ему, Тору, чтобы тот выжил…
Собственное признание вызвало в груди волну холодного воздуха с золотой пылью с порога Вальхаллы, куда не дал уйти Локи.
Вспомнил, как жестоко ударил Локи, возжелав убить Таноса сразу, не раздумывая, на что теперь ссылалась, выгоняя его, Фарбаути…
Вспомнил, как ослепленный яростью, увидел все же последствия своих действий… Смерть. Смерть всего, что ему дорого. Всех.
Вспомнил, что что-то внутри него взбунтовалось, взметнулось в желании остановить это безумие, биение сердца в собственной груди восприняв оскорбительным и недопустимым. Локи спас его вновь, с большим трудом… Лишь потому что любил его, Тора.
Вспомнил, как отец отрекся от него перед битвой с Сигаром, как сражался с Сигаром на арене, убив наследного принца ванов… Боль, когда его вновь наполовину ослепили.
Вспомнил те трепетные объятия у костра в Альвхейме…
Что он делал?.. Как он мог поверить, что может стать счастливым после всего того, что натворил?
Мои обещания поломанные… Мои обещания. Только моя вина… Потерев переносицу, Тор смахнул стекшую по щеке слезу.
Изумрудные и рубиновые, глаза брата смотрят на него одинаково, с немым вопросом. Брат ли он на самом деле, если так и не сдержал ни одного своего обещания? У него было больше тысячи лет, чтобы стать идеальным наследником трона, идеальным сыном, идеальным братом. Он ничего не сделал. Разве теперь он был достоин хоть чего-то в этой новой жизни? Разве был достоин дара принять любовь от брата и вместе с ним пройти этот искореженный путь к победе над Таносом?.. У него было больше тысячи лет, чтобы стать достойным. Разве мог он теперь обижаться на Локи, что спустя тысячу лет тот сразу потянулся к кровной матери, оставив позади те образы, что еще мелькали перед мысленным взором Тора. Он любил сильно, неистово, так, что внутри все ломалось, но этого уже было слишком мало. Какое он имел право просить Локи хоть о чем-то? Тот должен был жить… Просто жить. Жить.
Я должен был тебя защитить. От всего и всех. От себя, Локи. Я стал живым среди мертвецов… И призраком среди живых. И это мое бремя. Мое бремя…
Опустив руки, Тор склонил голову еще сильнее. Гроза над ним так и не разразилась. Никакие тучи не могли пролить столь горькие слезы, как те, что собирались внутри Тора, затапливая остатки души.
[AVA]http://funkyimg.com/i/2MG6t.png[/AVA]

+1

101

[AVA]http://funkyimg.com/i/2MFYJ.png[/AVA]
Багровые глаза заворожённо смотрели вверх. Могучие силы Древних Зим. Те самые, что Локи видел всего лишь в размере малой крупицы, как теперь стало понятно, в шкатулке, спрятанной в тайнике Одина Всеотца. Выпущенные Фарбаути перед глазами обретённого сына, словно дикие звери, спущенные с поводков, или стая заколдованных птиц, могущих обернуться и кошмаром, и благом, - Древние Зимы, принявшие облик магической вьюги, в сосредоточении которой Локи различал частицы сапфирового снега и тёмные червоточины космоса, извивались, вздымались к безумно высоким потолкам Железного дворца, и снова опадали, послушно к его ногам, готовые исполнить его команды, если он научиться управлять ими. Довольно разглядывая сына, Фарбаути стояла в стороне, сцепив замком руки. Это была её магия – её Сила, её Сущность. То, что составляло её изначально, что и было под всеми теми оболочками, которые она меняла из тысячелетия в тысячелетие, снисходя то до одних, то до других. Такой она сделалась при появлении самой Вселенной, такой сотворили её Высшие. И именно эта сила, её сапфирово-чёрные частицы, живые морозные огни, трепетали внутри Локи, отзываясь на свой первоисточник. Глядя на них, Локи понимал, что сам был частью этого. Всегда был. Это могущество, первозданное, дикое, как изначальная природа, всегда жила где-то внутри него. Спала и молчала. Пока на борту планетарной станции цвергов Локи не почувствовал страх за жизнь единственного брата…
Багровый взгляд скользнул от вьюг к матери, нежно улыбающейся ему. Сейчас она была так похожа на него, хоть и красивое женское лицо не перечёркивали руны-бугры, а гладкие щёки не отливали синевой. Она была похожа на него – такого, каким он всё ещё считал себя «настоящим». Её чёрные глаза отливали то синевой, то бирюзовой зеленью; прекрасное, невообразимо красивое лицо, чья красота могла затмить саму Фрейю и всех красавиц Асгарда; чёрные волосы, спадающие на хрупкие плечи богатым ониксовым дождём. Локи чувствовал, что что-то внутри него тянется к стоящей напротив него женщине, но, в то же время, будто это же «что-то» останавливало его. Богиня Древних зим, сама Фарбаути. Её имя было среди тех, чьи упоминались в тёмные времена сотворения. Поверить в то, что именно она была его матерью, было безумно сложно. Локи хотелось верить, но не из-за бесконечных сил Древних зим, ставших теперь частью его бытия, а оттого лишь, что хотелось и самому иметь настоящую семью, любовь настоящей матери – ту любовь, которую, как он недавно думал, у него никогда не было. Кажется, брат не мог понять этого. Не знал попросту, что значит понимать, что брошен теми, кто породил на свет. Какой бы ни была после этого та семья, что старалась восполнить все потери. И юный принц не винил в этом брата. Пусть сейчас Локи было сложно думать о Всеотце, но Фригг, царица Фригг – её любовь он не забывал ни на минуту и никогда не сможет. Не желал этого. Но она была далеко, она не могла пойти против воли венценосного супруга. Локи и не хотел этого, не желая приёмной матери обвинений в измене властелину Девяти миров. Где-то в глубине разбитого юного сердца трепетала молчаливая надежда, что когда-нибудь он ещё раз сможет заглянуть в лицо той, что вырастила его. Женщиной, что всегда была рядом, одаривая всепоглощающей материнской любовью – всем тем, чего Локи был лишён не по своей воле, и, как оказалось, даже не по воле той, что произвела его на свет. Локи не мог забыть Фригг. Но отчаянно желал, чтобы и его настоящая мать любила его не меньше. Ведь она могла, верно? Она клялась в этом.
Но Тор любил Локи не меньше, и Локи знал это не со слов брата, а по многим делам и жертвам, которые Тор приносил ради своего младшего. Локи улыбнулся матери, отвечая на её улыбку, чтобы не вызвать лишнего беспокойства. То, что она не могла, не желала принять Тора так, как Локи, терзало юного йотуна. Что-то случилось там, тысячи лет назад. Что-то случилось между Фарбаути и асами, так же, как с народом гномов, из-за чего теперь их родная планета почти превратилась во второй Йотунхейм, вынудив расу искусных мастеров уйти под землю и в космос. Глядя на ледники, вечные снега, покрывающие Железный дворец прекрасными узорами, Локи не сомневался, что льды, что он видел в пещере, когда колдовал над братом, были той же природы, что сейчас подчинялась его матери. Древние зимы разрывали Нифльхейм изнутри, исторгаясь из центра планеты. Локи знал, что это было – проклятье, древнее и страшное, как Вечная ночь, неизбежное и поглощающая, как чернеющая бездна. Чем смогли цверги разгневать Древнюю богиню?
За последние несколько часов Фарбаути показала ему многое, но ответа на этот вопрос Локи ещё не знал. Был ли он запечатлён где-то среди многочисленных свитков царского хранилища, которое Фарбаути открыла своему сыну, или так и остался погребённым под безжизненной землёй уничтоженного мира? Локи чувствовал, что узнать это ему ещё предстояло. Но эти знания не могли упразднить зародившегося где-то внутри страха. Локи опасался, что гнев богини, возгоревшийся на Тора, может навредить брату. Тор был всемогущим богом, и Локи видел, что в глазах, полыхающих молниями, была уверенность, что он сможет сразить новую властительницу Йотунхейма. Но Локи помнил погибшую планету. Помнил тот чудовищный, бесконтрольный порыв, что жил внутри него, заставивший уничтожить чёрную армию и её темноликую предводительницу. Тот, что, вторгшись в его сознание, привёл его сюда, в Железный Дворец. Братья не знали, на что именно была способна Древняя. Не знали, каким чудовищем могла сделаться её ярость, если вырвется из своих оков. Локи понимал и гнев брата. И оба этих божественных огня теперь горели по обе стороны от него. Локи хотел утихомирить их, остановив назревающую войну между двумя божествами.
- Тебе нужно время, - мягко проговорила Фарбаути, вырвав сына из раздумий, пусть тот и тщательно скрывал свою невнимательность. Локи моргнул, алый взгляд словно просветлел. – Ты справишься, - улыбнулась богиня и направилась к нему. Короткий взмах руки остановил танец чёрно-синих вьюг, нивелируя их по всему пространству ледяного зала. – Я научу тебя всему. Ты сможешь управлять своими силами, сможешь совершенствовать их, увеличивать с каждым днём, - подойдя, она взяла его руки в свои. – Ты сам не подозреваешь, какое могущество живёт внутри тебя, мой сын. Ты совершенно уникален.
Фарбаути улыбнулась и прикоснулась к лицу Локи, ласково гладя по синей щеке, разглядывая каждую черту его лица, нежно дотрагиваясь пальцами до бугров-отметин.
- Даже в том, что ты считаешь уродством монстра, кроется великая сила, - затаённо прошептала она, заметно пытаясь не отравить свою нежность живущей в сердце обидой. – Придёт день, и ты поймёшь, - её ладонь остановилась, ложась вдоль щеки, и Фарбаути проникновенно заглянула в багровые глаза. – Увидишь, насколько ты прекрасен, мой сын. Увидишь так, как я вижу тебя.
В подтверждении своих слов она оставила на его щеке морозно-ласковый поцелуй, а потом заключила в объятья. Локи не ответил. Руки вдруг сковались смущением, неуклюжестью, и, преодолевая их усилием воли, он заставил себя обнять свою мать в ответ. Душа металась в груди, теряясь, волнуясь, боясь признаться самой себе в недоверии. Фарбаути отпрянула от него, заглядывая в алые глаза вновь, и Локи тут же улыбнулся ей в ответ, стараясь сделать улыбку мягкой и сердечной, но так и не нашёл подходящих слов. В чёрно-синих глазах мелькнул какой-то странный огонёк, но в следующее мгновение богиня тоже улыбнулась, и Локи показалось, что он видит в этой улыбке печаль и сожаления.
- Нам всем нужно время, - прошептала она, улыбаясь, вновь проводя ладонью по лицу сына, а потом отстранилась совсем, отпуская его.
– Останься здесь, осмотрись, - произнесла она громче, окидывая кратким взглядом ледяной зал и десятки коридоров, ведущих в разные края хранилища знаний, собранных в Железном дворце правителями Йотунхейма и служителями богини Древних зим. – Сейчас я должна явиться к моему народу и собрать их воедино. Я вернусь вскоре. А потом они узнают и о тебе, сын мой.
Не дожидаясь его ответа, Фарбаути легко воспарила в воздух, сама превращаясь во вьюгу, в которой рассыпался обликом женский образ, и исчезла среди льдов и снегов.  Проводив её взглядом, Локи неспешно развернулся и двинулся в сторону одного из коридоров. Несколько шагов и вот, по обе стороны от него уже замелькали бесконечные полки стеллажей, забитые белыми свитками, припорошенными снегом. Локи смотрел вперёд, уходя всё дальше в тусклую тьму, освещённую лишь синеватыми факелами магического огня. Один из них, что виднелся в паре метров, резко вздрогнул, будто от порыва ветра, на пару мгновений погружая небольшой отрезок пространства вокруг себя во тьму. Один удар сердца и пламя восстановилось. Юный принц Йотунхейма замедлил шаг, останавливаясь у одной из полок, вытаскивая первый попавшийся свиток, и, развернув, принялся изучать его при свете дрожащих голубоватых огней…
Тьма исторгла Локи за пределами Железного дворца. Снежный покров вздрогнул и утих – небольшой фокус с собственной силой сработал. Цепкий взгляд юного мага сумел уловить те колдовские порывы, естественные для Древней богини, что позволили ей переместиться за пределы замка. В совокупности с тем, что Локи умел уже очень давно, а именно искусством иллюзий и недалёких перемещений, дерзкий трюк сработал. Теперь, в окружении свитков и ледяного пламени осталась его иллюзорная копия, когда сам он уже поспешно передвигался по снегам, осторожно, чтобы не попасться йотнар и, возможно, собственной новообретённой матери.
От Железного замка до плато Йокулдалур было неблизкое расстояние, насколько знал Локи. Порой он сокращал его магией, всё торопясь вперёд, считая минуты и сдерживая собственные тревоги. Снег порядочно налип на чёрно-зелёные одежды, но Локи по-прежнему не чувствовал холода, пусть с синих губ и срывался пар от учащённого дыхания. Сердце взволнованно стучало в груди. Каждый шаг приближал его к Тору, но, одновременно, отстукивал обратный отсчёт до возвращения матери. Локи не боялся за себя, но опасался за брата. Но больше всего боялся, что Тор действительно исчезнет из мира вечных снегов, так и не дождавшись своего младшего. Душа в груди юного принца всё сильнее затоплялась трепещущей искренней любовью, рвущейся вперёд, на опережение, дальше каждого нового поспешного шага, из одного сугроба в другой, чтобы успеть к брату, добраться до него во что бы то ни стало. Он должен поговорить с Тором, он обязательно должен всё сказать ему! Тор услышит его – Локи не хочет сомневаться в этом. У него, Локи, получится всё уладить. Примерить одну Стихию с другой. Он больше не хотел никого терять…
Знакомые очертания того самого поле битвы, которое маленький темноволосый мальчишка с таким упоением разглядывал в детстве, сидя в обнимку со старшим братом, заставили остановиться. Тяжело дыша, Локи огляделся, окидывая взглядом вздыбленные тысячу лет назад льды.
- Тор?.. – негромко позвал Локи и двинулся дальше к сердцу Йокулдалура, всматриваясь в снежную тьму.

+1

102

I love you, brother

Сколько времени прошло с того момента, как Тор погрузился в свои раздумья, едва прибыв на плато, оставалось загадкой. Небо, и без магии Одинсона, темное по своей природе, нисколько не выдавало таящихся за его облаками звезд, и потому по общему мраку Тор мог рассудить лишь о том, прошло несколько часов. Вечер или день уже не имело значения, ведь едва он услышал знакомый голос, как все внутри тут же переключилось на поиски его источника. Подняв голову, Тор хмуро огляделся вокруг, спешно встал на ноги, вдыхая глубже морозный воздух. Сердце забилось вновь как барабан, взывая на войну, но нет, сейчас воевать было не с кем. Сейчас он жаждал мира хотя бы с самим собой. Тор хотел увидеть брата и, закружившись в его поисках на месте, вдруг наткнулся взглядом на бредущую в его сторону фигуру.
— Локи! — позвал он громко, и, чтобы было легче, вскинул вверх руку, овеянную разрядом молнии. Ринувшись к брату, Тор замедлил шаг лишь на последних метрах, будто лишь теперь заметив йотунский облик брата, а точнее тот факт, что Локи не сменил обличье вовсе, хотя мог вернуть себе то лицо, с которым рос всю свою жизнь. Слегка нахмурив брови от закравшейся внутрь тревоги, Тор поспешил развеять ее лаковой улыбкой, обращенной к брату. — Ты в порядке? Она тебя не тронула?..
Но сам Локи, не замедлив шага, добежал до брата сквозь снег, хватаясь за его руку синими пальцами. Поспешный шаг перешёл на бег сразу же, когда только Локи заметил всполох молний, озаривший изогнутые легендарные льдины как будто угрожающим белым блеском. Словно сигнал, по которому юный йотун тут же ринулся к его источнику, взлохмачивая снежные покровы. Локи не испугался. Это был Тор, старший брат, который ответил на зов, и завидев его, Локи отодвинул на задний план все свои страхи и опасения, бросившись навстречу. Пусть брат замедлил шаг, пусть что-то тревожное отразилось на родном лице, Локи всё равно достиг его, не сбавляя темпа. Учащённо дыша, он улыбнулся, как-то по-детски, глядя в лицо Тора, так, словно они не виделись несколько дней. Жар в собственной груди приятно заполнил собой встревоженную душу, успокаивая, что сумел добиться того, к чему стремился — увидеть лазурный взор.
— Со мной всё хорошо, не волнуйся, — на выдохе произнёс Локи, попутно стараясь унять дыхание. — Я торопился, боялся, что ты… улетишь, — зачем-то стал объясняться он, по-прежнему радостно разглядывая брата.
Синие пальцы, держащиеся до Тора, не отпускали светящихся пластин, и Локи стоял совсем близко. Грудь вздымалась и опускалась всё медленнее, и, спустя пару секунд, Локи, наконец, сосредоточился на хмурости старшего брата. Тор глядел на него не так, как всегда, и только теперь Локи понял, что дело было в его йотунском виде.
— Я… не могу его вернуть, — тихо произнёс он и взгляд скользнул от лица брата, вниз, словно ему требовалось время, чтобы собраться с мыслями. — Наверное, всё дело в силе, которая… — Локи глянул на ладонь второй руки, всё ещё не отпуская брата другой, — пробудилась во мне. Я чувствую её. Здесь её очень много и… я не могу вернуть сейдр Одина.
Последние слова сошли на нет, растворяясь в шёпоте и лёгком шорохе ветра, перебирающем снежинки на заснеженных холмах. Опустив руку, Локи поднял голову, заискивающе вглядываясь в лицо Тора.
Улыбка дрогнула на губах, но не исчезла, и Тор мягко взял брата за предплечья.
— Раз так, то пора уходить отсюда. Направимся в любой другой мир, где ее чары до тебя не дотянутся, — предложил он уверенным тоном, но лишь предлагая свои мысли вслух брату на одобрение.
Локи поднял голову, заглядывая в лазурный взгляд. За бурями, скрытыми по ту сторону единственного уцелевшего глаза сына Одина, скрывалась взволнованность и тревога, которые, как видел Локи в тронном зале Железного дворца, были слишком близко к молниеносным ураганам. Локи верил, что ещё мог утихомирить их, хоть и чувствовал пульсацию и треск молний под темной бронёй. Синие пальцы распростёрлись по груди брата, закрывая ладонью сердце. Алый взгляд дрогнул, а в груди испуганно шелохнулось собственное сердце. Локи почувствовал, как безумно сильно не хочет опускать своих рук.
— Брат, — негромко произнес Локи, чувствуя, как предательски колеблется голос, — я не могу уйти сейчас…
Произнесённые слова внезапно показались Локи как будто чьими-то чужими, неестественными, неправильными, будто неумело сотканная иллюзия. Алые глаза чуть расширились и перестали моргать. Сердце застыло.
— Она не отпустит меня, — произнёс юный йотун, — и сумеет найти в любом из миров. Я должен остаться с ней, чтобы она… не стала нашим врагом. Тор, — Локи встал ближе, — я чувствую часть её внутри себя. То, о чем она говорит, это правда. Она — моя… мать, — это слово всё ещё звучало слишком странно, пусть и было неоспоримой истиной. Локи вздохнул, глядя на брата. — Я чувствую огромную силу в ней и я не хочу, чтобы она использовала её против Асгарда. Против тебя… У нас итак слишком много врагов, брат. Эйсир, ваны, цверги, те существа, что были их союзниками. Древняя богиня в этом списке не самое удачное дополнение, — Локи печально хмыкнул. — И… она права: всё это началось из-за меня.
Мимо них пролетел зимний ветер, развевая одежды морозными порывами, впиваясь в синие щёки миллионами ледяных искорок. Локи медленно моргнул. Тонкие тёмно-синие губы дрогнули в неумелой улыбке, но та так и не смогла удержаться на них.
— Я исправлю это, брат. Дай мне время и я уговорю её, она станет нашим союзником! Она поможет одолеть Таноса!
— Время? — осторожно и почти не дыша переспросил Тор, все еще собирая по кусочкам в своем сознании произнесенные братом слова. Он смотрел в алые глаза напротив, не мигая, все пытаясь уловить ускользающую от него мысль. Словно дикий хищник, но осторожный, скрытный, догадка таилась где-то в произнесенном и застала его врасплох. От осознания заметно переменившись в лице, Тор неуклюже отступил назад от Локи. Взгляд заметался по пространству вокруг него, не видя ни льда, ни снега. Рука, что сжимала Стормбрейкер, повисла вдоль тела, а та, которой он придерживал Локи за предплечье и вовсе начала то сжимать, разжимать кулак, будто ему было проще сразиться с этой догадкой физически, чем где-то в сознании. Времени у них не было. Его не было у Тора. Ощущение, что время ускользает, вновь захватило его, воспаляя память. Все, что он сделал, привело к этому моменту, в эту секунду. Это были его решения, его дела, его вина, Локи никогда бы не столкнулся с Фарбаути, не измени Тор ход истории столь неосторожно. Губы дрогнули, слова не собирались в целые предложения, пока он не вспомнил все то, к чему пришел в своем одиночестве сам. Он успокоился, заметно расслабившись, но поник головой, и лишь потом снова посмотрел на брата. Его внешность не тревожила, слова Локи уже не могли его ранить, это были лишь последствия.
— Я не знаю, есть ли смысл, но все же прошу, прости, брат, — сказал он хрипло. — Здесь нет твоей вины. Не тебе боги дали шанс все исправить, а мне, и, может быть, это… Это лучшее, что могло произойти, — нервно усмехнувшись, он шумно вздохнул и слегка всплеснул руками. — Я хотел, чтобы ты был счастлив со своей семьей. И если она и вправду та, чем представилась, я… я рад за тебя. В чем она права без сомнений, так это в том, что со мной опасно, — серьезнее и уже без улыбки добавил Тор. — Я едва ли контролирую себя, и ты уже достаточно пострадал из-за меня… Этого не должно было произойти. Всего этого, — абстрактно произнес Тор, вспоминая все последние дни и все свои ошибки. Взгляд соскользнул с брата в сторону, Тору было трудно зафиксировать его хоть на чем-то, ведь его память хранила слишком много воспоминаний, и даже самые светлые из них меркли на фоне его грехов. — С ней, если она любит тебя, ты будешь в безопасности, — произнес он едва слышно, еще не осознавая, до какой точки дошел. Что ему оставалось еще сделать?.. Прощаться? Посмотрев на Локи вновь, Тор заставил самого себя улыбнуться.
— Хотя бы один камень теперь в безопасности, — промолвил он, чувствуя где-то внутри звенящую холодную пустоту, так не сочетающуюся с его почти что уверенным бодрым голосом.
Эта же пустота заволокла собой и душу юного принца. Холодный, промозглый порыв, леденящий замирающее сердце, впервые заставил йотуна вздрогнуть и почувствовать холод. Ощутить как вдруг замёрзли пальцы, вынужденные отпустить, отпрянуть от темных доспехов бога грома, почувствовать, как в груди, не попадая в ритм из-за настигнувшего мороза, сбились, оступившись, сердечные удары. Оставшись стоять на месте, как вкопанный, Локи растерянно уставился на брата, вновь не мигая, и не веря самому себе — в то, что происходило слишком стремительно. Снова это чудовищное чувство страха, отбирающего у него что-то. Крадущее не только землю из-под ног, но целый мир — собственную душу!.. Как будто, обретя что-то важное, Локи тут же терял что-то другое, не менее драгоценное. Кого-то. Как будто Судьбы были наотрез против, чтобы юный йотун был совершенно счастлив: за сбывшиеся надежды он должен был платить сердцем. Обретя любовь брата, лишился дома и семьи. А найдя настоящую мать, теперь терял любимого брата. Так сильно любимого!.. Единственного. Локи хотелось податься вперёд, схватить его за руку, сказать, чтобы Тор остался! Но утопающие в снегу ноги отяжелели, будто в кандалах. Древняя богиня, существующая от первых дней Иггдрасиля, могла сделаться серьёзной угрозой для Тора. И против этого у Локи уже не было исцеляющих заклятий.
Ох, норны, неужели… прощаться?..
— Тор, — голос йотуна дрогнул, окончательно предав его, — мне не за что тебя прощать…
Снежный вихрь, вдруг вздрогнувший рядом с братьями, всколыхнул его чёрно-зелёные одежды, теребя короткие волосы, обрамляющие синее лицо. И, подхватив взволнованные слова, отобрал их, унося куда-то к ледяному сердцу Йотунхейма. Опустив руки вдоль туловища, Локи сжал ладони в кулаки, словно и впрямь мёрз на холодном ветру.
— Я не был в опасности с тобой, брат, — алые глаза медленно моргнули, а вьюга скрыла наполнившую их боль. — Ты всегда меня от них спасал.
Вдохнув морозный воздух, Локи крепко сжал зубы. Горько-солёная волна нахлынула, скрывая под собой душу, внутри которой трепетал маленький белый огонёк. На лбу, невидимо, но ощутимо, тепловыми отпечатками памяти проступили поцелуи брата. Но усилившийся ветер обжёг лицо ледяными иглами, забирая и их.
Застыв на месте, Тор смотрел на Локи, понимая что внутри него сражаются две немыслимые стихии. Не гром и молнии, не шторма и ураганы, что-то куда сильнее, что-то… Вечное. Выдохнув, Тор не обратил никакого внимания на облачко дыма перед собой. Горячее сердце трепетало внутри от тревоги, стремилось назад, требовало что-то сделать, и Тор решил, что, быть может, впервые понимает, что значит любить так, что становится больно. Ему было больно видеть Локи в расстроенных чувствах, хотя братские слезы он видел не раз. И теперь это соленое море топило его душу. Он столько раз был им виной… И даже сейчас, когда в словах брата была логика, мудрость, дальновидность, Тор все равно не желал расставаться. Но то был златовласый юнец, которому нужен компаньон, которому без брата не милы ни день, ни ночь, ни жизнь в целом — они всегда были вместе. Они должны были вместе идти по жизни. Всеотец и его вечный Хранитель… Сердце стукнуло особенно сильно, будто запечатлев трепетную мысль, вбирая ее себя как лезвие ножа, занесенного собственной рукой. Эта любовь была мучительной, но оттого настолько невероятно желанной…
Робкий шаг, следом другой, и Тор уже вновь рядом с братом, медленно, осторожно берет его за щеки и заставляет смотреть в глаза, не таясь. Под пальцами странные рубцы, кожа синяя, глаза алые, утонувшие рубины — впервые так ясно отражающие алое горячее сердце. Тор всегда знал, что у брата оно яркое и чистое, и от того так больно было видеть, как это сердце темнеет. По его вине… Все по его вине. Снова тяжелый надрывный выдох. Тор зажмурился и прислонился лбом ко лбу брата, не выпуская его лица из своих рук.
— Я не справился с этим в первый раз, братик, — сказал он хрипло, голос дрогнул от напряжения. — И я не могу позволить свершиться этому кошмару вновь… Я желаю тебе счастья, Локи. Я хочу, чтобы ты жил. Жил, — повторил он сильнее, чуть погладив от внутренней тревоги замершие щеки в своих ладонях. — Я почти погубил свой шанс все исправить. Все это — лишь моя вина. Но если в итоге всех этих злоключений ты обретешь настоящего себя… оно того стоило. Только… Не забывай, кем ты уже являешься, — попросил он робко и тихо, открыв глаз, слегка отпрянув и посмотрев на Локи внимательно и с любовью. — Ты мой младший брат. И всегда им будешь. Что бы ни случилось, — добавил он, улыбнувшись родным глазам и все равно видя изумруды вместо рубинов. Чуть набрав в грудь воздуха, чтобы сказать тяжелое прощай, Тор открыл было рот, но губы дрогнули в немой попытке выдавить из себя это слово, и не вышло. Сердце сжалось так сильно, что стало смешно от самого себя. Могучий Громовержец, сын Одина, не мог попрощаться, зная, что, быть может, просто никогда не вернется в этот холодный край к брату, даже если и сможет исполнить свою клятву перед Тюром. В заблестевшем голубом глазу, впервые столь ясном и чистом, смысла было куда больше, чем в любом долгом прощании. Так и не сумев ничего произнести, Тор направил голову брата к себе и мягко поцеловал его в лоб, прикрыв глаз. Мягко и долго, почти горячо на контрасте с окружившим их холодом. Отпустить, отойти — всего пара шагов, резких, быстрых, будто порыв ветра, ураган, взметнувшийся на земле. Оброненный небрежно Стормбрейкер вновь в его руках, а следом столб света охватывает его с головы до ног и вбирает в себя — на одном вдохе, не дыша, не думая и не желая смотреть назад, чтобы не сделать очередной роковой ошибки. Он не мог остаться, чтобы не навлекать гнев богини зимы. Он не мог предать Локи своей слабой волей — он должен был двигаться дальше, идти к своей цели, чтобы однажды, вернувшись, смело заявить, что исполнил свой долг не только перед Локи, но и перед всей Вселенной.

[AVA]http://funkyimg.com/i/2MG6t.png[/AVA]

Отредактировано Thor Odinson (2018-12-02 01:04:49)

+1

103

Радужный мост вспыхнул разноцветными огнями, обрушиваясь на бога грома сплошным сияющим потоком. Объяв его с головы до ног, поглотил в своём блеске и величии, переливающимся звёздным светом по пламенеющему лезвию Стормбрейкера. Как и по лицу держащего его Громовержца. Локи не отступил назад, завороженно глядя на светящийся мост, протянувшийся от самых небес, теряющихся под покровом снежных облаков, до насквозь промёрзшей земли. Белые всполохи промелькнули и по его лицу, выделяя синие щёки и немигающие алые глаза. Всего лишь несколько мгновений. Мощь магического потока сотрёт оставленные Тором следы, а через некоторое время вьюги скроют под снежными покровами печать Биврёста. Всего лишь несколько мгновений…
Лицо юного йотуна искажает растерянная боль. Он не вступит в этот поток света. Не в этот раз. Или… больше никогда?.. Грудь Локи порывисто вздымается и сердце охватывает детский страх. Снова это горькое чувство, когда брат уходит, оставляя его одного. И оттого, что теперь Локи не отправится вслед по собственной воле, оно ещё тяжелее. Но… предательское, глупое сердце! Почему же так невыносимо?.. Почему снова…
Локи вдыхает, пытаясь поглубже, чтобы подавить свои печали, скрыть внутри себя, по примеру вечных снегов. Истинный йотун… Алые глаза смотрят на родное лицо, размываемое радужным светом… Щелчок-выстрел…
Биврёст гаснет и Локи остаётся один посреди белого моря Йокулдалура. Сердце, отчаянно сжавшееся, бьёт изнутри кулаками, надрывно, всего два раза – и замолкает, упавшее на колени, будто потерявшее последнюю надежду. Алые глаза моргнут пару раз, коротко, часто. И по синим щеками побегут слёзы, перечёркивая их до самых скул, пока не перехватили йотунхеймские вьюги. Но нет. Они слишком горячи, слишком прогорклые, чтобы разом замёрзнуть на лице сына богини. Алый взгляд вновь замирает, глядя как ветер, всколыхнув снежный покров, задувает изгибы выжженных рун. И на эти несколько секунд Локи как будто теряется. Пытается дышать, выжимая изнутри себя воздух, но не может вместить в себя морозных вьюг. Старается унять вновь зачастившее сердце, остановить слёзы, но… те рвутся против его воли, будто махнув на него рукой, отрекаясь, как от безнадёжного. Сжав крепко кулаки, Локи хмурится, крепко жмуря глаза. Слёзы вырываются из-под чёрных ресниц, растапливая теплом. Пускай горькие, пускай безжалостно болезненные. Но их источник всё ещё был жив, трепеща в скованной печалью груди. Его любовь, вновь бьющаяся раненной птицей. Любовь – лишь она могла заставить его так страдать.
Порывисто глотнув воздух ртом, Локи встрепенулся, и открыл глаза, глядя в потухшее ночное небо. Над головой летели тускло-серые снежные облака, пересекая небосвод от одного края горизонта к другому. Несколько вдохов и выдохов, уставших, успокаивающихся. Сжатые в кулаки пальцы разжимаются, а слёзы замирают внутри его души.
- Я люблю тебя, брат, - шепчет Локи небесам, и лишь после этого опускает голову, сосредотачиваясь. Он не мог попрощаться. Даже вот так…

Обратный путь к Железному дворцу был не столь поспешен, хоть и что-то внутри Локи не успокаивалось, поторапливая переполненное душевной болью сознание. Он переместился внутрь замка с той же точки, куда материализовался, стремясь на встречу с братом. Так было надёжнее. Так было уже знакомо. Заснеженные окрестности царского дворца сменились тёмными коридорами библиотеки, где всё ещё колыхались тусклые факелы. Локи заставил себя разогнуться, распрямить плечи, проводя ладонями по лицу, вытирая глаза. Богиня не должна была ничего заметить, если успела вернуться. Ему не суметь скрыть от неё своих печалей, но ей не нужно было знать о боли – и это Локи намеривался скрыть, даже несмотря на то, что помнил слова новоявленной матери о том, как она следила за ним, слыша его всю его жизнь.
Локи помнил…
Почти не глядя, он идёт обратно, к центру хранилища, наугад беря с полок один из свитков. Навстречу ему приближается свет центральных огней, но Локи как будто не видит их. Его мысли заняты лишь братом. Куда теперь отправился Тор? Где нужно было искать следующий камень? Локи тянуло следом. Сердце тревожилось, не находило себе места, как бы он ни старался убедить себя в обратном. Нет! Это малодушие! Он должен позаботиться о благополучии брата, он должен позаботиться о восстановлении мира с Асгардом, предотвратить войну, которую сам же неосторожно, по глупости своей развязал. Локи не мог уйти. Не мог…
Не мог…
Мысль прозвучала неправдоподобно. Но через пару шагов разбилась, сорвавшись со взметнувшегося перед собой алого взгляда. Локи замер на месте, резко останавливаясь. На противоположном конце библиотеки стояла Фарбаути, молча, словно замёрзшая статуя.
- М… - неуклюже начал было Локи, глядя в будто бы окаменевшее лицо, - м-моя госпожа?..
Он не мог произнести сокровенного слова, и не только потому, что, как и говорила сама богиня, ему требовалось для этого время. Глаза богини полыхали слишком холодным светом, чужим и отстранённым. Они сверлили его неестественно немигающим взглядом, и Локи вдруг поймал себя на мысли, что даже в минуты ярости на Тора они не были так бесконечно холодны…
Её рука взметнулась так быстро, метнув в него сноп ледяных игл со скоростью молнии, что Локи еле сумел увернуться. Прокатившись кубарем в сторону, сгруппировавшись, он вскочил на коленях, вскидывая голову, чтобы разглядеть мать. Белое прекрасное лицо почернело, наливаясь сине-чёрным светом – таким же, каким переливались Древние Зимы, мечущиеся в шкатулке Лафея. Лишь теперь Локи понял, чем именно были эти зимы: они были частицами самой Фарбаути, которые йотуны получили от богини честным или же лживым путём.
Богиня оторвалась от ледяных полов, поднимаясь над Локи, и вновь атаковала: несколько огромных ледяных пик, крепких, будто гномья сталь, пробили пол рядом с принцем, с грохот вонзаясь в него. Локи вновь ушёл в сторону и попытался парировать своей собственной магией, одновременно распадаясь не десять иллюзий, разбегающихся по всей библиотеке. Но богиня с лёгкостью отбросила заклятья в сторону, безошибочно угадывая, который из пытающихся скрыться от неё сыновей истинный.
Зеленоватая магия вспыхнула костром, ловя в себя ледяные вьюги. Ещё несколько пик впились в стеллажи, разрывая в клочья свитки. Двери в хранилище с грохотом закрылись, возвещая Локи о том, что путей наружу просто нет. А нечто, таящееся где-то меж мирами, не давало Локи переместиться, так же, как он сделал несколько минут назад. Ему оставались лишь жалкие попытки отбиваться, но что мог сделать мальчишка-йотун против Древней Стихии? Запыхавшись, Локи скрылся за очередным поворотом, всё ещё надеясь найти какой-то другой ход или способ. Стихия – гнев Фарбаути превратил её в тот изначальный облик, которым она являлась. Локи чувствовал необузданную мощь, сжимающую каждую частичку кислорода. Теперь Фарбаути была как Нечто, балансирующее на грани чистейшей природной силы и наделённого разумом и сознанием существа.
Ледяной взрыв откинул принца в сторону, преградив путь, и Локи, пролетев несколько метров, неудачно приземлился, ударившись об один из стеллажей. Чёрно-синяя магия богини на мгновение коснулась его и перед внутренним взором Локи вдруг вспыхнули картины-видения. Это был Асгард… Скованный льдом, Золотой город молчал, а улицы сплошь покрывали следы страшной битвы и ледяные фигуры эйсир. Ни одной живой души, ни эйсир, ни йотнар. Лишь смерть, обитающая в облике Вечных снегов и Древних зим, носящаяся под покровом померкшего неба, утратившего свою лазурь, лишённое потухшего солнца.
- Нет… - испуганно прошептал Локи.
Ещё один удар-взрыв. Он успевает закрыть лицо руками. Упереться ногами в пол и попытаться подняться. С тонких синих пальцев вновь срываются изумрудные заклятья, встречая новую атаку, блокируя ледяные пики.
- Нет! – кричит Локи, вдруг сумев поймать полыхающий взгляд на почерневшем лице богини. – Остановись! Прошу! Оста…
Мощный ледяной порыв сметает Локи с ног, отшвыривая к ледяным стенам как игрушку. Ударяясь в неё на высоте около трёх метров, Локи бессильно падает вниз, в ледяную крошку. Сила, ворвавшаяся в него, пробившая зелёный магический щит и поразившая прямо в грудь, затормаживает все его движения. Леденящая боль. Дрожа, Локи еле переворачивается на спину, видя, как воплощённая Стихия приближается к нему. Локи хрипит, алые глаза пытаются сфокусироваться на расплывающемся облике.
- М… мама, - порывисто произносит он, еле слышно, надрывно. – М-мама.. по… пожалуйста…
Фарбаути останавливается. Полыхающий взгляд сконцентрирован на перекошенном болью юном лице. Локи не может отделаться от пронизывающих его насквозь ледяных уз, но всё же видит результат сказанных слов.
- Мама, - сдавленно хрипит он снова, и спустя несколько мгновений лицо Фарбаути начинает светлеть. Когда полыхающим глазам снова возвращается человеческий облик, богиня опускается на колени рядом с сыном, бережно приподнимая его, устраивая плечами на своих коленях.
- Локи, - отвечает она еле слышно и смотрит на него с печалью и скрытой, тяжкой обидой, из-за которой вырвались на свободу старые демоны.
Она слышала. Она знала. Видела своими глазами Йокулдалур и двоих юношей, аса и йотуна, вновь, словно тысячу лет назад их отцы, стоящих против друг друга. Вот только те залили эту землю кровью, а эти… Теперь вместо багровых разводов Фарбаути чувствовала солёность горьких слёз. И именно это ранило её сильнее прочего.
Обманщик. Предатель – её сын. Такой же, как…
Фарбаути успокаивающе проводит ладонями по растрёпанной голове Локи, подтягивает его к себе и принимается нежно убаюкивать. Локи цепляется пальцами за её руку, пытаясь перенести боль, отпускающую его с каждым её прикосновением. Но алые глаза ищут её взгляда, умоляюще, и на этот раз до пределов искренне.
- Мама, - вновь шепчет Локи, - пожалуйста, не надо, - слова срываются с губ клочьями. – Не надо. Не причиняй им вреда. Пожалуйста… Я останусь с тобой. Навсегда. Я обещаю… Мама… Пожалуйста, не заставляй меня причинять им боли…
Рука Фарабути замирает на мгновение. Она пристально смотрит на Локи, а потом бережно кладёт ладонь поверх лица сына, вдоль щеки. Локи смотрит на неё пару мгновений, пытаясь распознать ответ на свою мольбу. Но вдруг его глаза резко расширяются от ужаса. Локи открывает рот, безуспешно пытаясь вдохнуть, и выгибается в дугу на коленях матери. Но та крепко сдерживает его, придавливая к земле, не убирая ладони с юного лица. Лицо самой Фарбаути выглядит решительно, и она не останавливается, пока сын не успокаивается и не обмякает бессильно в её руках. Глаза Локи медленно закрываются, и он затихает, будто просто засыпая. И Фарбаути вновь принимается ласкать единственного сына, настырно ласково и заботливо.
Руны на юном лице тускло вспыхивают и гаснут.
- Не заставлю, сын мой, - произносит она хрипло, и поднимает взгляд, глядя перед собой, на открывающиеся вновь двери. – Не заставлю…
[AVA]http://funkyimg.com/i/2MFYJ.png[/AVA]

+1


Вы здесь » BIFROST » law of universal gravitation » Teiwaz