CROSS-O-WHATSOEVER


Он рухнул, осыпав нас каскадом радужных брызг — █████, Великий мост пал, и мы потонули в люминесцирующем тумане. Наши машины взбунтовались, наша логика предала нас, и вот мы остались одни. В безвременном пространстве, с руками холода и их любовными острыми иглами — искрами обратно изогнутых линз.

роли правила нужные гостевая

BIFROST

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » BIFROST » absolute space & time » не бойся мёртвых, сын мой;


не бойся мёртвых, сын мой;

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

http://i.imgur.com/uEHa7kc.png


не бойся мёртвых, сын мой, бойся бессмертных;
the ashen lord & the chosen one // там, где головы свои склонили мёртвые, нашедшие покой свой отныне // ???? anno domini


«В старых архивах не раз упоминались свидетельства очевидцев о тех, кто мёртвых к жизни возвращал, и тех, кто жизни у мёртвых отнимал. Мы же, простые смертные, до сих пор верим в цикличность жизни и смерти.»
— из неопубликованных трудов историка–евангелиста.

мужчина склонился, —
Над записями своими, судорожно перечитывая их вновь и вновь, изредка отрываясь и вслушиваясь в тишину ночную, тишину гробовую. В последнее время ему все чаще и чаще кажется, что следят за ними те, чьи устои стремился подорвать. Устоям этим вот уже тысячу лет, и вероисповедание непоколебимо, — а что же делать не согласным? Историк вспоминает Галилея, преданного анафеме; вспоминает тех учёных, коих посмели сжечь на костре, невольно задаваясь вопросом: «а какая же судьба ожидает его?» Внимание мужчины недолго привлек внезапный шелест листвы за окном от налетевшего ветра, которому невдомёк было, что посмевшего он побеспокоить вскоре бесславная кончина ждала.

Паника нарастает. Паника заставляет историка задыхаться, перечитывать и дописывать дрожащими руками свидетельства, на глаза попавшиеся совершенно случайно.«Я должен закончить,» — беззвучно шепчут губы его, покуда корпеет над бумагами своими евангелист, в глубине души надеясь об отпущении грехов пред смертью. Да, он понимает, что жизнь его кончена: тот, кто однажды забрался туда, куда обыденным смертным не стоило, должен был теперь заглядывать себе за спину.

Он часто смотрел себе вслед.

И каждый раз ему мерещилось как кто-то неотступно следует за ним.

Они преследовали его во снах, обращаясь в тени, за спиной выраставшие и облик зверей принимавшие. Они преследовали его на улице из злачных и темных мест смотря вслед, и под взглядами этими ускорял свой шаг беглец.«Может ты принимаешь желаемое за действительность? Тебе стоит отдохнуть, отвлечься,» — говорят ему родственники и знакомые, но историк в ответ только кивает, а в то время видит за окном силуэты, чьи взоры устремлены к нему.

Мужчина сидит на записями своими, погрузившись в них, не услыша скрипа половиц за спиной его.

Нож, приставленный к горлу его, разрезает плоть его, позволяя душе освободиться. Кровь брызнула на листки, взмах рукой, — и лампада разбивается, огнём своим поглощая написанное. А на листках тех написано было:

«Мы, смертные, должны не бога бояться. А тех, кто в тени за спинами нашими обращаются. Тех, кого мы считаем легендами

сколько минуло с той поры, —
Когда Пепельный Лорд друга своего похоронил? Поднимая ворот плаща своего цвета ночи беспросветной, ночи холодной и тёмной, бессмертный прикасается своими устами к фляге, которую прячет вновь во внутреннем кармане. Он должен прийти сюда; историю ему поведала одна богиня, а потом еще несколько богов, видевших воочию чудо, что совершал этот парнишка. Каждый из них рассказывал разное: кто-то говорил о том, как от одного прикосновения его мёртвые вставали; кто-то — как живые падали пред ногами его и более не вставали, но истории эти кажутся Судие Проклятых не более чем шуткой Единого над тем, кто хотел вернуть некогда близкого к сердцу его вновь. Но зачем богу мёртвых гоняться за тем, кого уже не вернуть? Не раз задавался вопросом, не находя на него ответа или считая, что излечит его от безумия возвращение к жизни друга его.

Но в ответ слышит лишь смех презренных старух, которые нити жизни обрезали руками его и тем самым жизнь прерывали.

— Ты глупец, Владыка.

— С какой это стати ты хочешь его воскресить?

— Болезнь твоя неизлечима. Болен ты духом, а не плотью.

Он отмахивает прочь все эти сомненья. Он должен удостовериться.

А ксифос его так и остался обагренным кровью того, кто над записями склонившись, говорил о богах, что среди людей бродят.

[NIC]the ashen lord[/NIC]
[STA]you've got to die a little[/STA]
[AVA]http://i.imgur.com/FH20afR.gif[/AVA]
[SGN]

https://68.media.tumblr.com/5564d9bd61a96d92ca3fcd26d8fbaa29/tumblr_ngec9s0mUu1socxbko8_r4_250.gif https://68.media.tumblr.com/18d31316b35c3ac9f54286105813af9c/tumblr_ngec9s0mUu1socxbko7_r3_250.gif
«тебе уготовано видеть нити, что судьбы и тела сплетают воедино,» — твердили три старухи юному сыну Кроноса, а на устах их скользили улыбки, полные презрения к нему. К тому, кому предначертано ныне жизни забирать.

[/SGN]

+3

2

Когда тебе девять, мир кажется необъятно большим, полным тайн и загадок, которые только предстоит открыть. В девять Нед обнаружил одну из них — невероятный дар, способность возвращать мертвых к жизни. На одну неизвестную во вселенском уравнении стало меньше. Немногим позже (но слишком поздно для двоих человек) стало меньше еще на две неизвестные. Первые шаги в долгой череде открытий, больших и маленьких.

В двадцать девять мир все еще необъятно большой, он полон тайн и загадок, но Неду кажется, что свой островок вселенной он обжил и, если не понял всего, то привык и упорядочил. Кое-что, вроде религии и морали, вложили по умолчанию еще в детстве, кое-что он достроил в тайне сам. Вроде того, что все эти чудеса (которые уже и не кажутся чудесами вовсе) — это то, что просто случается. Как грипп или зевота. Приходит без твоего ведома, в случае неосторожности может повлиять на остальных, но остается незамеченным в масштабах вселенной, если, конечно, не умирает кто-то еще. А мысли об этом приходили чаще, чем хотелось бы. Как может один простой человек решать, кому жить, а кому умирать? Ответ прост — не может. Нед и не мог. Точнее, не до конца. Это служило не только причиной многих проблем, но и наверняка вносило определенные коррективы в большой план, если он, конечно, существовал.
Суть в том, что почти за двадцать лет вселенная ни разу на это не намекнула.

Нед привык думать, что, возможно, сгорит в аду как минимум за убийство соседа в детстве, но единственной, кто ему об этом твердил, была его собственная совесть. И даже страх, который жил в нем с тех самых пор, был вызван далеко не перспективой адских мук. Это была иррациональная, непроходящая боязнь навредить еще больше. Постоянная осторожность как единственный способ контроля.

В двадцать девять его ждало открытие, перечеркивающее любые уравнения. Кое у кого все же были свои планы, и даже соблюдая все правила и будучи предельно осторожным он в них вмешивался. Возможно, мир совсем не такой, каким казался. Возможно, неизвестных в нем даже больше, чем он мог представить.

Что-то в нем ликует, побуждает снова и снова мыслями возвращаться к событиям в морге, гадать что еще из некогда казавшегося мифическим, сказочным, может оказаться реальным, а что — выдумкой. Зацепиться за это новое знание о мире и любопытство, которое оно пробуждает, открытия, которые оно сулит. Вроде того, как все устроено и что с ним, пирожником, не так. Но старый добрый страх сильнее, он убеждает, что Нед этого не хочет. Не хочет быть человеком, с которым что-то не так, в особенности у существ, которые считают себя богами. А возможно, ими и являются. Ему хочется быть совершенно обычным, незаметным. Никаких больше воскрешений, даже по мелочи. Даже на секунду. Он удаляет себя и уравнения. Только свежие фрукты и все сопутствующие им трудности. Трудности нормальных людей.

Он не замечает, что желая быть нормальным, становится только страннее. Скованнее и тише. Зато теперь он может есть собственные пироги, о чем зачем-то радостно объявляет присутствующим. Пироги удивительно вкусные, никакого запаха тлена, стоит им оказаться во рту, и, не смотря на то, что он давно привык их не есть и наверняка не станет злоупотреблять в будущем, это оказывается приятной переменой. Настолько, что ему кажется, что все налаживается.

Правда, длится это чудо самоубеждения недолго. Одним обычным на первый взгляд солнечным днем в закусочной появился невысокий мужчина средних лет. В очередной раз коротко звякнул дверной колокольчик — звук привычный настолько, что пирожник уже едва замечает его. Зато мужчина этот на недолгое время, что шел к нему, отчего-то приковал к себе внимание. Леденящая мрачность принявшего решение человека. В таком состоянии, возможно, достают из-за пазухи пистолет и стреляют. Без колебаний, потому что все сотни раз обдумано до этого. Нед даже успел зачем-то подумать, что ему, похоже, конец, прежде чем все исчезло - сладкий запах выпечки, бьющие в круглые окна солнечные лучи, голоса людей за столиками. Все это, привычное и дорогое сердцу, сменили то ли глубокие сумерки, то ли ранний рассвет, запах влажной земли, прохладный ветер и... надгробные камни. На месте остался только тот самый человек. Человек ли? Осознав, что, кажется, забыл дышать, пирожник делает шаг назад и едва не падает. Пытается вспомнить в какой момент и как именно оказался здесь, но не может. Потерял сознание, умер, а может быть просто моргнул.

- Я умер? - на всякий случай уточняет, переводя дух опершись на одно из старых надгробий. Осознав это, тут же убирает руку. Пожалуй, у мертвых не должна кружиться голова. Наверное. Почему он никогда не спрашивал?
[NIC]the chosen one[/NIC]

+2

3

ты помнишь обеты трем старухам данные?

в жилах кровь стынет, он все еще бессмертный, бессмертный, несущий на себе тяжкое бремя. дит титанам бы старым молился об избавлении хлопот (увы, молиться теперь надо единому, а титанов они с братьями уничтожили, в пыль стерли), но увы, — слышит голос трех старых беззубых в голове своей. смеются они над ним, над проказами его и пожеланиями, а владыка мертвых только лишь в пепел желает обратить заветы им данные. «по нашей воле ты жизнь людей обрываешь; на кого укажем, — ту жизнь оборвешь ты,» — они говорили. они говорили ему, что за грехи отцов должны были платить старшие по крови, но в ответ получали презрение да отказ. когда они связали лорда пепельного клятвами?

это было давно.

«да, давно,» — шепчет беззвучно старший сын кроноса, ксифос от крови очищая плащом своим. старец мертв, старец свой сказ так и не дописал, оставив лишь только на память свой бред (люди не верят в сказки, а лучше бы верили), да лампада только горит над рукописями недописанными. пальцы по заветам старца пробегаются, от строчки к строчке, губы повторяют беззвучно текст написанный да смеется про себя плутон, отмечая, что старые карги боялись за себя и жизнь свою. лампада разбивается, — огонь рукописи пожирает, жрет, жрет, но мало ему. языки пламени ласкают руки повелителя, просят его освободиться от оболочки людской, но владыка только головой мотает в ответ пламени порочному.

(нет)
(я должен идти, я должен отыскать шутку единого)

пламя рукописи пожирает, а убийцы нет и поныне на месте преступления.

хочешь от клятвы нам данной отказаться?
я не давал их
вы принудили меня еще в юности

ты помнишь? да, помнишь обеты эти.

аид камней, мхом покрытых, касается, да бродит сред могил старых и потерянных как он. упокоенные забыты, обеты, увы, напоминают о себе постоянно. он был тогда молод и глуп; ах, олимпийцы, насколько они тогда были безрассудны, жизнь в постоянном празднике проводя. зевс олимпийский над жизнью править тогда только начал, зевс проклятых мертвых ремесло постигал под покровительством танатоса, учителя своего. три карги у тартара обреченного попросили встречи тогда.
он явился к ним, обожженный и уже проклятый. нет ныне в жилах его икора алого, теперь икор по жилам течет в нем черный. царь мертвых слушает их внимательно, руки скрестив на груди своей. просят старухи его искупить грехи отца его, кроноса пожирающего, но в ответ получают вопрос: «почему не зевс, брат мой?» — «зевс, брат твой, свое предначертанное исполнил, и теперь грехи отца своего должен ты на плечи свои взвалить». молвят они ему о веке золотом, веке, смерти лишенном, покуда в чреве кроносовом дети его варились и желали месть свою над отцом исполнить; молвят они о людях, живших в те времена и не зная страха смерти. они молвят, что кронос их просьбы отвергал, а люди в блаженном сне засыпали, не ведая страха смерти. «ты должен теперь грех отца искупить,» — говорит старшая, протягивая ксифос в ножнах владыке проклятых. «ксифос этот создан для тебя, владыка мертвых,» — произносит средняя сестра, — «должен ты отныне жизни смертных забирать, нити только перерезая; на кого укажем мы, — того и не должно быть отныне в живых.»
аид мрачный средь могил мхом покрытых бродит да клятвы данные у тартара вспоминает. поклялся молодой бог тогда желания старых исполнять; на кого их персты укажут, — тот жизни лишится, нить он разрежет ксифосом своим и не более, остальное исполнит танат чернокрылый. грек останавливается у могилы одной, и произносит:

– я глуп был тогда, друг мой.

он помнит обеты старухам данные, и рассказывает упокоенному другу своему смертному. рассказывает о глупости своей беспечной, о том, как страшно было в первый раз лишать смертного жизни его, ведь тот протягивал руки к нему, преисполненный ужаса (что тогда просил его умирающий, падая ниц? владыка мертвых морщится, вспомнить пытаясь, но все безуспешно); а потом, — потом уже вроде привык. пока нить жизни своей другу не оборвал.

выкинь ксифос проклятый
старухи прокляли тебя и дело твое

вот солдат, просящий его колыбельную спеть, что некогда пела мать ему перед сном; вот младенец, коему предназначено от хвори умереть; вот молодая невеста перед брачным алтарем умирает у жениха на руках. каждому аид хмурый свою колыбельную поет и нить жизни ксифосом своим разрывает. плутон в своих бедах трех старух винить хочет, но не может жизнь свою оборвать (он когда-то уже разрезал нить собственную, обратившись в монстра, — монстра проклятого своими же, правда, к чему все это); разум затуманенный, руки дрожащие, — где тот владыка, внушавший страх обыденным смертным?
судия мертвых стоял на брегах кровью залитых...ксифос он выкинул в воды кровавые, но вернулось к нему его проклятие собственное, у ног лежит как ни в чем не бывало. как жаль, что не убил тогда трех старух у врат тартара, — сожалеет иногда о неисполненном бессмертный, но ничего более не остается. вновь поднимает и в ножны вкладывает смерть несущий клинок. ах, если бы он тогда убил их...

ксифос, тремя старухами данный, ему как проклятие и напоминание.

орк у могилы друга, покой обретшего, стоит. уста его дрогнут, будто бы хочет он что-то сказать, но не слетит ни единого слова с опаленных губ. как жаль, что времени тогда не хватило, — дит нашел бы способ (теперь он хочет вернуть мертвого из небытия, теперь, но не тогда. тогда он безумием был объят).

– а знаешь, мальчишка, кто я? хотя я неправильно задал вопрос, – ухмыляясь, молвит владыка мертвых ошибке природы, — воскреси его.

и на могилу упокоенного указывает дит. на могильнике мхом покрытым написано имя:арнольд ротштейн.

проклятый помнит старухам обеты данные.

[NIC]the ashen lord[/NIC]
[STA]you've got to die a little[/STA]
[AVA]http://i.imgur.com/FH20afR.gif[/AVA]
[SGN]

https://68.media.tumblr.com/5564d9bd61a96d92ca3fcd26d8fbaa29/tumblr_ngec9s0mUu1socxbko8_r4_250.gif https://68.media.tumblr.com/18d31316b35c3ac9f54286105813af9c/tumblr_ngec9s0mUu1socxbko7_r3_250.gif
«тебе уготовано видеть нити, что судьбы и тела сплетают воедино,» — твердили три старухи юному сыну Кроноса, а на устах их скользили улыбки, полные презрения к нему. К тому, кому предначертано ныне жизни забирать.

[/SGN]

+2


Вы здесь » BIFROST » absolute space & time » не бойся мёртвых, сын мой;