CROSS-O-WHATSOEVER


Он рухнул, осыпав нас каскадом радужных брызг — █████, Великий мост пал, и мы потонули в люминесцирующем тумане. Наши машины взбунтовались, наша логика предала нас, и вот мы остались одни. В безвременном пространстве, с руками холода и их любовными острыми иглами — искрами обратно изогнутых линз.

роли правила нужные гостевая

BIFROST

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » BIFROST » law of universal gravitation » get to know me


get to know me

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

“how art thou fallen from heaven, o lucifer, son of the morning! how art thou fallen from heaven, o lucifer, son of the morning! how art thou cut down to the ground, which didst weaken the nations!”  — isaiah 14:12
https://i.imgur.com/q6w6Ru6.gif https://i.imgur.com/5dXz4Az.gif


get to know me
jonathan morgenstern х clarissa morgenstern // своды церковные писаны сентябрём


Клариссе давно ничего не снится —

туман округлым ободком обволакивает её пальцы, пока она перебирает пепел в любимых волосах. Увязшая в эмоциях, она парадоксально разучается чувствовать что-то кроме желания всё исправить — к примеру, что совершает ошибку. Или что осенью стоит одеваться теплее. Или, хотя бы, что Джонатана невозможно будет контролировать.

Руки Клариссы по локоть в крови Лилит, она совершенно нагая и дощатых половиц Церкви Святого Павла противно касаться ступнями.
Веки Джонатана синеваты и едва прикрыты — он напоминает ей мраморное изваяние ангела, и Кларисса улыбается.

+1

2

Берега сознания Клариссы расслаиваются легко, как сдобные булки, которые раньше любил есть на завтрак её лучший друг — от него теперь осталась смутная тень, порой не отражающаяся даже в зеркале. У него заострились клыки, и оседающая на пальцах приправа (разумеется, сырная) отныне принадлежит только ей. Если бы она ела, то это было бы вкусно.


hello is there someone out there who can hear me scream, what you hear is not the same in a mystical dream
i know if you read between the lines it is serene
there's a darkness in the shadows you can fear


Сколько воспоминаний ещё придётся похоронить, чтобы меньше болело? Сколько призраков упокоить в славном Городе Костей, напитав чужой прах её благословенной ангельской силой, принудив служить обществу нефилимов даже после смерти? Цифра, вертящаяся на языке, оказываешься лишь отголоском смутного образа — Клариссе не удаётся ни извлечь её наружу, ни конкретизировать (она вертится босиком на прохладном грязном полу и её белое платье обнимает ключичные и бедренные кости здесь так пусто так хорошо здесь можно подумать)
О чём ей думать?
Кларисса думает — как выживать. Куда двигаться дальше. Как заново собрать себя по крупицам из разлетевшихся по Аликанте ошмётков мяса.
Когда Конклав выносит ей официальную благодарность за победу над Общим Врагом, Кларисса слишком пьяна, чтобы реагировать здраво, но она играет в мисс-фарфоровая-статуэтка и её лукавая улыбка, теряющаяся в ворохе веснушек, выглядит почти что искренне.
Её некому упрекнуть в обратном потому что с её подачи мертвы те, кто мог бы помочь различить обман.

Кларисса запирается в своей художественной студии и сверлит глазами идеально чистый холст, водит по нему пальцами рук, что светятся мягким золотом — и ничего не чувствует. Если потрогать её нёбо языком, можно ощутить пластмассовую горечь пустоты; Кларисса собирает её в пригоршни и хочет облечь в картину, придать пустоте форму — но проигрывает ей, и та удаляется прочь, мерзко хихикая.
Лбом младшая Моргенштерн тычется в белоснежный лист на мольберте — раньше это удавалось ей легко, а сейчас она не в состоянии провести ни единой линии. Место, на котором ранее обозначала своё присутствие её душа, отныне свято и предельно пусто — нет чувств, которые хотелось бы запечатлеть. Нет эмоций для привычного ей дневника в рисунках. Здесь, вокруг и внутри, вообще ничего нет — Клариссе кажется, что она попадает в нарисованный кем-то чужим мир, где краски сползают с прохожих и родных, стекают неровными разводами к их ногам и обращают всё вокруг в иллюзорное и ненастоящее. Мать смотрит на неё отполированными пустыми глазницами, Кларисса пересчитывает её рёбра, за которыми не видно сердца; в нарисованном мире у других так же не значится и души. У них не о чем просить и не о чем рисовать (она обхватывает руками свои плечи, чертит какую-то руну, выжигающую её прошлые художественные метания). Ей никогда не стать следующей Евой Гессе, и эту новость Кларисса принимает с уже привычным ей равнодушием; в Бруклине теперь никто не живёт, но студия всё равно запирается на ключ, который Кларисса носит на каучуковом шнурке у самого сердца. Крохотная квартира, которую она снимает прямо над, больше напоминает пристанище больных и бездомных. Некому напоминать ей о том, что дальше будет жизнь.
(она усердно избавляется ото всех тех, кому когда-то было дело)


                   i'll return from darkness and will save your precious skin

На тренировках она старается появляться — чтобы выветрить дурманящий запах алкоголя, прогуливаясь через Центральный парк, побесить Алека и Джейса, успокоить мать и прощупать крепость собственной нервной системы. Кларисса, меньше всего напоминающая себя прошлую, хочет разодрать лицо тому, кто в очередной раз спрашивает её — эй, клэри, да что вообще происходит?
Потому что ей хочется задать им всем вокруг тот же вопрос — и получить на него внятный ответ.

эй, клэри, у тебя просто птср
эй, клэри — ты потеряла семью
эй, клэри, ты просто ебанутая психопатка
эй, клэри, эй
эй эй эй

Темнота расцветает у неё под веками, пахнет розовым джином, дешёвым виски, кровью Лилит (особенно последней) — темнота дарует Клариссе цель, тянет её за обе руки прочь, вынуждает взбираться, искать, соглашаться. В сущности, у Клариссы не остаётся выбора — она следует покорной тенью, когда кто-то шепчет ей о том, что может стать легче. Потому что эти слова отличаются ото всех прочих — в них сквозит имя, ласкающее её слух. Имя, которое не причиняет ей боль, но дарит надежду. У них общая фамилия — остальное сейчас не имеет значения.

Она льстит себе, когда думает, что опережает Лилит — той просто не приходится стараться, когда Кларисса делает всё сама. Её ведёт не демоническая магия, неподвластная ребёнку ангела, но тончайшая нить их с братом родства — пресловутая семейная связь Моргенштернов, о которой когда-то слагали легенды, а ныне отзываются пренебрежительно, упоминая семью сумеречных психопатов вскользь.
Клэри играет во все трёх Мойр одновременно, расплетая его жизненное полотно, натягивая его на себя, выкраивая новый узор.

Она убивает Дитя Ночи во славу Клото.
Дитя Луны во славу Лахесис.
Дитя Лилит во славу Атропос.

Всё вокруг живое; живая темнота, живая, вязкая и прохладная мгла, змеиным клубком сворачивающаяся у ног Клариссы, ласкающая раздвоенным языком её молочную кожу, ничем не прикрытую, но и не беззащитную. Она смотрит на тело брата на церковном алтаре и ведёт по своим губам пальцами, измазанными в чужой крови.
Демонические узоры, обволакивающие оболочку, заставляют её пузыриться и шипеть; Клариссе кажется, что от боли, причиняемой чёрными метками, она сойдёт с ума, но иначе ей не вернуть к жизни единственно значимое.

Она смешивает свою собственную кровь с его, и чувствует, как в небольшом, оскверненном ими помещении, демоны поют ей магию.


                    i will end your suffering and let the healing light come in

— отдаю я тебе приказ, — кларисса шепчет вызубренные слова на латыни и хрипит собственной кровью; горячим комком она подкатывает к горлу и пузырится в нём. кровь украшает веки брата, ихор лилит — его тело, беспорядочными узорами, которые кларисса целый месяц любовно вырисовывает, не пропуская ни сантиметра.

— и не тебе его нарушать, — она не узнаёт собственный голос — ей кажется, что её телом управляет кто-то другой, кто безошибочно знает, как действовать. её ангельская сущность противится яростно, но кларисса давно побеждает в этой схватке — ей будет плохо много после, но она заранее готова ко всем последствиям.

— властью лилит сейчас, — джонатан не дышит, и она ведьмой беснуется у его бездыханного тела, желая ощутить, как по венам потечёт горячая кровь, принадлежащая ей одной.

— я приказываю тебе
встать.

+1

3

[AVA]https://66.media.tumblr.com/6e48c3099523dc190946aae50f6cabcb/tumblr_pg0egp7vxL1u5d5yoo4_100.png[/AVA]тяжелые сангиновые волосы клариссы тают на кончиках пальцев нагретыми снежинками; джонатан бескомпромиссно сжимает их в спутанный ком, чтобы притянуть послушную голову к своему раненному плечу — та ложится так, словно тоже считает, что ей там самое место (рана играючи затягивается под легким касанием). молочную кожу с шоколадными крапинами освещает местное красное закатное солнце и пачкает собственная черная кровь — джонатану кажется жизненно необходимым провести пальцем и слизнуть задержавшиеся на нем сливки:

интересно, правильно ли он предполагает о том, что скрывается под её кожей?
ему кажется, что там лимонная цедра; вкусовые рецепторы опасно сигнализируют о том, что это джин.
мозг распознает, как мёд
(разумеется, он прав во всем).

джонатану одинаково нравится все, что скрыто от чужих взглядов; пробовать сестринский вкус хочется языком и с непосредственного источника.
кларисса, где же ты?


джонатан считает, что на клариссе красная помада — цвета её собственной крови — смотрелась бы идеально (цвета его крови было бы слишком пошло, её — в самый раз): будь у него время (жизнь, дыхание, сердцебиение), он бы точно прислал её анонимным подарком в дорогой упаковке (возможно, в комплекте с туфлями и дорогим бельем). будь у него тело — он бы настойчиво вломился в ее комнату во время примерки.

клэри фрэй — наивная, добрая, светлая девочка для джейса эрондейла; для себя бы джонатан выковал из стали клариссу моргенштерн, юную женщину, воительницу с тьмой в сердце. нелепого ангелочка (выплевывать вслух с годовой нормой яда в голосе), конечно, для этого пришлось бы мстительно убить — и, желательно, растянув процесс до мучительной бесконечности.

первым делом, он, пожалуй, выколол бы глаза, чтобы джейс больше не смотрел на клариссу так отвратительно влюбленно;
нервная дрожь в области желудка будит забытую и раздражающую тошноту.


                 / я за собой закрою крышку гроба.
джонатан завтракает ложью: из незнакомых грешных ртов местных обитателей она вываливается земляными червями и полупрозрачными опарышами; ее подают к празднично сервированному подпаленному столу из красного дерева на белом фарфоровом блюде (джонатан ловко орудует ржавыми серебряными приборами, закидывая в рот то, что здесь зовется пищей). протестовать запрещается, привыкается на счет раз-два;
лилит в голове звучит приглушенно, но отчетливо, говорит, что так заведено — джонатан матери верит и питается.

в лимбо живых нет, джонатан царствует среди мертвых; поданные приносят ему корону из человеческих костей в первый день, называют своим королем на второй — вместо державы в правой руке он держит детский череп. в обед вместо алого вина он выпивает демоническую кровь лилит (та клянется, что это укрепит его мертвое тело). в лимбо нет вкуса, нет запаха и нет голода — джонатан их себе придумывает, когда думает о сестре, оставленной на земле.

например, от клариссы так яро пахнет кровью, словно она кого-то убивает: сестрица дышит жадно, загнанно — так, что джонатан почти испытывает полузабытое волнение. ее руки вымазаны по локоть (джонатана переполняет едва ли не детский восторг — сам он выпачкан в алом с ног до головы),
кларисса играет в убийцу и выигрывает.

он бы сказал такой клариссе, что она достойна фамилии моргенштерн,
он бы сказал, что гордится ей.


издохшая пару десятков лет назад суккубша у его ног хихикает треском сгнивших суставов, улыбается провалом рта и стабильно, раз в несколько минут, пытается преобразиться в рыжеволосую сестру; джонатан раздраженно пинает ее носком ботинка. в полутьме этого богом забытого места джонатан выглядит мертвым ангелом: словно выбеленная кожа с острыми тенями нервного лица, антрацитовые глаза, зрачки которых сливаются с радужкой, платиновые волосы, наглядно демонстрирующие родовую принадлежность. мир выкрасил джонатана в черно-белые цвета и, видит разиэль, это ему чертовски идет: суккубша называет его самым красивым демоном;
джонатан насмешливо кривит губы, зная, что это место абсолютно точно займет кларисса, стоит ей лишь принять его правду и обратиться на нужную сторону.


                 / ты — тишина? я буду в ней звучать.
в мире без боли (в мире сотканном из боли) у джонатана начинает болеть кисть и раздраженно ныть спина в месте удара; суккубша ведет носом в его сторону и скалится зубами (ритуал начался, милорд). джонатан ее не слышит — грохот сердца, забившегося спустя недели (месяцы, годы?) молчания, оглушает; мертвый мир обретает цвета — художник-садист брызгает на холст кровью; легкие натужно расправляются, когда джонатан впервые вдыхает сухой, затхлый воздух.

демонический ихор струится по венам, джонатан закрывает припухшие веки, чтобы открыть глаза в другом мире.


финальная латынь чужой молитвы бьет в сознании набатом: джонатан чувствует как мертвое сердце совершает кульбит, когда его тело молниеносно покидает алтарь; открывает глаза — медленно, настороженно. моргенштерн медленно ведет белой рукой, шевелит длинными пальцами и с наслаждением вытягивается — ощущение застоя расходится по жилам с каждым ударом, растворяется с новым вдохом.

джонатан поворачивается в сторону алтаря медленно и с забытой грацией, настороженно прищуривается. нос забивает медный запах, мрак овивает босые ноги — кларисса с кроваво-черными губами ловит его взгляд и выглядит почти призраком
(джонатан почти покорен).

первый шаг он делает необдуманно, второй — вспоминая желание попробовать её вкус; останавливается в двух с натяжкой, ощутив запах ее духов и собственной соленой крови.

— сестра, — хрипло вырывается из глотки, разбивая тишину, как стеклянные башни аликанте. — я могу почувствовать, как сильно ты соскучилась, кларисса, — джонатан щурит глаза, наклоняет голову и думает о том, как не протянуть руку, чтобы прикоснуться к ней, удостоверяясь в реальности происходящего. улыбка растягивает пересохшие губы, он смачивает их языком. — видеть тебя — удовольствие.

Отредактировано Jonathan Morgenstern (2018-10-16 20:52:32)

+1


Вы здесь » BIFROST » law of universal gravitation » get to know me