... Высоколобые учёные люди сновали среди укутавшихся в шкуры аборигенов. Чужаки называли их дикарями и грелись возле железных зверей, источавших тепло из распахнутых глоток. Железные твари издохли, когда зарычал Фенрир. BIFRǪST, Великий мост, рухнул и горизонт потонул в сиянии.
роли правила нужные гостевая

BIFROST: теория струн

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » BIFROST: теория струн » beyond the standard model » Then you show your little light \\ Twinkle twinkle all the... night


Then you show your little light \\ Twinkle twinkle all the... night

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

. . .
Then you show your little light
Twinkle twinkle all the... night
. . .

Dale . Sansa . Albert . Ned // Derry, Maine // 1985, summer

http://funkyimg.com/i/2xrKn.gif

http://funkyimg.com/i/2xrKp.gif

__
«


__
__
We all float here

__

__
»


Иногда кажется, что Господь Бог эмигрировал из этого городка лет двести назад.
Иногда кажется, что этот городок – самое чудесное место на свете.
Но одно известно точно – раз в двадцать семь лет шум в водостоке начинает звучать иначе, а листва перешептывается голосами тех, кто давным-давно потерян, но так и не забыт.
Дети здесь взрослеют слишком рано, а взрослые словно находятся в каком-то анабиозе, движимые лишь элементарными инстинктами и потребностями. Они не помнят, что было двадцать семь лет назад – или же просто отказываются вспоминать, всеми силами задвигая эти полузабытые эпизоды воспоминаний на самую дальнюю полку.
__
Но вспомните ли вы сами через двадцать семь лет?


__
«


__
__
What can be done when you’re eleven can often never be done again.

__

__
»

http://funkyimg.com/i/2xrKr.gif

http://funkyimg.com/i/2xrKq.gif

__
«


__
__
His screams were shrill and piercing, and all up and down Witcham Street people came to their windows or bolted out onto their porches.

__

__
»


Вспомнишь?
Когда ты просыпаешь утром, уверен ли ты в том, что демоны, роящиеся в твоем подсознании, не просыпаются вместе с тобой? Твоя голова забита не твоими воспоминаниями, а голоса, что шепчутся прямо у тебя над ухом, рассказывают тебе чужие истории, которые происходили не с тобой.
Но поможет ли это?
Точно-точно вспомнишь?
А ты, чужой даже среди самых родных, сможешь ли совладать со своими страхами, которые так и рвутся наружу и скрываются за каждым прикосновением? Везде новенький, всегда чужой и не к месту – кто знает, сможешь ли ты вписаться и стать своим.
Ты же в курсе, что тех, кто всюду ходит в одиночку, поймать легче всего?
Точно не забудешь?
А ты, девочка-припевочка с вечно растрепанными косичками – не о твоей ли это семье перешептываются почти на каждом углу? Этот городок слишком маленький, но в то же время слишком изворотливый и ушлый, чтобы за дверями своего дома можно было удержать какие-либо секреты. Тебе кажется, что ты вовсе не плоть от плоти своих родителей, вовсе не сестра свои братьев – и все это какая-то ошибка.
Быть может, ты права?
Уверен?
А ты, кто вечно носит с собой невидимый щит и вострый меч, ты точно думаешь, что сможешь защитить себя – и защитить всех, кто тебе дорог – когда настанет время? Этот город испытывает тебя на прочность каждый день – не обернется ли все так, что в самый ответственный момент ты просто не сможешь бороться со своими страхами; что руки опустятся, а с ними загремят по раскаленному асфальту и заскрипят железом твои доспехи?
Выдержишь ли ты?

Ну что ж...


__
«


__
__
Eddie discovered one of his childhood's great truths. Grownups are the real monsters, he thought.

__

__
»

http://funkyimg.com/i/2xrKt.gif

http://funkyimg.com/i/2xrKu.gif

__
«


__
__
Maybe there aren't any such things as good friends or bad friends - maybe there are just friends, people who stand by you when you're hurt and who help you feel not so lonely. Maybe they're always worth being scared for, and hoping for, and living for. Maybe worth dying for too, if that's what has to be. No good friends. No bad friends. Only people you want, need to be with; people who build their houses in your heart.

__

__
»

http://funkyimg.com/i/2xsSG.png

__
«


__
__
The boy’s eyes stared up into the white sky, and as Dave staggered away toward the others already running pell-mell down the street, they began to fill with rain.

__

__
»


Тогд закрой глаза и считай вместе со мной —

Раз,

Два,

Три,

Четыре,

Пять,

Пенни хочет п о и г р а т ь

[SGN][/SGN]

Отредактировано Albert Rosenfield (2017-09-19 00:12:25)

+3

2

Died last night in my dreams
Walking the streets
Of some old ghost town

//

Walked into the flames
Called out your name
But there was no answer

And now I know my heart is a ghost town



Он просыпается резко, едва ли не подскакивая на кровати – сердце бьется так ошалело, что кажется, будто Дейл не спал, а как минимум сдавал норматив по бегу на физкультуре.
Кажется, что вот-вот накатит удушье, а легкие зажмет в тисках – но вместо этого он чувствует, как от гипервентиляции начинает кружиться голова. Мальчик подтягивает коленки к груди и утыкается в них лбом, сильно-сильно зажмуриваясь – до тех пор, пока под веками не начинают расплываться разноцветные хаотичные пятна.

Уже третий раз за эту неделю ему снится один и тот же сон.
На самом деле, Купер не знает точно, можно ли назвать это сном в полном смысле этого слова – потому как большую часть этого сновидения он не видит ничего.
Дейл слышит. Слышит голоса, что перешептываются на самой грани слышимости – он силится разобрать хотя бы слово, хоть что-нибудь, чтобы понять, о чем идет речь, однако пока что ему так и не удалось преуспеть в этом.
Но в этот раз все было по-другому.
В этот раз Дейл слышал крик. Пронзительный и звонкий, грозящий разорвать барабанные перепонки. Крик, который и заставил его резко проснуться.

Возможно, он сам кричал тоже. Дейл не знает точно.
После такого резкого пробуждения границы сна и реальности все еще размыты даже спустя несколько секунд, в течение которых мальчику кое-как удается восстановить сбившееся дыхание. После таких сновидений он чувствует себя бесконечно потерянным – во всех смыслах.

Раньше устранить это чувство могла мама – но ее нет с ними уже год, а отец…
Дейл уверен точно, что даже если он хотя бы попытается поделиться этим с папой, тот все равно не поймет. Поэтому он никогда и не пытался говорить с ним на тему своих снов.

Мальчик знает – мама тоже видела такие сны, возможно, даже понимала, что те значат. Только вот сама она никогда не давала всех ответов, улыбаясь Дейлу куда загадочнее Джоконды с полотна да Винчи.
Но, на самом деле, сейчас хватило бы и одного ее присутствия.
Отец, в отличие от нее, не чувствует, не видит. И, скорее всего, не понимает – и никогда не понимал.

Дейл выпрямляется и откидывается обратно на подушки, вглядываясь в потолок застывшим взглядом. Ему все еще кажется, что отзвук этого крика до сих пор звучит где-то на периферии слышимости.
Он вдруг понимает, что боится. Дейл чувствует липкий удушливый страх, медленно, но верно подступающий к горлу – и у мальчика возникает рефлекторное желание потянуться за ингалятором, который всегда лежит на тумбочке возле кровати.
Но Дейл знает точно – то не подкатывающий приступ астмы. Это на самом деле страх.
Страх, который не обрушивает на голову холодным, пронизывающим потоком, а который закрадывается в солнечное сплетение, скручивается в тугой комок и так там и поселяется.

Дейл боится, что этот сон может что-то значить – а он значит, он в этом уверен практически на сто процентов.
Потому что подобный сон снится ему не в первый раз. Сны, которые поселяют внутри липкую и холодящую кровь тревогу. Сны, которые не забываются при пробуждении, а которые надолго остаются в памяти.
Дейл не уверен в том, забыл ли он по-настоящему хоть один из своих снов.

Мальчик делает глубокий вдох и поворачивает голову вбок, глядя на горящие зеленым неоновым светом цифры на часах.
5:30 утра.
Еще есть время, чтобы выспаться.

Когда Дейл просыпается в очередной раз, на часах уже половина восьмого, а за окном – бьющий по козырьку тяжелыми крупными каплями дождь. И так почти все время сонный Дерри в такую погоду не просыпается вовсе.
Купер широко зевает и трет глаза, ковыряясь ложкой в своей овсянке, пока отец сосредоточенно следит за тем, чтобы кофе не сбежал из старенькой верной турки, такой потертой временем, что Дейлу она всякий раз напоминает волшебную лампу Аладдина – стоит ее потереть, как из нее тотчас же вылезет джин.

Дейл вдруг понимает – ему невыносимо хочется разорвать это молчание, невыносимо хочется рассказать, что увидел (услышал?) во сне. Он знает – от этого тревога не пропадет полностью, но ему хотя бы немного станет легче.
С мамой было проще – та как будто бы сама чувствовала, когда Дейла что-то мучило. Порой стоило лишь сказать заветное «мам, мне приснился сон», как она уже словно бы знала, о чем именно Дейл хочет ей рассказать.

Отец не поймет. Он будет отчаянно силиться понять, будет озабоченно хмуриться, будет даже слушать – как будто бы даже внимательно. Но все равно не поймет…

– Дейл, все нормально? – слышит он чуть обеспокоенный голос отца – и понимает, что все это время пялился куда-то перед собой застывшим взглядом.
Некоторое время мальчик смотрит на него широко распахнутыми глазами, а потом чуть растерянно улыбается, кивая:
– Все хорошо, пап, я просто не совсем выспался.

Ложь.
Он это знает, но ничего не может поделать.

– Опять приступы? Почему ты меня не разбудил? – чуть хмурится Купер-старший, сдвигая свои очки в роговой оправе на лоб, и кладет ладонь на макушку, ероша его волосы.
– Нет, пап, честное слово, никаких приступов в этот раз.

А это почти похоже на правду. Ладно, засчитано.

– Не забыл свой ингалятор? – спрашивает отец, и Дейл отрицательно мотает головой, натягивая на голову капюшон. Папе совершенно необязательно знать о том, что его уже почти год не мучают приступы. А вот странных снов, что оккупировали его подсознание, хоть отбавляй.

– Может, все-таки на автобусе, Дейл? – окликает он мальчика уже на пороге, но Купер снова мотает головой, оборачиваясь:
– Да ладно, дождь почти закончился. Пока!

Почти правда. По крайней мере, он не барабанит так, как полчаса назад.

Ветер обдувает лицо, и Дейлу кажется, что еще немного, и он точно промерзнет насквозь – но так он хотя бы не слышит этот шепот, что перманентно звучит у него в голове все утро. Шепот, который он слышал во сне, но который так и не может толком разобрать.
Под колесами взрываются брызгами лужи, но Дейл и не думает притормаживать.
Ему кажется, что если он остановится, то этот шепот в голове перерастет в тот самый пронзительный крик.

Но остановиться все-таки приходится – благо что практически сразу мальчика словно коконом окутывает со всех сторон привычным гулом, который обычно с утра витает по всей школе.
Шепот, роящийся в голову отступает куда-то на самый дальний план, но Дейл чувствует, как внутри начинает скрестись колющий червячок тревоги.

Вроде бы, все, как обычно.
Те же самые люди, та же самая обстановка – тот же самый тычок от Лео в плечо, который чуть ли не сбивает Дейла с ног по пути к шкафчикам. Однако после смерти матери его достают гораздо меньше – пихнут в плечо, разве что, да обзовут «лунатиком» или «чудилой».
Купер не уверен, сколько еще будет действовать этот его негласный иммунитет.

Вроде бы, все, как обычно.
Но когда Дейл проходит в класс, где у них должен быть урок литературы, он тут же понимает, что именно не так.
Энни Блэкберн нет, хотя уже 8:15, а в это время она всегда уже сидит за своей партой – третья во втором ряду – и читает «Унесенные ветром». Или что-нибудь из Фицджеральда.

А сейчас Энни нет – хотя уже 8:15.
Дейл замирает на пороге класса, пока вокруг крутятся и снуют туда-сюда люди, пока его не отпихивают в сторону, потому что он стоит на самом проходе – и лишь тогда Купер сдвигается с места, но все так же не отводит взгляда от пустой парты.

Энни нет – и что-то подсказывает Дейлу, что это не потому, что она вдруг подхватила простуду.
Не потому, что у нее вдруг умерла тетя в соседнем штате – и пришлось резко сорваться на ее похороны.
Дейл отчаянно не хочет думать о том, что крик, который он слышал сегодня в своем сне – или же это все-таки было наяву? – принадлежал Энни.

Он садится за свою парту – позади и наискосок от парты Блекберн – и делает глубокий вдох.

Иногда сон – это всего лишь сон.
Но обычно не в его случае.

[AVA]https://i.imgur.com/68A12lR.png[/AVA]

Отредактировано Dale Cooper (2017-09-22 10:08:13)

+2

3

Когда тебе одиннадцать и у тебя есть пластилин, ты способен на многое. На большее, чем воскрешение мертвых. Ты способен оживлять неживое, пусть только в воображении. Ты становишься творцом целых миров. В воображении Неда он жил в уютном, пусть и картонном доме, с мамой, папой и девочкой Чак по соседству. В этом пластилиновом мире не было бы смертей и расставаний, все было бы так, как хотел бы он сам.
Но этой ночью Нед понял, что разучился мечтать. Это были просто корявые пластилиновые человечки в домах, сделанных из обувных коробок, не способные вернуть прошлое ни на мгновение. Дерри видел десятый сон, когда Нед в сердцах разломал дома и кулаками раздавил пластилиновых человечков в радужные лепешки. Когда-то они с Чак строили целые города, чтобы потом, одевшись гигантскими монстрами, разрушить их. А потом мама звала их в дом и угощала свежим пирогом. Они знали об этом еще до того, как слышали ее голос — запах быстро достигал заднего двора. Это было, кажется, целую вечность назад.
Сам еще до конца не понимая зачем, осторожно, чтобы никого не разбудить, Нед пробрался на кухню, нашел поваренную книгу и принялся творить настоящее волшебство. Заснул уже под пение первых птиц, перепачканный в муке, рядом с пирогом.
Это был тот самый запах. Запах вишневого пирога.
Запах дома.

Звон будильника громко и противно врывается в небытие без сновидений, в которое Нед провалился, кажется, только что, но вставать ему не хочется. Не хочется в школу. Какое-то время он лежит, накрывшись одеялом с головой, слушая дождь и звуки просыпающегося дома. Громко топая бегают по дому Морис и Ралстон, их мама гремит посудой на кухне. Кто-то включил воду в душе, должно быть, отец. А вдруг сегодня про него забудут, не разбудят? Это ведь так просто. Он все равно здесь чужой. Нед снова засыпает, пока кто-то не стягивает с него одеяло, в два голоса уговаривая показать фокус. Нед больше не любит фокусы. Это не настоящее волшебство. Это когда тебя заставляют смотреть в другую сторону, делая что-то, пока ты не видишь. Вроде завести новую семью, пока ты один в интернате. Едва три года прошло со смерти мамы, а Морису и Ралстону по четыре. Нед уже не маленький, он понимает что это значит.

Отец очень любит показывать фокусы.

Нед злится, но близнецы не виноваты. Они ничего не знают ни о маме Неда, ни о Чак, ни о запахе пирога на заднем дворе. Нед неумело достает четвертак из-за уха Мориса и отдает им. Смывает с себя муку, одевается, берет остывший уже пирог и ставит на стол внизу, на кухне. Грейс, хорошенькая вторая жена папы, очень удивлена.

- Где ты его взял, дорогой?
- Испек, - коротко отвечает Нед, заливая молоком хлопья.

Грейс пытается быть хорошей мамой, но она не мама. Она режет пирог и Нед поначалу даже не смотрит, пока что-то красное не подтекает под его тарелку. Он прослеживает взглядом обратный путь чего-то, что никак не может быть вишневым соком, к тарелке с пирогом и забывает дышать, глядя на карикатурно восхищенную вкусом Грейс. Ее лицо и руки в крови. Сначала Неду кажется, что она ранена, но кровоточит пирог. Место, откуда треугольником был вырезан кусок, похоже на зияющую, пульсирующую рану. Но мачеху, похоже, это совсем не смущает — кровь капает из ее рта прямо на белокурые локоны, течет по шее, а все, что она может сказать, это какой он молодец.

- Грейс?.. - едва слышно выдавливает Нед.
- Мы же договаривались, ты можешь звать меня мамой, - она улыбается, показывая красные от крови зубы, кладет вилку и подходит, очевидно, поцеловать его в макушку. - Живее, в школу опоздаешь.

Нед срывается со стула раньше, чем она успевает к нему притронуться, хватает рюкзак и выбегает из дома. Сердце колотится в груди. Он не останавливается пока не скрывается за углом. Увиденное больше похоже на страшный сон, чем на реальность. Неужели Грейс ничего не видела? Как такое вообще может быть? Дигби обеспокоенно скулит, напоминая, что в школу все-таки придется идти, если им не нужны еще большие проблемы.

К моменту, когда Нед влетает в школьные двери, ему почти удается убедить себя в том, что он просто не выспался, вот и видится всякое, но страх никуда не уходит, пока Лео не толкает его в коридоре, заставляя от неожиданности едва не вскрикнуть и шлепнуться на пол. Удар, как ни странно, окончательно возвращает к реальности. Хоть где-то все как обычно, никаких фокусов или сюрпризов. Он забегает в класс практически одновременно со звонком и садится на свое место.

Звучат фамилии по списку, носители фамилий сонно отзываются, подтверждая свое присутствие. Нет только Энни Блэкберн. Ее место пустует, как будто из пирога вырезали кусок. Нед зачем-то оглядывается на Дейла и снова становится страшно. Энни могла просто заболеть сегодня, но у Дейла такое лицо, будто он знает, что это не так. Неду кажется, что и он сам знает. И вообще все знают, но почему-то молчат.

- Энни нет, - зачем-то говорит он Дейлу после урока.
[AVA]https://i.imgur.com/cSn6Z5J.png[/AVA]

Отредактировано Ned (2017-12-02 00:56:37)

+2

4

Четыре булавки - столько ему нужно, чтобы начать.
Четыре булавки - по одной на каждую лапку.
Голову прикалывать не принято, хотя и, разумеется, можно. Но Альберт не делает этого, оставляя себе свободные булавки для последующих стадий процесса.

Скальпель лежит в его ладони как влитой. Словно сегодня не первый день и раз, когда он берёт этот инструмент в руки. Словно он родился с ним или для того, чтобы держать тот твёрдо и уверенно. Его отец врач и дома полным полно медицинских энциклопедий, атласов и справочников. Альберт почти наизусть знает все кости человеческого тела и без труда смог бы определить каждую на ощупь. Но медицина для живых и медицина для мёртвых - штуки совершенно разные. И почему-то Альберт уверен, что первая далеко не его удел.

Класс наполнен смятением и почти физически ощутимой гнетущей тишиной. Особенно некомфортно сегодня девочкам - вивисекция вряд ли входит в любимую часть их школьной программы. Но Розенфильд не чувствует никакого дискомфорта. Комфорта, впрочем, тоже - ему нормально, ему никак. Он понимает, что это - формальность, ступень школьной программы, которую надо перешагнуть, чтобы идти дальше. Но что-то она обязательно им всем даст, что-то обязательно после себя оставит. Прежде всего, разумеется, знания. Наверняка, те, кто составлял эту чудесную программу для школы, первым делом думали об этом.

Но Альберт смотрит на маленькое тельце, приколотое булавками к закреплённому на столе бруску воска, и понимает чётко и ясно, что первое, что они встречают здесь и сейчас, сегодня, это то, с чем так близко, так непосредственно они до того не имели дело. Смерть.

- Ну, что, есть смелые? - после некоторой паузы подаёт голос мистер Джеффрис, их учитель биологии, видимо, уставший от безделья и внеплановой медитации.

Альберт чуть вздрагивает от резкого звука его голоса и коротко облизывает губы. Он немного нервничает, но совершенно точно не из-за лягушки. Тогда из-за чего?

Класс не отзывается мистеру Джеффрису особым энтузиазмом, и тогда Розенфильд громко прочищает горло, вместо того чтобы поднять руку, и чуть склоняется над миниатюрным телом амфибии, чтобы оттянуть пинцетом кожицу в нижней части брюха и сделать надрез. Обычно - он читал в энциклопедии - это делают ножницами, но учитель отчего-то выдал им всем инструмент посерьёзнее. Альберту не страшно держать что-то столь острое, столь взрослое, начисто выбивающееся из их привычного детского мира, в котором самое страшное это получить двойку или потерять деньги на завтрак.

Было.
До сегодняшнего утра.

За мистером Джеффрисом приходят, когда Альберт уже израсходовал почти все свои булавки, скрупулёзно приколов к воску каждый кусочек кожи, каждый отделённый элемент. Лягушка под его руками похожа на вывернутую наизнанку звезду, пусть и очень сомнительную. Ему остаётся только аккуратно освободить от мышечных стенок брюшную вену - он получит A, если сохранит темп и качество, если не напортачит, не повредит вену и кровотечение не начнётся. Но к ним в кабинет заглядывает не кто-нибудь, а сам директор.

Альберт поднимает голову от своего занятия, потому что вместе с незваным гостем к ним в кабинет словно бы врывается порыв холода, от которого у него моментально покрывается мурашками кожа. Мальчишка коротко оглядывается вокруг и не замечает более ни у кого такой реакции. Даже хуже - никто более даже не поднимает от своих распластанных кое-как на столах лягушек головы.

Розенфильд снова смотрит на взрослых. До того он видел Гордона Коула лишь в самый первый свой день, да и то мельком - тот лишь на секунду бросил взгляд на небольшую папочку с досье Альберта, потом на него самого, а потом кивнул и удалился. И сейчас он словно бы испытывает невероятный приступ дежа-вю: Коул на мгновение перестаёт шептать что-то на ухо учителю биологии и скользит по нему точно таким же коротким и полупустым взглядом. А потом снова ничего.

Мистер Джеффрис хмурится и поворачивается к классу, пока директор Коул продолжает что-то ему говорить. Он пробегает глазами по рядам, словно считает их, словно ещё раз проверяет, все ли на месте, как будто он не устраивал перекличку в самом начале или вдруг решает дополнительно убедиться, не выскочил ли кто-то во время этого идиотского сеанса вивисекци в окно.

Что-то произошло.

В этот момент Труман-младший, всегда дразнивший его заучкой и маменькиным сынком, подкрадывается к Альберту сзади и коротко тыкает своим костлявым пальцем в спину, прямо между лопаток. Розенфильд против воли дёргается, и скальпель в его руке вспарывает лягушке брюшную вену. Лягушка, разумеется, мёртвая, но свежесть её маленького трупа всё же оказывается достаточной, чтобы прямо в идеально чистую до того брюшную полость хлынул поток тёмно-бордовой жидкости, заливая потом и воск, и стол.

Альберт едва не вскрикивает, резко отступая назад и отдавливая нерасторопному Труману ногу. Впрочем, тот слишком доволен эффектом, а сам Альберт слишком парализован видом текущей крови, чтобы это заметить. Ещё через секунду начинается гам и неразбериха, кто-то кричит, кто-то смеётся, кто-то из девчонок почти падает в обморок, но даже в этом шуме слишком хорошо слышно, с каким резким звоном падает на пол скальпель из альбертовых рук.




Мелкие кучкуются, как обычно. Кучкуются и шепчутся. И почти кажется, что всё, как всегда.
Только на Дейле лица нет, а Новенький так к нему жмётся, будто боится утонуть в окружающем его людском потоке, и щупленький Купер - его единственный шанс на выживание, как спасательный круг.

- Энни нет, - слышит он краем уха, когда подходит ближе к этой жалкой парочке неудачников.

Не то чтобы он считал их таковым, но так к ним относится вся остальная школа. Два мелких отщепенца - один лишившийся недавно матери астматик, периодически что-то бормочащий о своих снах, второй... пока просто странный страстный любитель выпечки, периодически приходящий в школу с волосами, слегка припорошенными мукой. Да и сам он не лучше - судя по выходке Трумана получасовой давности и разочарованному, хоть и явно озабоченному вовсе не перепачканным кровью столом и фартуком Ала, мистеру Джеффрису, Альберт тоже не далеко от этих двоих ушёл.

Энни нет, и, кажется, он теперь понимает, о чём шептался с биологом директор. Дети иногда не приходят в школу, это нормально и такое бывало и раньше. Вот только не вернувшийся в их класс с концом летних каникул Гарольд Смит так и не появился.

Подойдя к мальчишкам, он тяжело опускается на стоящую совсем рядом скамейку, откидывает голову, упираясь затылком в стенку, и кладёт рядом свой стартрековский ланч-бокс.

- Значит.. - тихо произносит он с закрытыми глазами, - у вас теперь тоже минус один.[AVA]http://s5.uploads.ru/CqFk5.png[/AVA]

Отредактировано Albert Rosenfield (2017-12-01 10:38:19)

+1


Вы здесь » BIFROST: теория струн » beyond the standard model » Then you show your little light \\ Twinkle twinkle all the... night