CROSS-O-WHATSOEVER


Он рухнул, осыпав нас каскадом радужных брызг — █████, Великий мост пал, и мы потонули в люминесцирующем тумане. Наши машины взбунтовались, наша логика предала нас, и вот мы остались одни. В безвременном пространстве, с руками холода и их любовными острыми иглами — искрами обратно изогнутых линз.

роли правила нужные гостевая

BIFROST

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » BIFROST » law of universal gravitation » — i'll be good


— i'll be good

Сообщений 1 страница 25 из 25

1

https://i.imgur.com/5EHjNXX.png


i'll be good
reyes & mccree // world // past → present


Когда Моррисон пытается делать вид, что он не заинтересован и спокоен — у него не получается. Габриэль то ли провёл с ним слишком много времени бок о бок, то ли попросту чует это по взгляду, как хорошо натасканный зверь. Джек распрямляет плечи, оглядываясь на Рейеса, и слабо кивает в сторону “переговорки”.
— Он ничем нам не полезен. Понятия не имею, что из него хотели вытащить перед тем, как отправят в тюрьму, — Габриэль видит, как за простым жестом, потирая кончиками пальцев щёку, Джек прячет дикое раздражение. Вот это уже намного интереснее.
— Дай мне несколько минут, — говорит он, хлопнув бывшего напарника и нынешнее начальство по плечу. — Ты просто до сих пор слишком правильный, Джеки, чтобы общаться с отбросами общества и невоспитанными мудаками.

Мальчишку он облизывает взглядом ещё до того, как за спиной тихо защёлкнется замок. Якобы преступник выглядит совсем юным — ещё не до конца оформившиеся черты лица с лёгкой щетиной, платок на шее, ссадины на скуле, взгляд. Рейес невольно сравнивает его с щенком. Длинные конечности, прикованные к металлической петле в столе наручниками. Прелесть. Ему бы ошейник. Или метку. Вариантов много.
— Хочешь утереть страйк-коммандеру нос? — спрашивает, подопнув стул ближе и садясь напротив. — Мне даже интересно, чем ты его так выбесил, kiddo. Поделишься?
План, сырой и, возможно, провальный, складывается в голове карикатурно-быстро. Рейес прикидывает, как сильно заденет геройские чувства Моррисона малыш Маккри в составе Blackwatch. По скромным подсчётам — достаточно быстро. И тогда выйдет отличная команда — сборище наёмников с мордами детоубийц и борзоватый юный ковбой.
— Ответишь честно — верну шляпу, — Гейб слабо кивает и откидывается на спинку стула, сложив руки на груди.

+1

2

Ураган на побережье Луизианы не успокаивается уже неделю, но ситуация, кажется, далека от критичной. До того момента, пока Рейес не оказывается там лично. Потому что то, что по показаниям приборов и на экранах выглядит как нечто средней тяжести, на деле оказывается штормом, далёким от понимания “ну там просто погода испортилась в последние дни”. Проклиная всё на свете, Габриэль пытается успокоить вопящие на периферии чувства паникующего и утопающего. Луизиана нравилась ему всегда, но конкретно сейчас она ощущается как мокрый ад. Очень, мать его, мокрый ад.

Простые “переговоры”, которые должны были научить мальчишку какому-нибудь спокойствию и каким-нибудь дипломатическим азам превращаются в квест “останься с сухой задницей”. которы они проваливают будто бы с радостью, с первого же шага. С лётной площадки добираться приходится сначала на внедорожнике, а потом — на своих двух. “Тут недалеко” — говорят местные, махнув рукой в сторону центра.

“Недалеко” оказывается пиздец как далеко, а буря, поразмыслив, оборачивается форменным апокалипсисом — по данным Афины скорость ветра увеличивается чуть ли не вдвое, а дождь перестаёт отдавать хоть чем-то пресным — на языке сплошная соль. Чёртов Мексиканский залив решает обрушиться прямиком с неба на головы ни в чём (особо, если не вдаваться в детали) неповинных людей.

Коротко отчитавшись о состоянии дел Моррисону, Габриэль принимает последовательно два таких себе решения. Узнав, что нужный “толстосум”, с которым предстоит вести переговоры, забаррикадировался в каком-то своём бункере до полного спокойствия бури, Рейес сгребает Джесси за шкирку и тащит на подмогу местным. Через пару часов, когда Афина мирно сообщает о пиковой активности в атмосфере, а район эвакуирован, Гейб отыскивает один из незапертых в спешке домов, решая, что на время бури самое то обсохнуть, воспользовавшись благами Организации и Инициативы. Потом и значками можно посветить, когда объявятся владельцы. А пока можно порыться в холодильнике и растянуться на сухой кровати. Благо, крыша у дома держится крепко, а выбита только пара окон в гостиной.

— Останемся тут… пока не утихнет этот пиздец, — криво машет в сторону целого окна.

Через пару часов оказывается, что так просто им не выбраться — судя по разлившимся за окном грязным потокам и по тому, как первый этаж дома превращается в болото — одного залива с неба природе оказалось мало. А Миссисипи благополучно вышла из берегов.

— Мы задержимся, — сообщает коротко на базу, добавляя уже для Джесси, — завтра попробуем отыскать бункер урода. А сегодня отоспимся за чужой счёт. Поищи чего-нибудь в холодильнике и сполоснись, чтоб не покрыться коркой грязи. И шмотки высуши.

+1

3

Джесси с готовностью кивает. Выходить куда-то еще сегодня ему хочется меньше всего на свете, даже если это означает, что в итоге они доберутся до сухого и теплого места. Задание, которое должно было стать больше похожим на отпуск и не требующее от него ничего, кроме внимательного наблюдения, обернулось практически природной катастрофой, каких Джесси раньше видать не приходилось. В пустынях ты обычно не ходишь по колено в грязной воде — и это находясь в доме. И это не говоря уж о ветре и ливне, которые буквально мешали дышать, пока они находились снаружи.
Зато мародерствовать ему не впервой, так что он по-свойски шлепает на кухню, и принимается за методичное выгребание сохранившейся еды. В первую очередь, конечно, холодильник — едва он открывает дверцу, вода потоком хлещет внутрь, но это не страшно — внизу оказывается склад овощей и несколько бутылок пива, которые Джесси тут же спасает. Овощи после короткого размышления он оставляет без внимания, и переключается на полки повыше. Свет, похоже, предусмотрительно вырублен во всем городе, и хоть глаза у Джесси привыкли к сумраку, рассмотреть что-то внутри все же несколько проблематично. Он шарит среди неясных силуэтов посуды, и присвистывает, вытащив остатки какой-то запеченной птицы. Повезло. Тарелка отправляется на стол к пиву, туда же добавляется сыр, хлеб, в шкафу среди приправ обнаруживаются шоколадные конфеты, и Джесси забирает и их. Почти пир, если учитывать обстоятельства.
Дотащить все это за раз наверх тяжело, но Джесси справляется — у него нет ни малейшего желания спускаться повторно, хоть мокрее ему уже и не будет. Он грустно прикидывает, выживут ли после такого издевательства его сапоги, и еще раз мысленно прощается со шляпой, сорванной порывом ветра, когда они с Габриэлем помогали местным. Конечно, это всего лишь предмет гардероба, таких полно... Самоубеждение не работает, и Джесси все равно знает, что будет по ней скучать.
За дверью, мимо которой он проходит, оставляя за собой лужицы дождевой воды, шумит душ, и Джесси от души надеется, что вместе с электричеством не отрубили подачу горячей воды — он бы многое отдал за возможность согреться.
Местом дислокации он выбирает, судя по всему, хозяйскую спальню — там достаточно просторно, есть небольшой стол и большая кровать — причина выбора Джесси. Он очень рассчитывает на то, что Габриэль снова позволит ему спать рядом.
Он сгружает еду на стол, и принимается раздеваться, предусмотрительно выйдя из комнаты, чтобы не наделать луж — из сапог льется как из ведра. Джесси кое-как развешивает одежду где придется, и усаживается на пол в одном белье ждать Габриэля — забраться погреться в кровать до принятия душа кажется кощунством после всех их приключений. Он открывает одну бутылку, зацепив крышку за край стола, и откидывается спиной на стену. Вот бы еще освещение хоть какое-никакое организовать...
Джесси устало вздыхает. Чертовски долгий день

+1

4

Под горячими струями после мокрого и холодного ада на улице Габриэль залипает по ощущениям на час, хотя падд, оставленный на раковине, показывает всего двадцать минут. Мокрые шмотки он развешивает по всей ванной, решив, что Джесси как-нибудь справится, заворачивает вокруг бёдер полотенце и долго разглядывает себя в зеркале. Тупое желание завалить и оттрахать мальчишку вкупе с ситуацией только усугубляется. Хотя, возможно, это отвадит преданного щенка. И он не будет больше смотреть этим своим ждущим влюблённым взглядом.

Который, по большей части, бесит до зубовного скрежета желания вмазать по смазливому личику.

А вот иногда очень даже располагает. Жаль только, что этих редких моментов было катастрофически мало — в основном Маккри умудрялся только бесить. Совсем в редких случаях Рейес малодушно думал, что вернул бы всё обратно — чтобы пацан просто старался и хотел быть первым, а не ориентировался на какую-то влюблённую мерзотную чушь из дамских романчиков. М-да, агрессии в этом желании куда больше, чем нужно и чем хотелось бы.

Джесси находится в хозяйской спальне. Во всём доме сумрак и явно поддувает. Окинув пацана придирчивым взглядом от влажной макушки до серых от налипшей пыли пяток, Гейб отбирает у него бутылку, делая глоток и только после этого, довольно вздохнув, говорит:
— В душ. Живо. Пока не отмоешься — даже не думай о еде и отдыхе под одеялом. И найди потом себе шмотки на время, нехрен в трусах перед глазами маячить, — ворчит, коротко ухмылясь.

Отредактировано Gabriel Reyes (2018-04-12 09:40:42)

+1

5

Джесси недовольно бурчит под нос, но и только, провожает отобранную бутылку взглядом, и послушно поднимается на ноги. В конце концов, у них есть еще, и если он поторопится, ему даже останется.
В ванной, конечно же, темно — пад Габриэль забрал с собой, но глаза у Джесси к темноте уже привыкли, да и если оставить дверь открытой, то вполне терпимо. Носом ни во что не влетит, и то ладно.
Горячая вода кажется настоящим благословением, и Джесси блаженно мычит под нос, переступает закоченевшими ногами, подставляясь под струи то с одной, то с другой стороны. Он даже нашаривает шампунь (скорее всего шампунь), и вымывает из волос песок и мелкий мусор. Откуда там песок? Долго он об этом не задумывается — какая разница. Важнее, что он может смыть это все с себя и присоединиться за импровизированным ужином к Габриэлю, а потом отрубиться — если очень повезет — до утра. Джесси очень хочет, чтобы им повезло.
Вытаскивает себя из под душа он тем еще усилием воли. Он бы так и стоял тупо под водой, позволяя ей просто литься на макушку и стекать по телу, но пустой желудок начал напоминать о себе, так что он неохотно ступает босыми ногами на холодный пол и оглядывается в поисках полотенца.
— Габриэль... — ворчит он тихо, понимая, что тот забрал единственное нормальное полотенце с собой, и ему остается довольствоваться какой-то маленькой тряпочкой, которую саму впору выжимать после того, как он вытирается ей и безуспешно пытается высушить волосы. Остается найти сменную одежду — люди ведь должны держать в ванной что-то такое? Его шмотье сушится в комнате, с грехом пополам выстиранное белье — здесь, и не может же он заявиться к Габриэлю в чем мать родила?
Вместо нормальной одежды находится всего лишь пара трусов, но Джесси уже рад и этому — все лучше, чем нагишом. А одежда наверняка найдется в спальне, потому что если уж не там, то где?
Он натягивает одни, те, на которых поменьше дурацких рюш, и оттягивает резинку, которая оказывается ему узковата. Да и вообще в них тесно и не особо комфортно, и они несомненно женские, но Джесси не в том положении, чтобы выбирать, а пол хозяина (хозяйки, тут же исправляется он) его волнует куда меньше того, что они жмут и натирают внутреннюю часть бедра.
Хотя в общем-то плевать. Если найдет что-нибудь более подходящее в комнате, всегда можно переодеться, а если нет — нет смысла страдать над лучшим, что может предложить ему ситуация.
— Надеюсь, ты оставил мне пива, — заявляет он, заходя в комнату, и ежась от прохлады. — И нашел сухую одежду.

+1

6

В широком, старом (кажется, ещё времён конца того века) шкафу, створки которого скрипят с натугой умирающей старухи, находится вполне себе нормальная одежда — Габриэль с удовольствием натягивает на себя явно чистую, пусть и пропахшую фанерой и пылью толстовку размера на три больше, сгребает пачку домашних брюк с полки и кидает на кровать. Все слишком большие. Помучившись с минуту, он выбирает одни из, остальное убирая обратно, и чувствует себя облачившимся не в одежду, а в тканевый мешок — в этих шмотках он словно тонет.

Ещё одну толстовку, явно вытянутую в районе живота, Рейес кидает на кровать, оставив для Джесси — мальчишка, вытянувшийся и слабо, но заметно поддавший в ширине плеч, сможет, при желании, натянуть тряпку до колен и спрятать всё самое важное.

Комм оповещает о паре пришедших сообщений и о том, что ничего действительного важного до сих пор не случилось. Что же, оно и к лучшему — вызывать лишний джет в такую погоду в жопу мира (окей, просто в затопленную и, кажется, пошедшую ко дну Луизиану) нет никакой необходимости, тем более что они могут понадобиться для вытаскивания выживших. Словно прочитав его мысли, Джек оставляет короткое сообщение, призывающее потерпеть сутки.

Прежде чем обернуться на наглое заявление, Гейб стаскивает с кровати найденную толстовку и кидает её в сторону Джесси. И пока тот натягивает тряпку, путаясь в вороте и рукавах, всё-таки оглядывается. И зависает на несколько долгих секунд, разглядывая явно девчачьи трусы, смотрящиеся на Маккри как… как… очень не к месту. Внизу живота заинтересовано дёргает приятным спазмом. Габриэль, усмехнувшись, клонит голову к плечу и окидывает Джесси уже вполне осознанным взглядом, быстро смирившись с тем, что эта картинка его явно возбуждает.

— Тебе идёт, — выдыхает с усмешкой, всё-таки отворачивается и допивает пиво из отобранной ранее бутылки. Собранный на скорую руку бутерброд отвлекает ненадолго. Точно также ненадолго отвлекает короткий ответ Джеку о том, что сутки он вполне потерпит, может даже с удовольствием. Добавляет ещё одним сообщением, которое Джек прочтёт явно не скоро — “буду считать это увольнительной”. — Нас, скорее всего, заберут завтра к вечеру, Джек отстегнёт личный джет. Надо возвращаться из этой дыры обратно на базу, для населения выделят военный резерв.

+1

7

Первым порывом Джесси становится прикрыться. Только что он плевать хотел на то, что на нем надето, и куда больше его заботило осталось ли еще пиво, но Габриэль умудрился перевернуть всю ситуацию, за мгновение выбив его из равновесия. Джесси надевает перекинутую ему толстовку судорожными нервными движениями, и затем тянет ее ниже, к коленям. Она оказывается достаточно большой, чтобы прикрыть проклятые трусы, но помогает это слабо и он все еще чувствует себя неприлично раздетым и выставленным напоказ. Это его не смущает, смущение не имеет ничего общего с тем, что он испытывает. Ощущение ближе к страху, это как выброс адреналина перед лицом опасности, как бы ему не было мерзко это признавать — потому что Джесси узнает этот взгляд. Разве что раньше так на него смотрели только тайком, исподтишка, теперь же— прямо.
...Габриэль больше не смотрит на него, занимается своими делами, а Джесси вдруг осознает, что застыл, как дурак, посредь комнаты, вцепившись в край толстовки, и стоит как олень, выскочивший на свет фар. И что это — невероятно глупо, потому что он не боится Габриэля, потому что Габриэль не причинит ему вреда ("правда?" — переспрашивает какой-то далекий внутренний голос,  —"ты в это веришь? после того, что было?"), и Джесси исправляется — Габриэль не причинит ему вреда осознанно. Но даже это — немало. Потому что — он вдруг понимает с небывалой ясностью — он доверяет Габриэлю. Он доверяет ему свою жизнь, что уж говорить о обтянутой женскими трусами заднице. О таком даже думать смешно.
Дурацкий несвоевременный юмор помогает ему справиться с собой. Он отмирает, и подходит к сваленным на столе продуктам, чувствуя отвратительную слабость в коленях, и понимает, что несмотря на недавний голод, совершенно не хочет есть. Вместо этого он берет еще одну бутылку и жадно присасывается к ней — пусть его и отпустило, пусть это все — остаточное явление от первого, инстинктивного испуга, алкоголь все равно не будет лишним — даже такой слабый.
— Хорошо. Завтра вечером, — запоздало отзывается он эхом, не придумав, что еще сказать. Редкий случай.
Вообще это значит практически сутки наедине с Габриэлем без возможности свалить на него часть бумажной работы, чтобы Джесси "учился" и почти без возможности устроить ему очередную убийственную тренировку. Практически настоящий отпуск. Подумаешь, первый этаж затопило. Не больно-то и хотелось. С голода они не помрут, а в остальном наверху есть все необходимое — и не то чтобы оперативникам вроде них было нужно многое.
Джесси забивает мысленный эфир ничего не значащими мыслями, чтобы не дать себе подумать о том, что Габриэль так и не оборачивается больше, а ему, возможно, всегда хотелось, чтобы Габриэль посмотрел на него так. Где-то глубоко в подсознании, конечно. Или о том, что это шанс... На что-то. Джесси сам не уверен на что, боится загадывать, боится попробовать, боится, кажется, любого из исходов, но эхо намерения уже зародилось где-то под бесполезным мысленным мусором, и он снова прикладывается к бутылке, надеясь набраться решимости для того, что он собирается сделать.

+1

8

Попытка подумать о чём-нибудь другом (о единорогах, символ целомудрия или как там.. ведь да?) проваливается. Габриэль ненадолго отвлекается, не вслушиваясь в бормотание Маккри, больше времени тратит на усилие “не смотреть на пацана”, чем на что-то ещё, падает на кровать и подтягивает под спину подушку, усаживаясь удобнее. Ноги благодарно гудят — вытянуть их как маленький бонус после неудачного начала дня.

Рейес не видит реакции Джесси, не чувствует её и, в целом, будь он свидетелем тупой заминки, того, как пацан натягивает судорожно край толстовки, как смотрит загнанным в угол кроликом — он бы снизил градус, взял себя в руки и вообще пошёл бы в другую комнату. Потому что, сказать по правде, брать на себя такую ответственность прямо сейчас Габриэль сильно не хочет. Остаются преграды, которые просто так, с полпинка, не перешагнуть и не разрушить. Как минимум собственное “не спать с влюблёнными малолетками” — когда-то давно это обернулось маленькой катастрофой и неделей громких сопливых истерик.

Да и возвращаться к теме случившегося в лазарете — не хочется. Ведь пацан попросит, нет — потребует большего, это видно по его глазам и по тому, сколько наивной надежды в одном только взгляде и в каждом жесте. Это раздражает. Это заставляет выгонять мальчишку на пробежку, сбагривать Ане и ругаться больше обычного. И даже меняя Джесси систему питания и следя за тем, чтобы он ел нормально, а не всякую хрень, Габриэль испытывает странное чувство удовлетворения — вся эта муштра хоть немного, но понижает планку дебилизма происходящего.

— Будешь доёбываться, — тянет он бездумно, пролистывая ленту новостей, — сотня отжиманий, каждый час. Завтра надо будет перехватить Михаэля и отправить в штаб вместе с нашими, можно будет на пару часов остаться помочь с эвакуацией потеряшек, — оторвав взгляд от светящегося экрана, Гейб оглядывает напряжённую спину Джесси, чуть прищурившись. То, что толстовка до упора натянута на ноги и то, что пацан всё ещё цепляется пальцами за её край и что от бутылки пива словно бы и не хочет отрываться. — Всё в порядке?

Отредактировано Gabriel Reyes (2018-04-12 12:29:39)

+1

9

Джесси тянет с ответом какие-то мгновения. Пауза практически незаметная - он успевает закрыть глаза, собраться с мыслями, глубоко вздохнуть, и поставить початую бутылку на стол.
- Да, - отзывается он, оборачиваясь и улыбается старательно. Уж чего-чего, а деланной беззаботности и фальшивых улыбок у него целый арсенал, на все случаи жизни. Арсенал, кстати говоря, неплохо обогатился за время его пребывания в Блэквотче.
И не то чтобы он соврал даже. Габриэлю врать не хочется. Все действительно в порядке, просто он нервничает так, как не нервничал, кажется, даже перед своим первым выходом в поле, но все действительно в порядке. Во всяком случае пока что.
Предательскую мысль он поспешно заталкивает подальше - ему и так кажется, что его вот-вот затрясет как припадочного, а гулко колотящееся в горле сердце он просто-напросто выблюет Габриэлю на колени, и на том вся романтика закончится.
Нет, все в порядке и все будет в порядке. Джесси скользит взглядом вокруг - здесь чистые белые стены, какие-то наверное-стильные картины, удобная кровать, в конце-концов. Ничего общего с каким-нибудь, ну, скажем, задним двором некоего бара в Нью-Мексико, которого, может, и не существует уже. Здесь даже, пожалуй, уютно - хозяева преуспели в том, чтобы сделать свою спальню местом, в котором приятно находиться.
И, наконец, здесь Габриэль. И уже одно это должно перевешивать все, что давно уже не имеет значения.
И перевешивает.
Джесси подходит к Габриэлю, чувствуя себя так, будто добровольно шагает в пасть дракону, но все страхи, какие только есть в нем, ничто перед его упрямством - он уже решился, а значит, теперь костьми ляжет, но не позволит себе испугаться и отступить.
Габриэль говорил, что они должны доверять друг другу, и Джесси доверяет. Габриэль говорил, что грязь из прошлого должна остаться в прошлом, и Джесси изо всех сил старается оставить ее там, забыть, перекрыть чем-то новым и правильным. И, что уж скрывать, просто хочет снова обнять Габриэля и почувствовать надежное объятие в ответ.
Наверное, самое спокойное место в мире - в сомкнутом кольце его рук.
Джесси прикидывает, считается ли за доебку то, что он лезет на колени к Габриэлю и седлает его на манер наездника, а потом решает, что чем бы все ни закончилось, одна только попытка стоит чего угодно, не только каких-то там отжиманий, которых ему не избежать в любом случае.
Соблазнять Джесси не умеет. Пока еще нет. Одна только мысль о том, чтобы попытаться изобразить что-то сексуальное кажется ему глупой и отталкивающей. Ему хочется только стать ближе к Габриэлю, насколько это возможно, и показать ему, насколько много он для него значит.
Чтобы поцеловать его, Джесси приходится практически лечь на него. Он целует вроде мягко, но отчаянно, с почти смешной решимостью, забывая дышать и цепляясь за растянутую чужую одежду на Габриэле. Он не знает, куда деть руки - он очень хочет коснуться, но не уверен, как сделать это правильно, как сделать так, чтобы Габриэлю понравилось. Опыта у него - приставания к хихикающим девчонкам, так и не зашедшим дальше тисканий по углам, и это явно не то, что может ему сейчас помочь. Ему кажется, Габриэль должен почувствовать удары его сердца сквозь два слоя ткани и он надеется, что это все-таки невозможно, потому что Габриэль вряд ли оценит, если Джесси будет трястись как осиновый лист.
Торопливые легкие поцелуи перетекают куда-то под челюсть и Джесси слегка ведет от открытого горла перед собой, смутно хочется сжать зубы и оставить след, но и это Габриэлю скорее всего не понравится... Хотя, пожалуй, к черту. Он прихватывает зубами кожу, чувствительно, но недостаточно для засоса, жадно вдыхает его запах и трется носом где-то под ухом.
А потом отодвигается, садится прямо и стаскивает дурацкую толстовку через голову, чтобы не осталось сомнений, чтобы никак иначе нельзя было истолковать его действия, чтобы предложение было совершенно однозначным.

+1

10

Ему бы хватило этого простого “да”. Ему бы хватило даже “иди нахуй, Рейес” — было бы лень вставать, чтобы дать пацану по морде за наглость. Но Гейб видит, что всё не в порядке. Всё совсем не в порядке. Потому что происходящее — не в порядке вещей, не укладывается в систему координат и даже выбивается из прямой линии рядом с недавним желанием честно разложить мальчишку и трахнуть. Одно дело — мимолётно отметить собственное желание. Другое дело — это. Рейес молчит, откладывая пад, не удерживает и не помогает. Только послушно и коротко отвечает на поцелуй, точно так же позволяя прижаться губами к шее.

Это похоже на странное представление в театре одного актёра и одного зрителя. И ощущения — странные. Габриэлю кажется, что до черты два шага, а за чертой — страшное, жадное и горячее, требующее всего и сейчас, немедленно. И одного поцелуя уже не хватит. Как и не хватит простых объятий и детского петтинга. Впрочем, не хватит и обычного “хватит”. И следом за ним не хватит “я не хочу”. И, может, не будет даже иметь никакой силы “остановись” — Рейес знает только, что сила будет в его собственных желаниях и в нежелании останавливаться. Если сделать пару шагов до черты, перешагивая её.

Джесси молчит и выглядит так, будто идёт на убой, как священная овечка. Это смешит — Рейес тихо хмыкает, когда недавно с остервенением натянутая толстовка оказывается в стороне. Глаза у мальчишки блестят тем самым чувством вкупе с отчаянной решимостью. Он читается легко, как детская открытая книжка с раскрасками — настолько сейчас уязвим и раскрыт. Будто распоротое брюхо подставляет под пасть хищнику.

Габриэль — не святой и уж точно не тот, кого нужно уговаривать. Не тот, кто будет отговаривать и переспрашивать. Он не спросит “ты уверен?”, не спросит “ты хочешь этого?”. Просто укладывает ладони на бёдра, задевая большими пальцами смешную резинку девчачьих трусиков, украшенную чуть потрёпанными рюшами — ткань на ощупь слегка жестковатая, то ли не ношенная, то ли застиранная до треска. Думает он всего с десяток секунд, словно давая фору или возможность отказаться хотя бы так же молча, вырваться из слабых пока объятий и свалить на другую сторону кровати. Время утекает сквозь пальцы, за секунды не меняется взгляд Джесси, разве что становится чуть более отчаянным. Рейесу смешно подумать, что пацан боится получить отказ. Ведь совершенно точно боится.

Ладони скользят от бёдер к ягодицам, пальцы сминают ткань вместе с плотью под ней, а Рейес тянет Джесси ближе, одним плавным рывком, одновременно прижимаясь губами к открытой, подставленной шее. Подгибает ноги, чтобы устроиться удобнее, упирается пятками в кровать и прикусывает мальчишку за плечо, ощутимо и без прикрас, чтобы оставить метку. Совершенно очевидно Гейб забирается пальцами под ткань, царапая смуглую кожу, но снимать не спешит, как и не спешит в принципе — поцелуями покрывает шею, крепче стискивая Джесси в объятиях и отстранённо думая о том, что с этим потом придётся что-то делать. Трахать влюблённого в тебя мальчишку — примерно как подписать приказ о собственном расстреле. Добровольно.

+1

11

Габриэль медлит, и Джесси вдруг понимает, что страшнее всего - вероятность быть отвергнутым. Особенно когда уже решился, когда сделал первый - самый сложный - шаг, когда наступает такой момент и все зависит от другого человека. Он ждет, как на эшафоте, пока взгляд полуприкрытых глаз обманчиво-лениво скользит по нему, и когда Габриэль прижимает его к себе, чувствует себя смертником, которому только что даровали жизнь.
После этого все становится будто бы легче. Нервозность никуда не девается, но что бы ни случилось, это не будет хуже чем если бы Габриэль просто прогнал его. Джесси подставляется, выгибает шею, держится за Габриэля так крепко, будто пальцы свело нервной судорогой, и не разогнуть их. Вскрикивает слабо, потому что Габриэль кусается по-настоящему, больно, далеко не как он сам, осторожничающий и напуганный собственным порывом, - и тут же стискивает зубы, злясь на такую дурацкую реакцию.
Наверное, Джесси сейчас совершает ту самую глупость, о которой предостерегала Ана.
Но происходящее кажется правильным, несмотря на то, скольких моральных сил требует с его стороны, и Джесси не жалеет о своем решении ни капли. Он знает, чего хочет. Если он того же боится - что ж, тем хуже для его страхов.
Чувствовать кожей чужие руки на своем теле дико и непривычно, Джесси приноравливается, пытается свыкнуться с ощущениями, и прекратить выглядеть перепуганным бревном. Отдирает-таки пальцы от плеча Габриэля, и, наконец, позволяет себе коснуться его по-настоящему. Забирается рукой под толстовку, ведет раскрытой ладонью вверх, пересчитывая на ощупь шрамы, а затем снова вниз, туда, где в бедро недвусмысленно упирается полувставший член. Растянутая резинка мягких домашних штанов - смешная преграда, а у Джесси нет проблем с тем, чтобы трогать других. Он чуть сползает, меняет точку опоры, чтобы дотянуться, и сначала просто обводит пальцами головку, скользит, едва касаясь - можно подумать, что дразнит, но на деле просто примеривается и раздумывает, как Габриэль любит. Что ему нравится. Что заводит. Это отвлекает от собственного страха.
На пробу он сжимает, наконец, пальцы крепче и скользит к самому основанию, выбирая размеренный плавный ритм.
- Ты можешь... Говорить мне, - выговаривает он с запинкой, и удивляется тому, как сдавленно звучит его голос. - Что делать.

Отредактировано Jesse McCree (2018-04-14 12:29:59)

+1

12

— Просто заткнись, — смешливо и беззлобно выдыхает на ухо, прикрывая глаза от внезапно острого удовольствия — то, как пацан держится за его член, почти срывает остатки терпения. Но Рейес крепкий, ему (и его терпению) только завидовать. Он шумно выдыхает, отирается носом и губами о шею, косится через плечо на задницу, обтянутую, — чёрт, мать твою — детскими трусиками. В этот сраный цветочек. Внизу живота всё обжигающе сворачивается в тяжёлый, пульсирующий шар.

Рейес не нарушает собственной же приказной просьбы, пусть и полушутливой — молча обхватывает ладонь Джесси, показывая, как лучше сжать пальцы, одобрительно мычит и оставляет ещё один поцелуй-укус на шее, ближе к челюсти. Мальчишка не маленький, сидя сверху он возвышается над ним, но Габриэлю это вдруг как будто бы нравится — нравится, что можно запрокинуть голову, прижимаясь затылком к спинке кровати, надавить Джесси пальцами на поясницу и поймать губы поцелуем.

Маккри будто не может понять, как ему двигаться — это самую малость напрягает. И Габриэль не готов останавливаться только ради того, чтобы сказать, что он не сделает больно, что всё будет… не так? Какой бред. Жуткое чудовище, живущее внутри, требует взять немедленно, подчинить себе, подмять, пометить собой. Сдерживаться — трудно, особенно когда до дрожи в пальцах хочется сделать до приятного больно. Джесси явно не оценит.

Но он оценивает долгий, удушающий поцелуй, явно плывёт, — или Гейбу только так кажется, — вздрагивает, когда Габриэль прикусывает его за губу.
— Успокойся, — тепло выдыхает губы, чуть отстранившись и поймав взгляд, в полумраке комнаты кажущийся тёмным. — Иначе будет не так хорошо, как может, — он позволяет себе усмехнуться, коротко целует Джесси в губы и перехватывает крепко за пояс, чуть подавшись вперёд в бок.

Не могли же хозяева свалить, выпотрошив прикроватные тумбочки? Только координация и напряжённый до предела пацан сверху позволяют не свалиться — Гейб шарится по трём ящичкам в пресловутой тумбе и находит початый тюбик какой-то синтетической смазки. Прекрасно.
— Тебе повезло, — урчит довольно, кусаче целуя Джесси в плечо, и суёт ему добычу в ладонь, заставляя сжать пальцы. — А теперь действуй, — в глазах — не скрытый ничем голод, желание и что-то ещё, совсем тёмное и однозначное.

+1

13

Джесси - послушный мальчик - тут же прикусывает язык, и только крепче сжимает пальцы, следуя безмолвному указанию. Так проще - просто подчиняться, не думать о том, что делать дальше, как справиться с собой и с ситуацией, в которую сам же себя загнал. Чужой член дергается и растет в ладони, и в реальность происходящего поверить все сложнее, потому что мог ли Джесси когда-либо подумать, что все обернется вот так - что однажды он добровольно ляжет в постель с мужчиной, что полюбит мексиканского ублюдка, сломавшего ему нос при первой встрече и ставшего причиной конца его второй семьи, что он будет дрочить Габриэлю где-то на полетевшем ко всем чертям задании, что чужие горячие выдохи будут теплом оседать на его обнаженной коже, и что Габриэль будет так облизывать его взглядом, так жадно прикасаться, что у него, у Джесси, будет замирать дыхание - не от страха, не только от страха, но от какого-то осторожного, хрупкого предвкушения.
Поцелуй длится пока у Джесси хватает дыхания и еще немного - Габриэль возвращает его в реальность очередным укусом, и к этому Джесси, кажется, уже привык. Наверное, ему даже нравится - ощущение принадлежности. Следы зубов на горле и плечах - как подтверждение того, что он больше не сам по себе.
То, что говорит Габриэль - почти обещание, и Джесси верит - не задумываясь, не взвешивая шансы и вероятности.
Ласки у Габриэля такие же - грубоватые и требовательные. Джесси невольно прогибается под горячими ладонями, ластится к нему, жмется и чувствует, как двигаться становится чуть легче, как отпускает потихоньку нервная оторопь, и он даже начинает получать какое-то удовольствие. Это еще не возбуждение, но между ног приятно тянет,  и это уже что-то, потому что ощущение непривычное, как будто давно забытое, оставленное в прошлом, до... всего.
Габриэль уверенно придерживает его, пока шарит по ящикам тумбочки, и как Джесси ни уговаривает себя, что бояться нечего, только не сейчас, не с ним, сердце все же неприятно замирает на секунду, когда тот заставляет его взять тюбик смазки.
Джесси приподнимается над Габриэлем, садится ровнее и замирает - воплощение неуверенности. Нет, он прекрасно знает, зачем нужна смазка и что с ней делать, он не дурак, он читал, в конце концов. Для общего развития. Когда выяснил для себя, насколько серьезен в отношении Габриэля. Но одно дело знать, и другое - разгадать, чего конкретно Габриэль хочет от него сейчас, а потом найти в себе смелость "действовать".
Колпачок щелкает, кажется, слишком громко, когда Джесси поддевает его ногтем, и снова тормозит, не решаясь на дальнейшие действия. А затем - будто ныряет в ледяную воду, выдавливает прозрачный гель с мерзким ягодными запахом на ладонь и тянется назад, ныряет ладонью под слишком узкую резинку трусов, чтобы размазать его между ягодиц - резкие, порывистые движения и убийственная решимость в мечущемся взгляде - посмотреть на Габриэля сейчас выше его сил. И казалось бы, чего стесняться теперь, когда они делят одну постель, но все равно делать это под чужим изучающим взглядом как минимум не комфортно, как максимум - обдает жаром стыда и почему-то заводит. Джесси думает, что он всего лишь зеркалит отношение Габриэля и наоборот, старательно не думает, что ему, возможно, нравится быть объектом столь пристального наблюдения.
Лицо горит, когда он на глазах Габриэля осторожно проталкивает один палец внутрь - ощущения... странные. Джесси не вполне понимает, что именно чувствует. Это не приятно и не неприятно, просто непривычно и... Да, странно. Он смазывает себя, подходя к делу со всей ответственностью и стараясь отвлечься на это от смущения, а затем тянет домашние штаны Габриэля вниз - снова обхватывает скользкой ладонью его член, делясь остатками смазки. Видеть, как его пальцы двигаются по стволу и обводят головку - совсем не то же самое, что ласкать Габриэля на ощупь, и Джесси даже засматривается - картинка определенно достойная того, чтобы запомнить ее. Да и смотреть на то, как потемневшая головка скрывается в кольце его пальцев куда проще, чем встретиться взглядом с Габриэлем или - тем более - продолжить... "действовать".

Отредактировано Jesse McCree (2018-04-21 00:58:58)

+1

14

Что-то, смутно похожее на нежность, ощущается почти органично. Зажатость Джесси и его испуганная решительность кажутся милыми, какими-то детскими, но при этом до ужаса фундаментальными. Габриэль не мешает, придерживает за бёдра и вглядывается в лицо — сосредоточенное, залитое горячим румянцем. Даже собственное голодное возбуждение отходит на второй план — просто любоваться оказывается интересно. Такого секса в жизни Рейеса ещё не было, хотя разнообразием он вполне мог похвастаться. А Джесси — все эмоции наружу, словно раскрытый пучок нервов. Напряжён, собран, не дай бог начнёт огрызаться, если Габриэль скажет остановиться и подумать, а то и спросит всё ли в порядке. Впрочем, говорить он пока не собирается, водит мягко ладонями по рёбрам, слабо царапает кожу, чувствуя, как пацан покрывается мурашками и вздрагивает.

Он как будто бы видит всю эту ситуацию однобоко. Как будто упускает что-то. Не вспоминает старых разговоров, заметок о состоянии психики, ничего. Сейчас весь мир сужается до мальчишки, кусающего губы и сжимающего липкий и влажный от смазки кулак на его члене. Ладно, это — возбуждает. Рейес вздыхает, стараясь выровнять дыхание, коротко прикрывает глаза, всего на мгновение, смотря на то, как Джесси пытается загипнотизировать, кажется, сам себя. Случайная ассоциация с кроликом и удавом веселит — Гейб скалится коротко в улыбке, за бёдра тянет Маккри к себе ближе и ласковыми касаниями пальцев ведёт от груди к животу и ниже. Чтобы стянуть резинку наверняка неудобных (особенно сейчас) трусов пониже, цепляя её под поджавшейся от манипуляций мошонкой. Ещё одна ласка — добиться видимого возбуждения, хоть немного. Наверное, трахать ничуть не заинтересованного физически в процессе мальчишку — такое себе удовольствие.

— Расслабься, — Рейес почти урчит Джесси на ухо, уложив ему ладонь на спину и заставив уткнуться лбом в плечо. Целует мягко шею, оставляя влажный след, ещё один и ещё, там же, где уже наливается слабо отметина, почти не видная пока на смуглой коже. — Не экзамен сдаёшь, — в голосе проскальзывает насмешка.

Смазки как будто уже достаточно — между ягодиц влажно, но вот растяжка ни к чёрту. Габриэль закрывает глаза, чуть хмурясь, прижимается раскрытыми губами к сгибу плеча и слабо отмечает, что и шея, кажется, залита румянцем — растягивать Джесси под себя оказывается отдельным удовольствием. Рейес не торопится, зная, что, в целом, некуда, одобрительно мычит на любое правильное движение и прикусывает Джесси за плечо, когда тот вздрагивает. От чего — понять сложно, но если повторить манипуляцию — тёплое тельце, доверчиво прижимающееся к груди, реагирует снова. Значит, он делает всё более чем правильно. Спустя десяток (С лишним?) бесконечных минут и медленных ласк хочется заставить пацана кончить прямо так, с тремя пальцами в заднице, одобрительно урча ему в искусанные и зацелованные губы — Джесси лезет целоваться, а отказывать ему нет никакого желания.

+1

15

От легко скользящих по телу кончиков пальцев Джесси продирает дрожью, и он невольно подается навстречу прикосновению, тянется за простой лаской, одним этим движением молчаливо просит еще. Просить вслух пока не решается - говорит себе, что это потому что Габриэль запретил, не потому что не может найти слов. С готовностью снова укладывается на него сверху и прячет пылающее лицо в изгибе его шеи - когда те же осторожные пальцы оттягивают резинку трусов и проскальзывают между ягодиц, жар с щек сползает на плечи, и, кажется, даже на грудь.
Сейчас Джесси даже немного жалеет, что не попробовал раньше, сам, чтобы быть... готовым. Или хотя бы знать, чего ожидать. Может быть даже знать, что делать. Что может понравиться. Подсказать или подтолкнуть. Пока он только дышит Габриэлю в шею - ровно, очень старательно, сосредотачиваясь на каждом вдохе и выдохе, - и теплая рука, лежащая на его пояснице, гораздо приятнее ритмично двигающихся в заднице пальцев.
Но он рад, что все происходит именно так. И что Габриэль молчит. Не задает вопросов и не пытается успокоить - ласково насмешничает только иногда, и от этого легче, чем от всех никогда не работающих обещаний, что все будет хорошо, разом. Ему нравится думать, что это его первый раз, и Габриэль ничем не рушит впечатление, не дает понять, что думает, что что-то может пойти не так. Как будто принял правила игры. Как будто не было ни ночного разговора в Каире, ни его причины.
И это заставляет страх отступить - не совсем, но осторожное и чуть нервное ожидание не идет ни в какое сравнение с тем, как его едва не трясло, когда он оседлал бедра Габриэля.
Вместо страха приходит, наконец, возможность прислушаться к себе и здраво оценить ощущения, не перекрытые больше оглушающей паникой. Габриэль знает, что делает, тянет время и позволяет привыкнуть, и Джесси чувствует себя раскрытым и расслабленным, чувствует, как приятно трется встающий член о мягкую ткань домашних толстовки, и неловко пытается двигаться в такт, пытается потереться еще, поймать пока еще мимолетные, легкие судороги удовольствия где-то глубоко внутри, где его ласкают пальцы Габриэля.  Он все еще считает вдохи-выдохи, но они становятся тяжелее, и держаться выбранного ритма тоже становится тяжелее, и спина выгибается будто сама, и ему даже почти не стыдно приподнимать бедра навстречу чужой руке, подаваться и подставляться, ища эти легкие всполохи наслаждения.
Джесси даже не замечает, когда его начинает вести, когда он забывает следить за дыханием, когда меняет его на поцелуи с Габриэлем, потому что уж что-что, а целоваться он любит и умеет, и сейчас, кажется, нет ничего более правильного, чем ловить губами его выдохи и делить на двоих вдохи.
Он хнычет Габриэлю в рот, когда тот добавляет третий палец, и даже не смущается этого жалкого звука, только замирает ненадолго, приноравливается к растяжке, а затем сползает чуть ниже, чтобы взять в руку оба члена, едва умещающихся в ладони. Кусается в ответ, и от полных довольства звуков, которые издает Габриэль, по телу ползут мурашки. Это ему тоже хочется запомнить, словно тихое рычание, зарождающееся в глотке зверя, но не несущее никакой угрозы. Не сейчас и не для него.

+1

16

Положиться полностью только лишь на свои ощущения, чувства и желания — хороший выход. Габриэль не думает, не сдерживается и глушит собственный довольный, хриплый стон поцелуем. Джесси смелеет, румянец на его щеках и шее — уже не столько от стыда и смущения, сколько от удовольствия. И Габриэль не отказывает себе снова, когда заставляет отстраниться, разрывая очередной поцелуй. Ведёт большим пальцем по покрасневшим губам, заставляя приоткрыть рот, ловит блестящий. поплывший взгляд и довольно хмыкает. Мальчишка н застывает испуганным тушканчиком, не боится показывать, что ему нравится, вскидывает бёдра и словно просит больше. Сегодня явно не день отказов.

— Всегда бы был таким послушным, — невозможно удержать в глотке мягкую, ворчливую подколку; Рейес обхватывает ладонями Джесси за бёдра и заставляет приподняться.
Взглядом спрашивает, — готов? — мягко и коротко прижимается губами к плечу, к шее, оставляя очередную цветастую метку, которую будет сложно скрыть, коротко мажет поцелуем по губам и откидывается на спинку кровати. Пальцы цепляются за резинку дурацких трусов. Гейб думает — не позволять Джесси больше даже рядом стоять с чем-то похожим. Мужиков в женском белье он видел. И профессионально, и не очень. Это не цепляло. Ничто не цепляло так, как взъерошенный Джесси в девчачьих, совершенно не сексуальных трусах попугайской расцветки. Были какие-то незамысловатые желания, воплотить которые — чуть больше усилий, чем нужно для практичного, без прикрас и усложнений секса. Но это — за гранью понимания. И даже сейчас, пока он сдвигает ткань в сторону, обнажая влажную от смазки кожу, пока следит за собственным движениями, в груди просыпается голодная жадность.

Никакие...нужные? правильные? слова для таких ситуаций не идут. Да и из горла не выдавить ни единого слова в принципе. Габриэль делает всё молча. Молча направляет, молча сжимает пальцы на бедре, молча прижимается губами к плечу, ведёт носом и губами по шее, медленно (почти) заставляя Джесси опуститься. И что приятнее — не понятно; то ли ощущение жаркой тесноты, то ли сбитое, хнычущее дыхание Джесси.

— Умница, — Гейб хрипло урчит, выводя ладонями кривые линии по напряжённой пояснице, пересчитывая пальцами расправляющиеся на вдохе рёбра.

+1

17

У Джесси дыхание перехватывает, когда Габриэль отодвигает трусы в сторону, и ведет головкой члена между ягодиц. Он не боится Габриэля, но избавиться от застарелых реакций не так-то просто, и он напрягается, жмется к чужому горячему телу, подставляется под поцелуи и старается обращать внимание только на них и на уверенные теплые прикосновения, которыми Габриэль успокаивает его. Джесси жмурится, цепляется за чужую толстовку, утыкается лицом в плечо Габриэлю...
...Боль, которую он ждет и к которой готовится, так и не приходит. Больно - это словить пулю на задании. Или когда Габриэль при первой встрече близко познакомил его со столом. Или вот... В тот раз. Было больно. В этот - нет.
Дрожащий выдох выходит стоном, и Джесси пытается привыкнуть к подобной растянутости и заполненности, потому что все же это не имеет ничего общего с тем, как Габриэль ласкал его пальцами, пытается прекратить зажиматься и начать двигаться. Это пока не очень приятно, но от одного только осознания, что он занимается сексом с Габриэлем, что Габриэль тоже этого хочет, у Джесси сердце пропускает удары и заходится каким-то неверящим восторгом - он до сих пор до конца не может осознать, что это правда происходит. Что Габриэль ему не отказал, что он тоже этого хочет, что его чувства взаимны. Хотя бы отчасти.
Похвала отдается теплом в груди и в паху. Джесси приподнимается, замирает так на секунды, и опускается снова. Ему пока не удается поймать ритм, и движения неловкие и неуверенные, но ему хочется, чтобы Габриэль похвалил его еще, хочется, чтобы Габриэлю было хорошо с ним. Потому что Джесси с Габриэлем - хорошо, пусть даже пока что не физически, но... Габриэль ведь обещал.
Ему удается расслабиться довольно быстро. Он, наконец, отлипает от Габриэля, откидывается назад, и теперь его движения уже ровнее, почти в такт скользящей по члену ладони. Джесси прикрывает глаза, старается сосредоточиться на приятных ощущениях, понять, как усилить их и избежать неприятных. Понять... Как это работает. Молчать уже не выходит - комнату наполняют тихие стоны, и Джесси несмотря ни на что умудряется отмечать, насколько ему нравится, как они звучат вместе с прерывистым дыханием Габриэля. Правильно.

+1

18

Блаженное состояние накатывает горячими волнами и выбивает все лишние мысли из головы. Габриэль просто любуется мальчишкой, обхватывает его руками крепче и прижимает к себе, не давая отстраниться слишком сильно. Отвлекает, пытаясь разделить удовольствие на двоих в равной мере, снова целует, перемежая ласку с укусами и разливающимися на коже отметинами, и довольно, глухо стонет, когда Джесси чуть отклоняется назад, меняя заданный неторопливый ритм.

Всё в этом по-своему прекрасно: сгущающийся сумрак, завывание ветра, тяжёлое дыхание и откровенные стоны Джесси. У него взгляд тёмный, пальцы судорожно сжимаются на толстовке, а кожа горячая и вкусная — Рейес трогает её языком, губами и зубами, жмурясь, когда невыносимо жаркая теснота оказывается слишком. Потом он будет думать о том, что ещё не очень-то и стар для всего этого. И такая реакция — следствие банального недотраха. Дрочка в душе и шлюха полгода тому назад не считаются. А вот пацан, который вполне может простой трах принять за что-то возвышенное — это отчасти хорошо. Как минимум приятно.

Довольное урчание перемежается с довольным же шипением — Джесси умудряется задрать на нём толстовку выше живота и трётся, как нажравшийся сливок и кошачьей мяты кот. И это тоже — нравится. И Габриэль позволяет снова себя целовать, перемежая шумные вдохи с хриплым “хороший мальчик” и ещё с россыпью одобрительных комментариев.

Разрядка оказывается острой, короткой и болезненно-оглушающей. Приятной. Яркой. Гейб утыкается лицом Джесси в сгиб шеи и сдавленно мычит, слишком сильно, наверное, сжимая пальцы на его рёбрах. Мир на пару мгновений эгоистично сжимается внизу живота, где всё горит и скручивается в тугой жгут удовольствия. Мелькает ленивым головастиком мысль — пацана придётся отсылать в душ снова. Или… может, тут есть где-нибудь салфетки? Кончать в напряжённой судорогой сжимающееся нутро до одури приятно — Габриэль приходит в себя от звенящей неги не сразу, не сразу отпускает Джесси и не сразу обхватывает его член ладонью, малодушно надеясь, что мальчишке хватит пары движений. Самое интересное в этом — увидеть его лицо, для этого Рейес отлипает от горячего вздрагивающего тела и поднимает голову, прижимаясь губами к подбородку.

+1

19

Где-то в глубине души Джесси до последнего не верит, что ему может понравиться. Что он сможет получить удовольствие - вот так, что все обойдется и пройдет хорошо, что прошлое не напомнит о себе и не пережмет горло паникой и отвращением. Но Габриэль не позволяет ему испугаться, не позволяет, кажется, даже полностью осознать происходящее, гонит ненужные воспоминания прочь, заставляет забыть обо всем, кроме "здесь и сейчас". Джесси скулит от пронизывающего удовольствия и неровно дергает бедрами, насаживаясь и пытаясь потереться о Габриэля одновременно. Ему хочется урвать всего и сразу, как будто он наверстывает все упущенное за эти годы, а Габриэль только подхлестывает своими горячими похвалами, от которых, кажется, можно совсем потерять голову. Ему очень хочется ответить, согласиться, рассказать - хороший, и твой, только твой, раньше был ничей и сам себе не нужный, а теперь... Слава богу, на это не хватает дыхания.
Когда Габриэль кончает, его хватка становится почти болезненной, но это только подстегивает эйфорию, потому что Джесси чуть ли не впервые действительно чувствует себя нужным и желанным. По-хорошему желанным, по... правильному. Он готов раствориться в Габриэле, вплавиться в него и врасти, и что по сравнению с этим какие-то синяки на ребрах - дополнение к расцвечивающим его шею и плечи меткам собственности.
Ему не хочется отстраняться даже на какие-то сантиметры, но Габриэлю все же удается всунуть руку между их телами и голос у Джесси срывается, когда ощущений становится слишком много сразу. Он конвульсивно вздрагивает несколько раз - крупно, всем телом, чувствуя, как напрягается едва не до одеревенения все тело, как немеют кончики пальцев, закатываются глаза, а спазмы приближающегося оргазма становятся все сильнее, пока он не кончает, тихо подвывая сквозь стиснутые зубы и пачкая руку и живот Габриэля. Светлые капли на темной коже выглядят завораживающе, и Джесси цепляется за них взглядом, пока пытается отдышаться и прийти в себя. Мелкая, едва заметная дрожь вкрадчиво завладевает расслабляющимся телом, и Джесси лениво пытается стряхнуть ее, а потом забивает - просто укладывается снова сверху и целует, долго и сладко, успокаиваясь постепенно и будто успокаивая и Габриэля тоже. Ему лень даже шевелиться лишний раз, он бы так и провел ночь, прилипнув к Габриэлю, но вскоре, когда возбуждение отступает и член в заднице начинает приносить скорее дискомфорт, чем какие-то приятные ощущения, Джесси все же сползает с него на кровать. Салфеток, отысканных Габриэлем где-то в недрах прикроватной тумбочки, оказывается совсем мало, точнее, всего одна, и ею Габриэль вытирает руку и живот, а Джесси прогоняет обратно в душ. Джесси не сопротивляется - воздух неприятно холодит покрытую потом кожу, а по бедру течет, и это напоминает то, о чем он помнить не хочет. Только забирает с собой толстовку на этот раз.
Он снова стоит под горячими потоками воды, и все кажется нереальным. Произошедшее отчего-то настолько сложно уложить в голове, что впору поверить, что он просто замечтался в душе, и сейчас, когда он выйдет, Габриэль прикажет ему поесть и отправит спать.
Джесси вслепую ведет пальцами по горлу, опускается на плечи, надавливает, и укусы отзываются приятной болью.
Он улыбается в темноте.
Когда он возвращается в комнату, Габриэль, кажется, уже спит. Только кажется - при появлении Джесси немного, но однозначно двигается, освобождая место, молча требовательно приподнимает руку, придерживая одеяло, и Джесси с готовностью ныряет ему под бок, уютно прижимаясь спиной к широкой груди. Габриэль прижимает его к себе, и Джесси успевает заметить как его дыхание выравнивается, прежде чем засыпает сам - до обидного быстро.
Просыпается он, кажется, с рассветом. Во всяком случае, именно на рассвете бывает такой прозрачный и как будто хрустально-хрупкий солнечный свет. Габриэль тепло дышит ему куда-то в макушку, наполовину обнимая одной рукой, наполовину навалившись сверху, и Джесси вдруг чувствует себя настолько счастливым, насколько не был счастлив никогда. За всю свою жизнь. Он сонно улыбается во весь рот, потому что искрящееся теплое чувство в груди требует хоть какого-то выхода, берет Габриэля за руку, переплетая пальцы, и снова проваливается в сон, едва успев удивиться такому раннему своему пробуждению.
Когда он просыпается во второй раз, солнце по всем признакам уже довольно высоко. Часов одиннадцать утра, прикидывает Джесси. Габриэль вроде бы еще спит, и это ничуть не удивляет - Джесси прекрасно видит, сколько всего лежит на его плечах, и раз уж у них выдался такой вот внеплановый выходной, почему хотя бы не попытаться компенсировать накопившуюся усталость и недосып. Мерное биение сердца, которое он чувствует спиной - самое умиротворяющее ощущение в мире. Наверное, они оба меняли позы за ночь, но так или иначе возвращались к той, в которой заснули - Джесси нравится верить в это. Вариант гораздо приятнее, чем "вырубились после тяжелого дня и секса, как два бревна".
Тикающие на стене часы отмеряют секунды, складывающиеся в минуты, а Джесси, который никогда не был любителем проводить много времени с утра в кровати, думает, что он совсем не против того, чтобы эти минуты растянулись вечностью. Он чувствует себя защищенным. Важным. На своем месте.
Габриэль начинает ворочаться, по прикидкам Джесси, где-то через полчаса. Джесси поворачивается в его полу-объятии, и заглядывает в лицо, наверное, впервые получая возможность рассмотреть его настолько близко, до последнего мельчайшего шрама.
- Доброе утро?.. - хрипловатый со сна голос звучит как-то несколько вопросительно, но Джесси улыбается и не оставляет сомнений, что у кого-у кого, а у него утро точно доброе.

+1

20

Утро наваливается ощущением усталого удовлетворения. Рейес, не двигаясь и пока хреново ощущая себя в пространстве, лениво думает о том, что у него тысячу лет не было отпуска. Или отгула. Хоть чего-нибудь. Постоянно работа, война, служба. Что угодно, только не отдых. Если не считать нескольких перерывов между бешеными забегами. Но и они заполнялись чем-то важным. Просто отлежаться никогда не получалось. И то, что сейчас ему не надо никуда срываться в диком темпе расписания — благо. Джесси сопит под боком, не выбираясь из липкого сна, и Габриэль даёт себе ещё полчаса, может, чуть дольше; вытягивает ладонь из цепкой даже во сне хватки пальцев, зарывается носом в подушку и проваливается в зыбкий сон.

Хриплое приветствие окончательно выдёргивает из марева дрёмы. Рейес переворачивается на спину, инстинктивно и по привычке пытаясь оказаться дальше от источника живого тепла, тянется всем телом и неразборчиво, но согласно мычит в ответ. Тело быстро приспосабливается к режиму бодрствования и стряхивает с себя остатки сонливости. Привыкший к долгим голодовкам желудок помалкивает. Гейб, пытливым взглядом окинув Маккри, зацепившись пару раз за растёкшиеся к утру тёмным засосы на шее и плечах, тихо фыркает.

От взгляда Маккри в желудке неприятно сжимается, но Рейес не подаёт виду. Молчит, трёт зудящие глаза ребром ладони, замечает белёсые пятна на толстовке. Которую сразу же с себя стягивает, садясь на кровати и опуская ноги на пол. Вдоль спины пробегает дрожащий холодок, бодря и понукая действовать дальше. Не торчать же так. Надо… подумать. Покурить бы ещё, но сигареты, наверняка, если и есть, то вымокшие где-то внизу. Зевнув в ладонь ещё раз, Габриэль, наконец, подаёт голос:
— Утро, — хриплый выдох похож скорее на автоматическую замедленную реакцию, не сильно осмысленную и не слишком к месту.

Поднявшись на ноги, Рейес добирается до окна, отдёргивая шторы, — на улице ветер, дождь, а воды столько, будто их занесло в болото. По ощущениям и по пятну солнца за тучами — часов десять. Надо же. Габриэль прислушивается к собственному телу, отходя от окна, потягивается до хруста, разминает плечи, трёт загривок и, не обращая внимания, по привычке смахивает с плеча тёмную воздушную пыль. С глаз постепенно сползает мрачная дымка, давая проморгаться и вдоволь почесать глаза.

— Найди что-нибудь пожрать, — Рейес неопределённо машет рукой, надеясь, что Джесси не будет выполнять приказ с остервенением тупицы и, может, ничего и не найдёт, но хоть займёт себя. И не будет пялиться. Стащив с края кровати высохшее полотенце, Гейб уходит в душ. На душе скребут подлые кошки, оставляя едкое послевкусие. Влюблённые мальчишки, оказывается, такое себе зрелище. Мерзкая душонка вопит о том, что это слишком.

+1

21

Джесси вытягивается на освободившейся кровати, мгновенно умудряясь занять ее всю. Беззастенчиво любуется Габриэлем - раньше ему не приходилось видеть его даже топлесс, а попросить снять футболку хотя бы под благим предлогом рассматривания татуировки, кончики которой виднелись из под коротких рукавов, было как-то глупо. Теперь же - рассматривай сколько хочешь. Как набитые на лопатках крылья двигаются вместе с мышцами, пока Габриэль потягивается, будто складываются и расправляются, и Джесси невольно представляет, как бы это выглядело, если бы Габриэль лежал под ним, грудью прижимаясь к кровати.
Мысль приятная, но потенциально опасная, так что Джесси гонит соблазнительную картинку подальше, чтобы достать ее из дальних закромов памяти какой-нибудь одинокой ночью.
Потом Габриэль поворачивается снова к нему лицом, и Джесси только тогда замечает расцветающую внизу его живота алую розу, наполовину скрытую резинкой штанов, и буквально прикипает к ней взглядом. Но насмотреться Габриэль на себя не дает, уходит в душ почти сразу, и Джесси остается лениво сползти с кровати и пойти выполнять поручение. Вчерашний секс дает о себе знать, и он морщится, но не думает жаловаться даже мысленно. Вчерашняя ночь того стоила, а это - еще одно приятное напоминание, вроде синяков в форме зубов Габриэля.
В первую очередь он лезет в шкаф, чтобы найти какие-нибудь штаны и себе, чтобы не влезать в мокрые джинсы. Мысли витают где-то совсем далеко, вокруг цветка на бедре Габриэля, и того, что там, ниже, чего Джесси не видел. Интересно, если попросить, Габриэль покажет?.. На это раз глупость просьбы вряд ли сможет его остановить - по-дурацки он себя вел бессчетное количество раз, а вот розы Габриэля не видел ни разу.
Вообще, если подумать, он бы и сам не отказался от татуировки... То, что у него на руке - не в счет. Это не украшение - клеймо, знак принадлежности тому, чему он больше не принадлежит. Чего больше нет. Воспоминание из прошлого, грубо набитое... Черт, да Джесси даже толком не помнит, как и когда.
Нет, он бы хотел что-нибудь такое же классное. Как у Габриэля. Что-нибудь...
Мысль прерывает найденный в недрах шкафа комплект белья. Джесси держит комок черных кружев с маленькими кокетливыми красными бантиками, и еще не оформившаяся идея просто не позволяет ему положить его на место. Габриэлю ведь понравилось вчера... Вероятно, это понравится ему еще больше...
Невольно воровато оглядываясь и прислушиваясь к льющейся в ванной воде, Джесси быстро заталкивает стащенный комплект в задний карман разложенных сушиться джинс, и уговаривает себя, что смущаться этого глупо. Лучше бы постыдился того, что ворует у какой-то честной женщины... Но вот за это ему как раз не стыдно, как он не старается почувствовать какое-нибудь раскаяние.
Затем он поспешно натягивает какие-то штаны и бегом спускается вниз, словно сматывается с места преступления, выдыхая только когда становится понятно, что Габриэль его точно не запалил.
На третьей ступеньке ведущей вниз лестницы он останавливается и нерешительно смотрит на разлившееся по первому этажу болото. С одной стороны ему очень не хочется снова влезать в еще не высохшие сапоги и лишать их малейшего шанса подсохнуть к вечеру, с другой - кто знает, какую дрянь могло сюда занести потоком. Он понятия не имеет о фауне Луизианы, и меньше всего ему хочется наступить на что-нибудь скользкое и зубастое.
Желудок, лишенный вчера и обеда, и ужина, подгоняет его урчанием, и Джесси все же решается - закатывает штанины до колен, и добирается на кухню, молясь вернуться обратно со всеми пальцами.
Ничего нового он там не находит - да и не ищет особо. Вытаскивает собственноручно потопленный вчера пакет помидоров, и шлепает обратно. Там должно было остаться нетронутое ими мясо и еще что-то, на двоих им вполне хватит.

+1

22

Мысли текут вместе с водой, липнут к коже и тянут к полу тяжестью. Габриэль, наконец, остаётся наедине с самим собой и с кашей, которая творится внезапно в голове с самого утра. Даже выключив воду, он остаётся в сумрачной темноте, сквозь которую разлечает силуэты предметов и тонкую полоску света под плотно запертой дверью. Снаружи раздаётся шорох, звук босых ног, — вниз, вверх, — звук воды, снова шаги, скрип лестницы. Рейес никак не может перестать залипа, прогоняя мысленно события минувшей ночи. Он мог отказаться, мог усмехнуться в лицо, ломая мальчишечкие желания и надежды, но пошёл на поводу. Разрешил. По ощущениям — залез по локоть в раскрытую грудную клетку, доверчиво подставленную. По ожиданиям — разворотит там напрочь всё, начиная от следующих часов и заканчивая все последующей жизнью. Почему-то это не оставляло почти никакого эмоционального отклика, кроме общего состояния паршивости.

Организм, непривычный к таким долгим отдыхам, требовал действий, активного движения. Мозг не выдерживал без анализирования ситуации. Выбираться из этой дыры следовало немедленно. Желательно так, чтобы не видеть Джесси в ближайшую пару недель. Мысли о том, что можно поговорить и сразу обозначить черту, не приходило. Гейб думал лишь о том, что привязал мальчишку к себе сильнее. И отдирать потом придётся с мясом, а провисшие нити нервов останутся надолго, даже если отвернуться.

Вкус преданного доверия знаком слишком хорошо.

Отмерев и осознав, что кожа остыла и успела чуть подсохнуть, Рейес наскоро обтирается полотенцем, влезает в штаны и выходит в коридор. С улицы слышно завывание ветра, но дождя, кажется, нет. Может, есть шанс выбраться в ближайшее время.

Джесси и правда находит остатки еды. Габриэль мимолётно, не отдавая себе отчёта, треплет его по голове, почти моментально уйдя в чтение сводки на планшете, свободной рукой цепляет остатки бутерброда, уделив пару секунд на то, чтобы удостовериться — Маккри досталась ровно половина. И застывает у окна, вчитываясь в короткие строчки отчётов местных спас.групп, перемежающихся сообщениями от Джека.

> Скоро заберём.
> Джетт через 3 часа.
> Полёты официально разрешены.
> Жду подтверждения.

Габриэль выговаривает было “собирайся”, по спотыкается сначала об ощущение пристального взгляда, а потом и о сам взгляд, стоит поднять голову от планшета. Джесси похож на жертву змеи из мультиков, только что рот не открыл. Габриэль молча дёргает бровью и ведёт плечом, разрешая спросить.

Отредактировано Gabriel Reyes (2018-06-18 13:48:23)

+1

23

Габриэль возвращается минут через пять, треплет одобрительно по волосам, и Джесси снова улыбается. Ему нравится, когда Габриэль им доволен. За его похвалу он готов раз за разом преодолевать себя, прыгать выше головы и расшибаться в лепешку, не то что принести немного еды с первого этажа.
Он устраивается с едой на кровати - давно забытая роскошь, с тех самых пор, как его приняли в Блэквотч. Тут уж приходилось есть исключительно в общей столовой - да и там исключительно по часам, но жаловаться было грех. Во всяком случае, у него теперь была еда всегда, а про откладывание чего-нибудь на черный день можно было забыть. Больше того - Габриэль сам взялся регулировать его питание, и у Джесси поначалу было стойкое ощущение, что его откармливают как молодого бычка на убой. Потом немного попривык, конечно, но Габриэль до сих пор контролировал, чтобы Джесси ел не меньше положенного, да еще и обязательно придерживался определенной диеты. И, в общем-то, не зря - Джесси уже не мог пересчитать собственные ребра в зеркале, зато начали появляться мышцы. Он бы ни за что не признался, но ему нравилось, как меняется его тело - и еще, что он все еще помнит, как Габриэль в первый день вытащил его на спарринг и каким тощим недоразумением он выглядел на его фоне.
Габриэль застывает темной фигурой на фоне окна, и Джесси не отвлекает его, чувствуя настроение. Вернее, отсутствие настроя на болтовню. Это его не смущает - Габриэль никогда не был особо разговорчивым, Джесси привык. Хотя какое-то время ему было сложно понять, это недовольство им или... просто.
Так что пока Джесси просто наслаждается вседозволенностью, жуя недозволенный обычно диетой бутерброд, развалившись полулежа на кровати и глазея на Габриэля. Роза внизу живота все так же притягивает его взгляд, и Джесси лениво перебирает варианты того, как она может продолжаться под одеждой, а потом его отвлекает что-то еще. Это не сразу замечаешь, что воздух рядом с Габриэлем как будто иногда... преломляется и искажается. Джесси хмурится в замешательстве и садится, пытаясь рассмотреть повнимательнее.
От открытого тела Габриэля кое-где поднимается темный дымок. Джесси снова хмурится, зажмуривается, потом открывает глаза, но дымок никуда не девается - все так же змеится едва заметной тенью над кожей и растворяется в воздухе, и Джесси не может оторвать взгляд от... этого. Чем бы это ни было.
Он даже не сразу замечает, что Габриэль оторвался от чтения и увидел, как Джесси таращится на него.
- Можно посмотреть татуировку? - ляпает он первое, что кажется наиболее безопасным, и, наконец, смотрит Габриэлю в лицо.
- Нет, - не задумываясь невозмутимо отзывается тот, и продолжает выжидающе смотреть, словно ждет, что Джесси спросит что-то еще, словно знает, что сейчас его куда больше волнует вовсе не это. Впрочем, по нему, наверное, очевидно, что явно не татуировка вызвала такую реакцию.
- А... - Джесси тормозит, не уверенный, как вообще сформулировать вопрос. - Ты... Это что, дым?

+1

24

На вопрос о татуировке Габриэль почти привычно и не задумываясь отвечает “нет”. И ждёт, уверенный в том, что это не всё. И оказывается прав. О татуировках его спрашивали с завидной частотой, иногда переходя границы дозволенного — потрогать, посмотреть, “а в чём смысл”. На всё вопрос был с однозначным посылом. Объяснять что-то кому-то и уж тем более пускаться в витиеватые рассказы о смысле рисунков на теле Рейес не собирался ни раньше, ни сейчас, ни в будущем. Всё сугубо личное он оставлял при себе, внутри себя и не выпускал дальше — даже Джек, заставший непосредственный момент появления татуировок, не особо вникал в их смысл, а больше одного раза не спрашивал, решительно забив.

Второй вопрос заставляет задумчиво оглянуться на собственное плечо. Габриэль хмыкает, пальцами почти ощутимо вытягивает тонкую, как дорогая шелковая лента, полоску дыма. Та на глазах тает в воздухе, распадаясь незаметными глазу песчинками. Побочные эффекты от терапии с каждым годом становились всё ощутимее. Возможно, скоро придётся менять транквилизаторы.

Рейес коротким движением стирает с кожи почти невидимую, но ощутимую под ладонью дымчатую плёнку, ведёт рукой по животу, по второму плечу и стряхивает с пальцев пепел. Раздумывает секундно, понимая, что пауза между вопросом и возможным ответом затягивается слишком сильно, скручивается в тугой узел и вот-вот саданёт по затылку чужим нетерпением. Или вопрос так и повиснет в воздухе вместе с пеплом и дымом, оставшись без ответа.

— Приятные бонусы, — Гейб насмешливо скалится, всего на секунду, но как будто хватает для личного удовлетворения. Смотрит на Джесси, разглядывая его — между бровей залегла напряжённая морщинка, уголки губ чуть-чуть, еле заметно подрагивают, аж жевать перестал, готовый вот-вот отложить еду. — Ничего, что должно тебя беспокоить, — добавляет уже ровнее, понимая, что стряхнуть один раз с себя слой переработанного биоматериала недостаточно. Привычные уже завихрения в воздухе настолько приелись, что он их сам не замечает. Видимо, зря. Впрочем, Джесси на это пялиться ещё кучу раз, пусть привыкает.

Он возвращается к чтению сводки новостей, попутно отвлекаясь на краткие доклады ребят, скучающих на базе — без Габриэля никто их привлекать к работе не решился, а у Джека, видимо, и без того хлопот хватило. Джесси он отправляет в душ коротким приказом, так и не подняв на него больше взгляд. И лишь переодевшись в высохшую форму и проверив крепёж бронежилета, почти часом позже, выплывает, наконец, из своих мыслей, перестав действовать на автомате.

На Маккри он задерживается долгим взглядом, смотря почти насквозь, оглядывает того с ног до головы, отмечает отсутствие шляпы и чуть хмурится. Выговаривает, наконец, мысль, зревшую в голове ещё с вечера:
— Это не должно помешать в твоей подготовке и в твоём обучении, — чётко, почти без эмоций, если не считать лязгающей тяжеловесности каждого слова. — В противном случае вариант развития событий будет только один.

На первом этаже всё ещё стоит вода, но, кажется, её уровень постепенно падает. Джетт обещают в нескольких километрах отсюда, чтобы сильно не напрягать не спавшего больше суток пилота. Вода под тяжёлыми сапогами расходится кругами, красный диод чуть ниже колена нервно мерцает, когда влага поднимается выше неопасного уровня. А на улице — ветер и мелкая, противная морось.
— Идём, — Рейес натягивает капюшон, проверяет крепление с дробовиками на поясе и коротко оглядывается на пацана.

+1

25

Джесси хмурится недовольно и недоверчиво - приятные, как же, не беспокоить, конечно. Ему же каждый день приходится видеть, как люди чадят тлеющим углем, и при этом скалятся злой улыбкой - не влезай, убьет. Джесси и не влезает - умный мальчик, научился читать предупреждения Габриэля между строк, - но до поры до времени. Он не согласен вот так вот запросто выкинуть из головы проблему, потому что это совершенно точно проблема, и он при всем желании не может поверить, что все в порядке и не волноваться.
Но сейчас все, что он может сделать - подчиниться. Хотя бы потому что Габриэль коротко отсылает его, тут же, кажется, забывая о его существовании. Давая понять, что ждет, что приказ будет выполнен незамедлительно, и Джесси не будет шататься тут еще полчаса, разглядывая его. Джесси и не шатается - уходит в душ, оглядываясь в дверях - черный дымок все так же поднимается над левым плечом.
Затем сборы много времени не занимают - натянуть грязную и мятую одежду, влезть в не высохшие-таки сапоги, и получить почти обидное предупреждение от Габриэля - неужели он всерьез считает, что Джесси будет довольствоваться званием любимчика только потому что Габриэль его трахает, а не потому что он костьми ложится, чтобы стать лучшим в их отряде? На ум приходит привычное, обычно не задевающее "щенок". Джесси думает, что черта с он будет для него ни на что ни годной диванной собачкой.
- Ни в коем случае, - говорит он суше, чем надо бы, и зачем-то добавляет, увеличивая дистанцию между ними, - сэр.
Не то саркастично, не то всерьез.
Вода заливается в широкое голенище как только они спускаются на первый этаж - стоило ли вообще пытаться сушить сапоги? Настроения это тоже не добавляет. Джесси кивает, и выходит вслед за Габриэлем на улицу, обрывая на полужесте привычную попытку придержать на ветру отсутствующую шляпу.
Они идут молча, и Джесси не пытается заговорить, просто глазеет по сторонам бездумно, и одновременно думает обо всем сразу. О прошлой ночи, и разительном контрасте ночного и утреннего поведения Габриэля, о том, как мерзко брести почти по колено в холодной грязной воде, о том, что ему придется доказать Габриэлю, что секс ничего не меняет в его желании быть достойным его благосклонности, о том, как хочется покурить и почему-то сладкого...
Из лениво сменяющих друг друга мыслей его выдергивает звук - он слышит его, кажется, уже некоторое время, но осознает только сейчас.
- Габриэль? - он останавливается, и хватает его за рукав быстрее, чем успевает об этом подумать. - Ты слышишь?
Сквозь вой ветра едва пробивается какой-то скулеж, и Джесси решительно направляется на звук. Ему приходится свернуть за угол, на соседнюю улицу, где вода через десяток шагов поднимается ему уже по пояс, но Джесси, кажется, даже не замечает этого теперь - его внимание приковано к мокрому и грязному комку шерсти, сидящему на ступеньке детской горки, и заливающемуся плачем по-новой, едва он видит приближающихся людей.
- Сейчас, сейчас, иди сюда, - Джесси бросается к нему едва не бегом, преодолевая сопротивление воды, и подхватывает дрожащего щенка на руки. - Ну все, не бойся, мы тебя заберем, хороший мальчик, не бойся...
Щенок отчаянно машет хвостом, и пытается зализать Джесси лицо - вполне успешно, потому что все, на что Джесси способен - это со смехом отворачиваться от него, но никак не перестать прижимать к себе трясущееся тельце.

+1


Вы здесь » BIFROST » law of universal gravitation » — i'll be good