... Высоколобые учёные люди сновали среди укутавшихся в шкуры аборигенов. Чужаки называли их дикарями и грелись возле железных зверей, источавших тепло из распахнутых глоток. Железные твари издохли, когда зарычал Фенрир. BIFRǪST, Великий мост, рухнул и горизонт потонул в сиянии.
роли правила нужные гостевая

BIFROST: теория струн

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » BIFROST: теория струн » law of universal gravitation » we all have battle scars


we all have battle scars

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

ты мне вопреки обещала  о с т а т ь с я  той, кто словом и волей себе подчинит ветра, и будь ты хоть трижды озлобленной и пустой, ты выстоишь, выдержишь...
http://s5.uploads.ru/t/bTVm5.png
ты мне вопреки обещала остаться той, чей свет будет жарче ста тысяч дневных светил, и ты воссияешь ярчайшей моей звездой, весь мир оплетая тенётой горячих жил.


we all have battle scars
lexa & clarke // настоящее, поселение близ полиса


В юности свойственно поразительно быстро приходить в себя, особенно когда чувствуется приближающаяся опасность. Кларк не может позволить открыто оплакивать Лексу. Она не может быть слабой в глазах своих людей и всех землян, которые только и ждут промаха от небесных, дабы стереть непрошенных гостей с лица планеты. Близится беда. Кларк забывается в работе, но сердце по прежнему болит и полнится тоской, промозглой и тянущей, точно первое дыхание наступающей зимы. Кларк думает, что справится, что сжав кулаки переживет эту боль. Погибшая родственная душа настигает её, когда она уже готовится проститься и отпустить.

[SGN]https://68.media.tumblr.com/adc0b2e184a1f3666125610af240742e/tumblr_o9r8un4zaW1r0tlxpo5_r1_250.gif https://68.media.tumblr.com/df199e42ac2e3e4e5441647a1688c2ed/tumblr_o9r8un4zaW1r0tlxpo10_r1_250.gif
без удачи, без сожаления
преклонять пред тобой колени —
только мысленно — выбрав равною
с той же болью и той же раною.
[/SGN]

+5

2

http://68.media.tumblr.com/4d2c11e74ecf4b7d6e4db2456d36fcc2/tumblr_o0r4ef448k1s0t9k2o7_r3_250.gif http://68.media.tumblr.com/bfbd8b4ff9d3d8c4db0738f06f643de8/tumblr_o0r4ef448k1s0t9k2o1_250.gif

И гигантские машины вычисляли и считали мои дни.
В конечном счете все вело к тому, что мы останемся одни.

Я снова балансирую. Сознание вырывается из призрачной реальности и замирает между мирами, одновременно увлекаясь за каждым из них: десятком, сотней, тысячью осколков одного целого, которое вечность не может собраться воедино. Каждое мгновение — это борьба. Опасный и тернистый путь против самой себя, против окружающего безмолвия и вспыхивающего повсеместно ада. Шаг в сторону, и я безвозвратно потеряю остатки себя, способность избавиться от плена красного беспамятства и совершить новый рывок в неизвестность.

Я не слышу ничего. Враз на меня наваливается давящая тишина, растворяя в себе, связывая по рукам и ногам, но и приобщая к щемящей свободе. Назло всему я прислушиваюсь. Сжимаю зубы, делаю рывок. И тону: в беспамятстве, в бессилии, в холоде, в пустоте. Все это уносит прочь от покоя, который теперь кажется далекой выдумкой, лишь привидевшейся мне в бреду.
Свернувшись в комок, погрузившись в темноту, силюсь исчезнуть. Представляю, как меня поглощает бездна, сжирает тело невидимой пастью, сознание меркнет, мир вокруг стихает, я растворяюсь, и возвращается призрачный покой — уже не сном, уже навсегда. Пустота затягивает, я ее часть, и я знаю, что больше никому ничего не должна. Только ей, бездне — всегда оставаться в ней, быть ею.


Мириады разноцветных бликов вырисовываются на внутренней стороне век, никак не совмещается в единую картину. Я напрягаю глаза, до боли, до жжения в глазницах, едва ли не до мнимого скрежета и бессознательной боли. По щеке течет нечто теплое, солоноватое, и я тут же думаю о крови, о лопнувших от напряжения сосудах и пекучей боли на каждом участке тела: от проклятых глазниц до кончиков пальцев, от сдавленного сердца до мозга. Он, словно бы, увеличивается, давит на черепную коробку, готовый прорваться сквозь размякшую кость. Боль сосредотачивается в одной точке, пульсирует, тянется к своему апогею и таки разбивается о наивысшую точку. Горячим огнем растекается по телу, заполянет каждую клеточку: растягивает мышцы, выкручивает кости, загоняет иглы под ногти.

Я пытаюсь дышать. Первый вдох опаляет легкие, второй — прорывается сквозь немощность, третий становится привычкой. Это мое тело. Мое дыхание, моя боль, мое сознание. Поднять руку, согнуть пальцы, поморщиться: все это я ощущаю слишком ярко и каждое движение доставляет непомерную боль. Словно бы кожа приобрела сверхчувствительность, и теперь само существование — это мучительные вдохи и неподвижность.

Вокруг нет времени.

Я теряю его, потоки секунд ускользают от меня, как и само сознание, но пульсирующая, растекающаяся точка внезапно обретает свою устойчивость, упирается в одно простое "Кларк". Это слово веет прошлым, веет запретами и тревогой, кровью и огнем, и короткое воспоминание снова превращается в ряд размытых картин, крючков реальности, которая последним рывком забирает меня из пустоты.

Последний шаг завершен.
Я дома. На Земле. В аду.


В глазах двоится. Оранжевые огни слишком яркие, тени слишком черные, и я спешу оказаться в забытье, снова нырнуть в темноту, но оно не желает обволакивать сознание. Проклятье! Прислушиваюсь к тишине, но она такая же всепоглощающая, густая и давящая; слишком материальная, а потому — не лучший способ вернуться к покою.

А будет ли он?

Тешить себя ложными надеждами и цепляться за выдумку — не лучшая прерогатива для Хэды и воительницы. Но эти слова, эти воспоминания и кровь на руках — отголосок прошлого, кого-то иного, что с трудом имеет отношение к сломленному, избитому и скрывающемуся существу, которое свернулось на земляном полу захудалой лачуги. Как загнанный зверь, зализываю свои раны, восстанавливаю сознание, цепляюсь за реальность, в то время как боль утягивает обратно — к теням, тишине, покою.

Кажется, я снова оказываюсь в полусне, но позднее мне чудятся голоса. Кларк. Кто-то еще? Оглушительный треск возвращает меня в тесную хижину, дрожь прокрадывается сквозь подобие одежды, я обхватываю себя руками, и снова твержу, что я здесь, в реальности, а грань — лишь плод воображения. Того, что я никогда не позволяла себе иметь. И поддаваться этой слабости еще и сейчас — не лучший выход.

Вдох.
Выдох.

Вспоминаю струящуюся по лицу кровь — короткий отголосок видения в сознании; подношу ладонь к виску, и чувствую легкую боль. И уже более сильная, нарастающая пронизывает плечо, а после — все тело.

http://68.media.tumblr.com/5046d8228abcdf5844171a1ed36e8a03/tumblr_o0r4ef448k1s0t9k2o3_250.gif http://68.media.tumblr.com/853fb7f4470f244c1774fa4acf4c28a3/tumblr_o0r4ef448k1s0t9k2o5_r4_250.gif

Острие стрелы, пролетающее всего в дюйме от меня, цепляющее плечо, вонзается  в ствол ближайшего ясеня. Ноги едва слушаются, я спотыкаюсь о корень, перелетаю его, и вот — в висок упирается твердый древесный отросток, а силы покидают по капле, пока сознание окончательно не накрывает темнота.

Я не знаю, сколько времени пробыла без сознания. Когда очнулась, вокруг все еще было темно, и рассвет занялся лишь тогда, когда я ступила на порог захудалой, давно покинутой хижины. В ней окна продувались сквозняками, но никак не выветривался запах плесени и покинутости. Знакомые с детства поделки триктру — перекинутая деревянная посуда, распотрошенные соломенные тюфяки и сломанные детские игрушки из дерева под покосившейся кроватью. Мне легко игнорировать запекшуюся кровь на пороге, но сложно мириться с собственной слабостью. Сложно смириться с запустением и деревни своего народа и кружащими в небе воронами. Они не похожи на тех птиц, которые сгущаются над рынками столицы — здесь они огромные, кровожадные, отгоняющие соплеменников от трапезы. Страшный признак смерти и извечный вестник беды.

Я прячусь от них, тону в тишине, предаюсь тревожному сну и слабости, временами выныривая из него, надеясь вернуться… к чему? Я не успеваю об этом думать. Все мои мысли лишь о восстановлении, выживании и незаметности. Позднее, значительно позднее я задумаюсь о Полисе, о времени и о том, что я делаю здесь, одна, и почему мое последнее воспоминание — едкий вкус крови и замедляющееся дыхание, а где-то в отдалении — теплые слезы Кларк на моих щеках. Позднее я пойму, почему Смерть отпустила меня обратно и какая сила не дала мне забыться покоем. Позднее я остановлю этот ад, чем бы он ни был и чего бы мне это не стоило. Быть может для того, чтобы вернуться обратно? Или снова выступить за свой народ?

Слишком мало сил. Я слишком слаба. Я слишком никчемна.


Дождевая вода собралась в углу продырявленного деревянного корыта. Я смачиваю губы, облизываю их, чувствуя неровности и заскорузлые кровоточащие ранки. Но этот вкус, эта влага во рту кажутся мне самыми прекрасными на свете, на мгновение я чувствую подъем и желание свернуть горы: домчаться до Полиса, добраться до ближайшей деревни, очутиться среди людей… Это ощущение проходит после боли в плече — ею снова пронизывается все тело, а на вид рана вызывает стойкое отвращение. К носу подбирается неприятный запах, и я понимаю — это вовсе не застарелые следы жизни покинутого дома, это моя гниющая плоть.

Не поднимаясь с колен, стараясь не двигать левой рукой, я хватаюсь за живот. Дрожащими пальцами приподнимаю одежду и смотрю на гладкий, лишь кое-где покрытый грязью живот. Его пронизывает боль, на мгновение я замираю, но тут же прихожу в себя: это лишь отголосок прошлого. Или сна. Или еще черт пойми чего.

Прикладываю к плечу целебные растения: травы проросли сквозь разрушенное крыльцо хижины, от них толку мало, но это единственное, что возможно сделать для того, чтобы хоть как-то облегчить боль.
Не облегчается.


Я снова забываюсь во сне, снова тянуть к пустоте, но из дымки меня вырывают шорохи. Всему причиной рефлексы, закалка лет и постоянное ожидание напасти: я подскакиваю, правой рукой хватаюсь за копье с тупым наконечником, и тут же чувствую тошноту. Пошатываюсь, но поднимаюсь на ноги. Во рту пересохло, я думаю об остатках драгоценной воды, но больше внимание сосредоточено на шорохах. Снова визит воронов? Или белка?

Нет.

Для этого не стоило вырабатывать столь сильное чутье.

"Полагаться на предчувствия"

Шаг, помутнение, еще шаг. В темноте едва разберешь, что происходит, но я полагаюсь на слух, на осязания, на чутье - превращаюсь в него, как на самой ответственной охоте, как во время сложнейшей разведки. Копье в здоровой руке, еще шаг — еще одна победа.

Хижина остается за спиной, теперь я взираю на лес, черную стену стволов, веток и темноты. Пустота, опасность, смерть — вот чем веет прохладный ветер, вот от чего у меня трясутся поджилки. Кто сказал, что Командующие (бывшие?) не лишены чувства страха и ужаса?

"В таком состоянии я не боец"

Пячусь. В сторону дома, в сторону безопасного крова и возможности избежать ненужного столкновения. Выдыхаю, спотыкаюсь — почему ноги отказываются держать меня именно сейчас? Проклятая слабость. Проклятая рана. Проклятая стрела. Сжимаю зубы, резко поворачиваюсь спиной к лесу и замираю.

Даже в темноте это бледное лицо отдает светом. Призванным небом, звездами, небесной техникой и силой, и еще дьявол пойми чем. Короткий вдох, и ноги наливаются железом, не желая сдвигаться с земли, из горла вырывается не то шепот, не то хрип, не то голос, который я некогда принимала за память командующих прошлых лет, вырывающуюся моими словами.

— Кларк.

Отредактировано Leksa kom Trikru (2017-02-21 01:41:32)

+3

3

[AVA]http://68.media.tumblr.com/5297cca6af3365eb900c9b2ce8f5b86e/tumblr_o2cp0fZ58h1rm5ogdo2_250.gif[/AVA]
злая ведьма вложила железо в грудную клеть, забрала твоё сердце и спрятала под горой, не берёт с того дня тебя сталь и не жжёт огонь. и с тех пор ты не знаешь ни жалости, ни любви, эта сила давно разложилась в твоей крови — загустевшая, чёрная, липкая, как смола.
http://s5.uploads.ru/t/RXIm9.gif http://s5.uploads.ru/t/3cGro.gif
я сумею избавить от всех кандалов и чар, мои руки — утиный пух, тёплое молоко. дай железное сердце,
я буду любить его.

Кларк смотрит на звезды, которые одна за одной зажигаются над её головой, провожая солнце в последний путь перед тем как оно воскреснет с первыми лучами зари в новый день. Кларк смотрит как вечернее небо обугливается по углам. Несколько месяцев назад она не ведала о закатах и рассветах, о бархатной зелени хвои и диких трав, о дожде и том, как после него остро ощущаются все запахи — в космосе об этом можно было узнать лишь с чьих-то слов. Дорога от Полиса до Аркадии — время, когда Кларк может побыть наедине с собой, хоть на минуту перестать думать о грядущем конце, если из ниоткуда не появится чудо, что спасет их всех от неминуемой гибели. Девушка позволяет весь путь до родной станции обратиться в чувства к миру, к лесу, который лечит её раны своим шепотом, молитвенным напевом нефритовой листвы. Вокруг ничего нет кроме птичьего клекота, стихающего к ночи, флуоресцентных огней, что мерцают земными звездами в черноте сосновой чащи и жесткой гривы под ладонью. Кларк дарит скупую ласку своему скакуну, мягко гладит по плетеным косицам. Белая Аврора, спокойная и умная кобыла, подаренная некогда землянами, знает эту тропу и девушке можно даже толком не править, лишь придерживать поводья. Хороший конь, что хороший нож — умелую руку веселит. И в бою поможет, и от гибели убережет. Но не родилось еще коня, что унести от беды способен. Беда всегда впереди на четыре шага огненным колесом катится.

У небесной принцессы отобрали даже возможность оплакать свою погибшую любовь и по-человечески проститься с ней. Мир без Командира обратился в хаос, в отравленный и выцветший вихрь событий чей хронологический порядок Кларк едва ли восстановит в своем воспаленном разуме. Она слишком устала, она слишком истощена эмоционально и вот-вот треснет старым зеркалом, — предрекая горе, криком банши оглашая о скорой смерти, — рассыплется и больше никогда не сможет себя склеить, сделать прежней девочкой.

Сколько мне еще, Боже? Сколько еще?..терпеть эту боль, что разрывает и выворачивает грудь ребрами наружу, на север. Кларк никогда не понимала смысла, который люди вкладывают в слова «ты особенный». Не понимала и не представляла, что кто-то для неё может стать особенным или она сама для кого-то. Для неё это были лишь пустые слова, пока хризолитовая зелень чужих глаз не опалила её. И она не знала куда деться, куда сбежать от этого внимательного взора, от собственного сердца, пропустившего удар, еще один и забившегося в лихорадочном темпе. Сбежала бы тогда — сейчас было бы легче и в стократ проще, не было это кровоточащей насквозь дыры в груди, не было этой тупой боли, буквально пожирающей все её естество. Было бы легче не будь этой любви никогда. А теперь без неё мир тусклый и пепельно-серый, без неё невозможно зябко, будто и впрямь зима на пороге, забирает каждого в свой белый саван-плен.

У Кларк оберегами на душе остались любовь и вера, что укрывают её невидимым щитом от всех угроз и опасностей, без них — без неё, без зеленоглазого Командира — она сгинула, добровольно отдала свою никчемную жизнь на растерзание радиационным бурям или осталась в Городе Света без надежды выбраться из него, спасти своих людей и землян. Я любила её. И Эбби понимающе кивает, большим пальцем стирает слезы с лица дочери, гладит, а Кейн и Беллами отводят глаза, будто они случайные свидетели таинства и произнесенные слова не предназначались для их ушей. Они не упомянут случившееся после и никак не выдадут себя, Кларк благодарна им за это. Меньше всего ей хочется их жалости. Жалость — плохая замена утраченной любви. Война неотвратимо изменит каждого — или уже изменила. Кларк не узнает самой себя. Раньше она была слабее и человечнее, раньше она позволила выплакаться на чужом плече и поведать о своем горе. Сейчас всю свою боль она держит при себе, словно отпусти и у неё не остается больше ничего.

Серебряная кобыла рысью бежит вдоль опустевших селений, призрачных деревень, покинутых людьми. Немногие возвратились из Города Света живыми. Кто-то умер, кто-то погиб, кто-то предпочел смерть чипам искусственного разума. Итог один — хозяева домов, которые обрамляют дорогу и теснят лес, никогда не вернутся в свои жилища, оставив их рушится, гнить и обрастать плющом да мхом. Природа поглотит эти крохотные строения, как некогда ею были поглощены обширные города из бетона и стекла. Природа вернет свое и опутает корнями каждый дом, прорастет молодыми деревцами сквозь обвалившиеся крыши, укроет травяным ковром пол.

Девушка не сразу замечает, как Аврора переходит с рыси на шаг, замедляется и останавливается вовсе. Вокруг уже совсем темно, вечерний сумрак шелковой тканью накрыл лес. Кларк ощущает, как морской волной волнуется под ней прежде невозмутимая и степенная лошадь, как взрывает копытом землю, тревожно фыркает и грызет удила. Небесную кто-то окликает, и она удивленно вскидывает голову, моргает, сгоняя пелену задумчивости и отстранения. Земляне называют её Ванхэдой, редкий случай, когда по имени, — таковыми исключениями стали Лекса, Линкольн и Аня, пока были живы, — поэтому Гриффин не понимает какой знакомец забыл в лесной глуши в столь поздний час.

Ей требуются мгновения, чтобы разглядеть человека, вышедшего к ней. Ей требуется полвздоха и биение собственного сердца, чтобы узнать человека. Девушка неосознанно стискивает в ладонях кожаные ленты поводий. Она думает, что ослабевшее тело и подсознание играют с ней точно миражи в пустыне с изможденным странником. Дают надежду, ткут перед взором полотнище дивного сада и живительного водоема, а после тают в горячем воздухе, оставляя среди раскаленных песков и поющих барханов. Она думает, что её сознание помутилось — последние дни она ела мало, а спала и того меньше. Но эта иллюзия столь прекрасна, что небесная принцесса заклинает её быть, существовать еще хоть немного. Она спешивается с серебряной лошади и делает несколько шагов навстречу преодолевая головокружение, слабость и сотню своих бессониц.

— Это невозможно, — Кларк не узнает собственного голоса, звучащего точно из старого расстроенного приемника, способного издавать один лишь скрежет да шум. — Ты умерла у меня на руках и даже ведьма не смогла ничего сделать.

Мир вокруг Кларк кренится, лес качается и чернеет, чудится будто не она вовсе говорит, а кто-то другой, и она потрясена произнесенными словами. Будь она на пару лет младше то уже вне всякого сомнения разрыдалась. У детей слезы всегда наготове и льются в любой критической ситуации. А может все действительно не взаправду? Она рухнула без сил в Полисе и лекари землян опаивают её отварами, дабы привести в чувства. Или она давным-давно возвратилась в Аркадию, где забылась сном. Сновидение, навеянное дурманом или усталостью — Кларк не хочет упускать его. Она уже отпустила Лексу в Городе Света. Мне бы вновь с ней молчать, мне бы вновь её любить, мне б её не отпускать больше никогда.

—  Я скучала, безумно скучала по тебе.

Она чувствует, как в глазах набухают слезы точно почки весной. Прикусывает щеку с внутренней стороны что б хоть как-то сдержать нахлынувшие штормом эмоции. Она помнит свои мольбы сквозь грудное пение ведьмы, помнит, как взывала к самой к Лексе и неизвестным безымянным богам, всем тем, кто мог её услышать. Я отдам все лишь бы она снова была со мной под этими звездами, что будут на нас смотреть спустя сто весен. Просыпайся, мой Командир. Возвратись ко мне живою, мое солнце. Она молила, но все безуспешно. И примирившись со своей болью, она стоит напротив Лексы и смотрит на неё своими голубыми, взрослым, полными боли, так контрастирующими с мягким девичьим лицом глазами.

В ней стремительно просыпаются все резервы и навыки, когда в лесу надломилась и хрупнула ветка. Возможно просто ночной зверь вышедший на охоту, а возможно и человек. Кларк подзывает к себе тихим свистом Аврору, и кобыла послушно трусит к хозяйке.

—  Нам нужно поговорить, обо всем, — она протягивает руку и сжимает теплую ладонь, Лекса по-прежнему стоит перед ней, уставшая, но живая и даже не думает растворятся в холодном ночном воздухе.  —  И скорее уйти с тропы, здесь мы легкие и приметные мишени.

Кларк сокращает разделяющее их расстояние и теперь стоит так близко, что чувствует дыхание и тепло, исходящее от чужого тела. Ей хочется поддаться пьянящей эйфории, детскому неподдельному счастью, обнять её Хэду прямо здесь, промочить насквозь солеными слезами её одежду, пахнущую смолой, дымом и железом. Но она держится, борется со своим внутренним пламенем, которое пробуждается из, казалось бы, потухших углей. Им нужно укрыться от посторонних глаз. Где-то на задворках мелькают мысли о том, что в Аркадии её хватятся, но возможно Эбби, Беллами или кто-то ещё смогут убедить остальных, что младшая Гриффин просто задержалась в Полисе и вернется со дня на день с вестями от Короля. Кларк найдет что им сказать, всегда находила. Земля научила её искусно лгать и говорить ложь во благо. Сейчас для неё нет ничего важнее, чем изломанная-измученная, но возвратившаяся из мира-по-ту-сторону Лекса.

Отредактировано Clarke Griffin (2017-02-25 14:40:26)

+3

4

http://68.media.tumblr.com/18a57a387abb71b947fdc28f7347e8ec/tumblr_nk5f265wux1s7c49mo5_r1_250.gif http://68.media.tumblr.com/fb5c3cdbb4762debe39358be9f6f06bd/tumblr_nk5f265wux1s7c49mo8_r1_250.gif

Catie Lee – A Sky Full Of Stars

Она что-то говорит. Губы шевелятся, я даже слышу голос, обрывки слов, но собрать их воедино — выше моих сил. Не помню, когда в последний раз слышала человеческий голос, если не считать тех бессвязных бормотаний и образов из моих снов. Они шептали беспорядочно, приглушенно, порой неразборчиво, порой слишком, до дрожи, четко, делая меня крошечной и жалкой, совершенно оторванной от всего мира. Сейчас происходит нечто из этого рода: до боли знакомый голос, больше напоминающий видение из очередной горячки, вызванной лихорадкой, и вот-вот растворяющаяся в ночи иллюзия.

Задыхаюсь. Жадно хватаю приоткрытыми губами воздух, пытаюсь выпрямиться, но неведомая сила все равно тянет меня вниз, к земле, испытывая, заставляя сгибаться под тяжестью этого проклятого мира. Злость позволяет устоять на месте. Злость позволяет взять себя в руки, сделать еще один рывок, чтобы более осознанно смотреть на девушку перед собой и больше не считать ее видением.

Слушай свое сердце.

Когда бы я слышала эту фразу? Несомненно, от кого-то из небесных людей. И сейчас, как никогда, я приближаюсь к разгадке этих незамысловатых слов — когда мое собственное сердце пропускает удар, а я слишком слаба, чтобы держать все под контролем. Воли хватает лишь на то, чтобы устоять на ногах, не повалиться на землю прямо здесь, среди темной дороги, перед Кларк, окончательно лишившись рассудка.

Коротко киваю, и это все, на что меня хватает. Отрывистое движение головой, от которого все мгновенно плывет перед глазами. Новое усилие, и я сжимаю зубы, новый рывок, и я делаю короткий шаг. Ладонь растворяется в тепле, пальцы вмиг цепляются мертвой хваткой за протянутую руку, и какая-то часть меня не принимает ее — где-то там, в сознании, в воображении, отвергает любую помощь, вырывается из плена своими силами. Но, пожалуй, все это теперь не имеет смысла. Мой плен настиг меня в ту секунду, как я открыла глаза и будет продолжаться с каждым вдохом — Земля к этому располагает. Конечно, если ты не оказался на ней спустя сотню лет заключения в черном космосе.

— Здесь есть укрытие, — не узнаю собственный голос. Хриплый, отрывистый, чужой, лишь с нотками былой напористости. Наверное.

Короткий шаг, и я предпочитаю остановиться. Становится слишком жарко, а мир смыкается вокруг головы железными обручами. Закрытые веки рисуют перед взором множество звезд и пятен, и снова это ощущение безумного блуждания между реальностью и сном. И светлые волосы Кларк, так выделяющиеся в темноте, и горящая рука, которую я, кажется, сжимаю с новой силой.

Я едва улавливаю постороннее присутствие. Это может быть животное, может быть мое воображение, может быть очередная перестраховка. А может быть и лазутчик. Мои рефлексы притупились, жалкая оболочка тела не справляется, вынуждая признать себя слабой. Короткий взгляд на Кларк — все такой же неверящий, полный замешательства и бесконечной тревоги, головокружение и проклятый жар, никак не относящийся к долгожданной встрече, которой могло бы и не быть. До заброшенного селения рукой подать, но каждый шаг отдается страхом и слабостью, а в какой-то миг я заваливаюсь на бок. Цепкие ветви кустов цепляются за одежду, а я силюсь подняться, а на границе сознания невпопад возникает вопрос "Что вы со мной сделали?". Возможно, скоро я произнесу его вслух.

Когда до дома остается всего ничего, ноги меня подводят. Подкашиваются, и до боли стиснутые зубы не помогают. Приходится остановиться, а вспотевшая ладонь выскальзывает из руки Кларк. Всего на мгновение мелькает вспышка злости, но бессилие быстро ее гасит, остается только пустота. Особенно черная, особенно глубокая, так стремительно заполоняющая собой все и вся с того проклятого моменты страха, боли и одиночества, подкосившего меня как маленькую слабую девчонку.

— Это была ты? — хмурюсь, пересохшие губы слушаются меня плохо, в висках стучит. Это отголоски злости, благодарности или обрушившегося на меня мира в тот миг, когда я полагала, что все закончилось навсегда.

Но я не могу злиться. С Кларк это не проходит. Никогда не проходило. Но и признать собственную слабость сейчас, когда вокруг эта неразбериха — свыше моих сил. Пусть я всего лишь немного передохну. Стоит ли бояться, когда рядом небесная командующая смертью? Хочется улыбаться.

+2

5

https://68.media.tumblr.com/50e58879dff21e5643637ac5b964c94a/tumblr_om8daaFkHW1sgz07oo4_r1_250.gif https://68.media.tumblr.com/6c63cb2fa76c56c19b20d11b4c310b03/tumblr_om8daaFkHW1sgz07oo7_250.gif
m83 — oblivion // слот — круги на воде

— Все будет хорошо, обещаю. Все будет хорошо.

И этот сбивчивый шепот скорее попытка успокоить-уверить саму себя. Кларк старательно собирает вокруг себя свой собственный мир, который вспыхнул синим пламенем, разлетелся на части и возродился вновь чем-то новым. Она ужом проскальзывает под чужой рукой, обхватывает за пояс девушку, подставляет свое плечо и помогает найти точку опоры, удержаться на ногах. Она никогда не видела Лексу такой уязвимой. Даже когда они вдвоем спасались бегством и были на краю гибели, даже когда опасность была неотвратима и был наотмашь брошен вызов самой Судьбе — Командир и бровью не вела. Спокойная и величавая, в свои каких-то двадцать она уже познала вкус власти, войны и гибели. Принцесса не была готова столкнуться с необходимостью править людьми и нести груз ответственности за их жизни, Командир была рождена для этого. Она знала каково это. И учила белокурую дочь небес, помогала стать столь же сильной. Сейчас же настала очередь Кларк проявить то чему она успела научиться, самой стать надежной опорой, щитом.

Я обещаю, что мы выстоим. Я не отступлюсь. Я не склоню головы перед бедами. Мы переживем эту войну и приближающуюся зиму. Мы выживем и выстоим вопреки всему, мое сердце, обещаю тебе. Они ныряют в ночной мрак, их со всех сторон обступают деревья-великаны, над головой слышится хлопанье крыльев, за спиной негромкий стук копыт. Лес укроет их, лес защитит и убережет, а ночь поможет ему, с лаской любовницы обернет все вокруг в непроницаемый черный шелк. Не сыскать их во тьме, не обнаружить их следов на палой листве.

Прежде чем они успевают дойти до одного из заброшенных землянами домов Лекса задает вопрос, который заставляет Кларк замереть. Он серпом подкашивает её, горным эхом откликается в ушах. Она поворачивает голову и смотрит на бледное, почти восковое лицо зеленоглазой воительницы. Ох, милая Кларк, прямодушная, встревоженная, любящая, но запоздало понявшая случившееся. Её сознание ярчайшим кривым росчерком озаряет молния-мысль о том, что она на самом деле натворила. На что, не спросив обрекла Командира. Она не задумывалась — нужен ли Лексе второй шанс? Нужна ли ей такая жизнь? Жизнь, возвращенная заклинанием крови и тени. Жизнь, купленная чужими смертями. Кларк чувствует, как её изнутри сковывает леденящий ужас. У Командира не было выбора. Её просто выдернули из забвения, нарушили привычный цикл рождения и умирания. Поставили перед фактом, дескать вот тебе обратно жизнь и поломанное-искореженное тело — делай что хочешь. Небесная принцесса собственными руками заставила время повернуться вспять, поддалась эгоизму, чувствам и согласилась на сделку с ведьмой. Небесная принцесса просто хотела, чтобы все было как прежде. Чтобы закончилась война и Командир была жива.

Вблизи Кларк может наконец разглядеть впалые щеки, залегшие под глазами чернильные тени. При свете дня она окончательно увидит и поймет насколько осунулась воительница, сколько сил вытекло из неё безвозвратно. Ничего не проходит бесследно. Тело Лексы слишком долго пробыло без души, слишком долго было пустой оболочкой, которая, как и всякая безжизненная плоть подвержена тлению. Кларк вообразить себе не может, как океан из звуков, ощущений и слов захлестывает сознание её боевой подруги, её возлюбленной, после вязкой тишины загробного мира. Как тысячи голосов одновременно говорят на разных языках, гомонят перебивая друг друга, как её собственная речь походит на спутанное и неясное кружево из обрывков фраз. За долгие неисчислимые часы молчания весь мир сосредоточился в её разуме. Головная боль расцвела под веками. Кларк не знает иного способа ей помочь кроме как быть рядом, исцелить все раны, душевные и физические.

— Я, — и это так покорно сказано, полушепотом, будто она готова прямо сейчас положить голову под гильотину, броситься на амбразуру, потому что нет ей прощения и только смерть искупит сотворенное.

Небесная позволяет себе отпустить Лексу, отстраниться, убеждая что она никуда не денется и не растворится в воздухе едва отведешь взор. Она отпускает воительницу вперед к дому и прежде чем последовать за ней в укрытие — стаскивает с седла дорожную сумку и привязывает кобылу к небольшому кольцу на стене. Вокруг уже непроглядная тьма. Кларк дрожащими пальцами вяжет узел. Она точно оттягивает время прежде чем на всю ночь остаться наедине с Командиром. Им о многом нужно поговорить. И Кларк страшно, по-настоящему страшно. Ей нужно собраться с силами и признаться Лексе, что она не смогла справиться со всем сама. Признаться, что не смогла отпустить. Ей страшно потому что Лекса одна из немногих кто был способен различать ложь, раскусывать поддельный образ. Лекса видела её настоящую. Она сразу поймет, когда Кларк попытается схитрить, уйти от ответа.

Дом забыт своими хозяевами. Принцесса думала, что зайдет сюда и у неё сложится впечатление будто земляне просто ушли, — на охоту, за водой к реке вниз по склону, пасти немногочисленный скот — вот-вот вернутся и прогонят прочь непрошеных гостей. Но нет, дом оставлен кажется уже очень давно. Кларк проводит пальцем по столешнице. Пыльно. Она некоторое время буквально наощупь обыскивает ящики и полки, пока удача не улыбается ей и в дальнем отсеке не находится несколько свеч и один огарок. Мертвым хозяевам они уже не пригодятся, да и им все равно будет, если кто-то воспользуется остатками их скромных пожитков. Несколько минут тратятся на то чтобы зажечь и хоть немного осветить полумрак помещения. Можно было бы растопить жаровню, которая по всей видимости служила для обогрева и для приготовления пищи, но Кларк боится привлечь внимание к их тайному убежищу. Она тянет время как струны, пока те не лопнут, с треском не разорвутся. В ней борется страх, стыд, радость и дюжина других чувств. Она не знает какое из них сильнее и какое возьмет над ней верх.

Кларк опускает рядом с Лексой и бодается, словно кошка, слепо упираясь лбом куда-то в скулу, чиркая носом по шее. Её обдает лихорадочным жаром. Она хмурится, не понимая, как раньше не ощутила его. Прикладывает ладонь ко лбу воскресшего Командира. Тревога начинает петь в ней глухим колоколом. Она практически уверена, что это последствия от проведенного ритуала.

— Ты как печка, вся горишь.

мы друг друга на этой спирали обретали и снова теряли.
и остаётся нам, холодным городам
просто ждать когда станет теплее и дышать ни о чем не жалея

+2

6

http://68.media.tumblr.com/c57b1dbca8890339fb6c68b978b11047/tumblr_o16dzoewse1qk2e1co7_r1_250.gif http://68.media.tumblr.com/fb3703ede2721b90dffbd12d9a8cd37d/tumblr_o16dzoewse1qk2e1co1_250.gif

Сохранять достоинство — не самое простое умение, которое приходилось впитывать с первыми вдохами и  первыми каплями крови. Во что бы то ни стало держать спину ровно, не опускать голову, ни взглядом, ни голосом не выдавать своих истинных чувств. Находясь при смерти, сгибаясь под ношей власти, погребая остатки тела, которые когда-то были твоей любимой, невозмутимо глядеть в глаза ее убийцам. Лишь где-то там, в глубинах души, терзаться, топтать себя ногами, лишать любой возможности оставаться живым человеком, и временами даже верить, что у меня это получается. Наверное, получалось — раз мне удалось столько времени продержать власть в своих руках и подавить столько бунтов.

Не знаю, как выгляжу со стороны сейчас. Больше не думаю о достоинстве, силе, власти и мудрости. Возможно, я сломленная, поникшая и гожусь лишь в нищенки на задворках Плиса, едва переставляя ноги и ожидая подаяния. Глупая мысль, вызванная жаром. Так разнится с тем, что я думаю на самом деле, при этом раскрывающая в себе такой потенциал правды. Время другое, я другая, жизнь другая, народ другой. Пусть я не привыкла к столь стремительному ходу истории, я к нему готовилась, и следует вспомнить то, на что я настраивалась много лет.

Однако держать спину не получается. Я и без того трачу слишком много усилий, чтобы не привалиться к стенке, чтобы не закрыть глаза и не забыться сном. Часть сознания еще понимание, что следует сменить на ране повязку, выпить воды, воспользоваться скудной частью найденных лекарственных растений — и только тогда я смогу позволить себе забытье. Но нет. Не смогу.

Появление Кларк напоминает мне о том, кто я такая. Воскрешает в памяти то, что так благополучно забывалось, но воскресло вместе с телом и ждет своего часа. Или угасло навсегда? Сейчас мне этого не понять. В ушах эхом звучит это проклятое “Я”, но голос Кларк смазался, я едва его узнаю, как едва узнала ее в первую секунду, лишь завидев. Не хочется об этом думать, но мысли заполняют голову сами по себе. И душат, смыкаются вокруг меня, ограждают от всего мира и даже от Кларк, которая так близко, чего не было, казалось, целую вечность. Болезненное прикосновение, выворачивает все наизнанку, и я могу лишь закрыть глаза, чтобы оградиться. Где-то в глубине души я злюсь, хочу оттолкнуть, спросить “Зачем?”, но так и не делаю этого — желание гаснет также быстро, как и вспыхивает. Но не забывается, лишь ждет своего часа, когда я вновь стану собой и смогу быть здраво рассуждающей Лексой.

— В рану попала инфекция, —  коротко говорю я.

Смотрю в пыльный угол, где сгустились тени, снова молчу, пересохшие губы отказываются меня слушать, а кисловатый привкус болезни особо ощущается в горле. Будет весьма иронично, если они меня погубит снова. Интересно, что тогда будет делать Кларк? Хочется смеяться. Это жар. Способствует нелепому поведению не хуже самого крепкого вина на праздник урожая.

— Тебе не следовало этого делать, — почему, почему я не могу кричать и злиться? Меня раздражает это спокойствие, которое, кажется, укоренилось во мне напрочь, навсегда, и ничто не может заставить меня хоть на миг отпустить себя. Да и зачем?

Кларк напугана. Возможно, не меньше чем я, но у нее, хотя бы, хватит духа это признать. Мне достаточно лишь короткого взгляда в ее сторону, чтобы понять это, чтобы спрятать собственный ужас туда, откуда я едва ли смогу его достать. А вместе с ним и вертящиеся на языке вопрос - десятки, сотни страшных, серьезных и глупых тем, которые прежде я и не подумала бы затронуть.
Я хочу вернуться обратно.

Такая четкая и ясная мысль, которая частично приводит сознание в порядок. Мне даже удается подняться, пройти несколько шагов до стола, чтобы дотянуться до банок с увядшими листьями, которые, впрочем, должны были сохранить свои лечебные свойства. Спиной чувствую присутствие Кларк, от этого сжимаюсь, намеренно сосредотачиваюсь на боли, вытравливаю из себя малейшие мысли и эмоции. А помещение вдруг кажется таким тесным, воздуха в нем так мало.

— Ты так ничего и не поняла, — зачем, зачем этот назидательный тон?

Я была рождена, чтобы править и я была Командующей. Но разве можно родиться во второй раз для одной и той же цели и вступить в прежний ручей? Я больше не хэда. Я больше не вправе учить.

Отредактировано Leksa kom Trikru (2017-03-17 16:45:30)

+2

7

https://68.media.tumblr.com/b59fa0305a0f21840bf997a1e0b5f4e4/tumblr_omyft3xH2P1rq9ihbo4_r1_250.gif
мне бы крылья, чтобы укрыть тебя; мне бы вьюгу, чтоб убаюкала;
мне бы звёзды, чтоб осветить твой путь; мне б увидеть сон твой когда-нибудь.
баю-баю-бай, ветер, ветер — улетай;
и до самого утра
я останусь ждать тебя.

Кларк сжимается всем своим телом. Ей хочется смеятся — надрывно, плакать первой летней грозой, неудержимо и громко. Она видит, как измотана Лекса, как та выглядит почти опустошенной и оглушенной. Что-то неуловимое еще тлеет внутри неё. Или это всего лишь призрачный морок, слепая надежда, которая приходит подобно ложной весне? Надежда, что девушку еще можно вытянуть из потустороннего мира, удержать среди живых, отогреть собственным теплом. Ведь ей место именно здесь. Разве нет? Разве нелепая случайность и шальная пуля могут так бессмысленно оборвать жизнь, которой еще не наступил срок? Стечение обстоятельств. Глупая ошибка ставшая фатальной для всех. Ошибка, которую небесная принцесса силилась исправить, отмотать время назад. Но ей не принесло ожидаемого успокоения воскрешение подруги только новую боль, исходящую от растревоженного раны. Для всех землян произошел переломный момент после смерти Командира. Настало время перешагнуть этот рубеж и двигаться дальше. Кларк Гриффин не может сдвинуться с места пока не поставит все точки над i со своей воскресшей любовью, смотрящей на неё с усталостью смертельно раненного зверя, которое не желает ничего кроме тихой смерти.

Они сидят в позабытом богами и людьми доме. Языки пламени танцуют на стенах сплетаясь с тенями. Свечи вырисовывают светом две женских фигуры, сидящие так близко друг другу что кажется они слиты в единый силуэт. У обеих сгорбленные спины и понурые плечи. Кларк плотно сжимает обветренные губы. Ей не хватает слов. Все что крутится на языки кажется нелепым, бессмысленным и неуместным. Она всегда находилась, у неё в арсенале всегда были нужные и верные речи, аргументы, крючки, которые позволяли зацепить человека, направить его в нужном русле. Небесная принцесса была одарена природным талантом манипулятора — она умела говорить людям то чего они желают и при этом заставлять их делать то что требуется. Она проворачивала это со своими людьми, с землянами, с жителями горы Везер. С кем угодно, но только не с Лексой. С ней она всегда была на равных. Они высказывали друг другу все без ужимок и сожалений, порой ранили друг друга, но оставались предельно честными. Сейчас Кларк остается лишь полагаться на некое подсознательное чувство, улавливающее настроение Хеды. Между ними пропасть из смерти и превращенное в битое стекло что-то очень важное, недостающее им обеим. Между ними недоговоренность, которую пора завершить.

Работа всегда лечила Кларк лучше времени. Работа точно компанейский друг заваливал делами и событиями отвлекая от пульсирующей боли в межреберье. Белокурая девушка цепким взглядом окидывает плечо зеленоглазой воительницы. Земля научила действовать её незамедлительно и четко. Кларк проворно подтягивает к себе свою сумку, пододвигает свечи, чтобы лучше видеть, искоса поглядывает на банку с небольшими вмятинами и растением внутри, которое она пока не узнает. Откуда-то из-за пояса выуживает крохотный складной нож. Зубочистка и то более грозное оружие, чем этот кусок отполированного металла. Она смотрит на Лексу с немым вопросом «можно?» и уловив равнодушный почти незаметный кивок принимается за обработку раны, как сотни тысяч раз это делала её собственная мать. Её руки помнят, что и как нужно делать, а голова проясняется, позволяя погрузиться в сосредоточение и позабыть все искрящиеся эмоции. Кларк безумно устала, но она также безмерно терпелива. Она аккуратно срезает присохшие лоскуты ткани и старую повязку, бережно оттирает корку из спекшейся крови и сукровицы, промывает рану. Она позволяет себе расходовать воду, потому что пока они пробирались к дому — приметила сооружение похожее на колодец, а также держала в голове знание о том, что поблизости была река или как минимум полноводный ручей. Люди испокон веков селились как можно ближе к водоемам. В сумке Кларк припасены таблетки для очищения воды, на крайний случай. И пока новая волна радиации не добралась до этих мест пополнение запасов не составляет особого труда. Небесная собирается этим заняться утром, как только станет видно хоть что-то дальше собственной вытянутой руки.

— Утром я еще раз сменю повязку.

Она не чувствует практически никакой ответной реакции от Лексы, та словно отгородилась от неё невидимой стеной. Как иронично, весь мир не в силах был сокрушить их и только они способны сокрушить друг друга. Кларк вновь наполняет тягостное ощущение, оно заполняет её всю, как вода заполняет тонущий корабль, проникая в каждую полость, даже туда, где и пыли-то раньше не водилось. Она искала спасения для того, кто уже не ждал его, кому оно не требовалось. Неужели ей вновь придется отпустить Лексу? Поняв, что той так будет проще и фатальная ошибка лишь один из трюков матушки Судьбы. Внутри Кларк все мечется и кричит.

Она вкладывает в руку Командира флягу с водой. И тихое, нежное, стойкое: «Пей».

— Надо устраиваться на ночлег. Тебе нужно набираться сил, а я останусь в карауле, — Кларк осматривается, думает о том, что старенькая продавленная кровать не лучшее место для восстановления жизненных сил, но выбирать им не приходится, соломенная прослойка, одеяла и плащ смягчат деревянное покрытие.

Прежде чем засуетиться над кроватью точно птица над гнездом Принцесса задумчиво бросает через плечо.

— Что последнее ты помнишь?

Выстрел? Соленые посмертный поцелуй? Грудное пение ведьмы? Или ничего? Вопросов больше чем ответов. Не лучшее время для допросов, но другого может и не быть. Кларк будет разбита, но не удивлена, если, проснувшись по утру не обнаружит Лексы, будто той и не было никогда, а дом сохранит воспоминания лишь об одной живой душе, отыскавшей приют под его крышей впервые за несколько недель.
[ava]http://s6.uploads.ru/t/3wCKf.png[/ava]

Отредактировано Clarke Griffin (2017-04-07 23:37:27)

+2

8

http://68.media.tumblr.com/4dc0972a2d897308b77b3138421f9048/tumblr_inline_nyyu46hU9v1szi80u_250.gif http://68.media.tumblr.com/62174b02cd8347b9ee6849ed63deec42/tumblr_inline_nyyu4sFW4m1szi80u_250.gif

Мой голос тих. Я отыскал слова в пустых зрачках полночного покоя.
Божественно пуста моя глава, и вне меня безмолвие пустое.

Было бы лучше, если бы я сейчас потеряла сознание. Мысль приходит неожиданно и сразу же гаснет под давлением ужасного осознания трусости и бессилия. С самого начала я призвана бороться, и одна из важнейших веще й, которой меня учили в детстве — никогда, ни при каких обстоятельствах, не сдаваться. Будь то гнет физических ран, моральных терзаний и болезненного юношеского страха, что в один прекрасный момент мир обрушиться мне на голову. Я оказалась готова, кто бы что не говорил и чего бы не боялась я сама. Готова вопреки всему, и в тот миг, когда мой собственный мир рассыпается на осколки, превращаясь в череду кровавых вспышек, приказов и болезненной борьбы в самой собой. Тогда я победила, и одерживала победу каждый раз, твердо проходясь тяжелым сапогом по глотке собственных желаний, чувств и мыслей. Каждый раз, кроме последнего, когда и не заметила, как подалась за белокурой смертью.

Сейчас все повторяется, я чувствую, как меня снова засасывает поток чего-то необъяснимого, слишком сложного для понимания даже для меня, той, кто должен был понимать все в этом мире. Или почти все. Я старательно отгораживаюсь, но принять — намного проще, чем кажется. Прикрыв глаза, я почти вижу это, почти признаю свое поражение в невидимой битве, но снова не могу просчитать, когда это пройдет. Обветшалая комната плывет перед глазами, огонек свечи жалко пляшет под потоками сильного ветра, прорывающегося сквозь проемы окон. И сейчас я чувствую необычайную схожесть с этим колеблющимся, то меркнущим, то снова всплывающим пламенем. Оно отчаянно борется, и в тот миг, когда сдается. ночной ветер стихает, оно возобновляет силы, но порыв снова дает о себе знать — и все идет по кругу.

Круговорот сознания, бессознательности, боли и желания бороться становится для меня чем-то столь обыденным, что я не могу злиться на Кларк. Так хочется подняться на ноги, стать прежней, способной что-либо решать, и я даже вижу, как проделываю это: в одном из параллельных миров, который рисует мое подсознание. А после открываю глаза и краем глаза отмечаю уверенные движения рук Кларк, занимающихся моей раной. Несколько часов назад я знала, что эта зараза меня прикончит, сейчас знаю, что выживу — пусть не из-за крепости организма, но из-за умений этой небесной девушки.

Я наблюдаю за ней завороженно, мыслей касается лихорадка, да так незаметно, что я тону в ней, не чувствуя присутствия болезненного безумия. Хочется облизать пересохшие губы и заглушить стук в пульсирующих висках бессознательность, чтобы на утро ощутить себя обновленной, но, как назло, получается лишь сидеть на месте и смотреть. Наблюдать, как Кларк выпрямляется, как протягивает мне флягу, как движутся ее губы. Я послушно пригубляю воду, чувствую, как ее холод растекается по моему горящему организму, бьет в голову новым приступом сумасшествия, а после оставляет в еще большем оцепенении наблюдать за Кларк.

Если бы я могла, я бы рассмотрела круги под ее глазами, я бы увидела, как осунулось ее лицо, как выпрямилась осанка, словно бы подчеркивая то, как ее обладательница не собирается сдаваться от гнета горя, трудностей и боли. Если бы я могла, я бы попыталась облегчить эту ношу, снова и снова вкладывая свою руку в ее ладонь, снова и снова давая ей возможность раскрыть себя. Раз за разом видя, как она оправдывает мое доверие. Если бы я могла, я бы потянулась к ней, как делала всегда, впервые за долгие годы растоптав свои принципы ни к кому не тянуться. Тогда я считала, что поступаю правильно.

Как считаю теперь?

Теперь это не имеет значения.

— Темноту, — коротко отвечаю я. Я сама толком не знаю, что я помню. Что ей отвечать? Рассказать об адской боли в животе от той проклятой пули, которую я по глупой ошибке взяла на себя вместо нее? О мысли облегчения, что это была я, а не она, что Кларк и дальше будет жить? Или о мимолетном сожалении, что она никогда не сможет стать на мое место, продолжить мое дело? Или о мудрости моего духа, который должен выбрать лидера сильнее и мудрее меня?

— Тебя.

Слово вырывается прежде, чем я успеваю подумать, прежде, чем успеваю себя остановить. Коварное действие лихорадки и болезни вгрызается в голову, в тело, во все мое существо. Ему сопротивляться бесполезно, как и заставить себя снова окунуться в беспамятство. Я опускаю флягу на земляной пол, поднимаю голову, чтобы снова окинуть силуэт Кларк затуманенным взглядом, но отметить, что она состоит лишь из теней. Это о моем освещении заботится колеблющееся пламя.

Снова повисает тишина. Голова опускается сама по себе, я двигаюсь в сторону на твердом, бугристом лежбище, состояние которого едва ли волнует мое измотанное тело. Ежусь, хотя тело все еще горит, а легким отчаянно не хватает воздуха.

Желание что-либо ощутить мимолетное. Все это напоминает глумливую игру смерти, и я все еще не уверена, что хочу жить. Инстинкты вырывают меня из плена вопреки разуму, желанию и настроению, я непроизвольно тянусь к Кларк — так, как тянулась всегда, и как-то по-новому, желая в чем-то удостовериться, что-то почувствовать. Зачем? Завтра это должно проясниться.

Мне кажется, я говорю что-то еще, хотя с губ не срывается ни звука. Здоровая рука на ощупь находит ладонь Кларк. Слишком мало сил для рукопожатия, но достаточно для отчаянного хватания за якорь. Без какой-либо уверенности, что он меня вытащит, но сейчас это единственное, на что я еще способна.

— Сколько прошло времени? — как долго остывал мой труп, прежде чем ты похитила его? Как долго кто-то трудился над моими останками, чтобы снова вдохнуть воздух в легкие? Сколько времени ты не могла меня отпустить?

Сколько раз Кларк спасала мне жизнь, столько не отпускала. С того самого момента в месте кормежки страшного монстра до этой ветренной ночи на отшибе мира.

— Ты разучилась отпускать, — еще тише, одними губами. Ведь когда-то Кларк сама твердила о слабости. Что случилось?

Отредактировано Leksa kom Trikru (2017-10-07 21:48:14)

+1


Вы здесь » BIFROST: теория струн » law of universal gravitation » we all have battle scars