... Высоколобые учёные люди сновали среди укутавшихся в шкуры аборигенов. Чужаки называли их дикарями и грелись возле железных зверей, источавших тепло из распахнутых глоток. Железные твари издохли, когда зарычал Фенрир. BIFRǪST, Великий мост, рухнул и горизонт потонул в сиянии.
роли правила нужные гостевая

BIFROST: теория струн

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » BIFROST: теория струн » beyond the standard model » Н. Соло. Гордость, предубеждение и Курякин


Н. Соло. Гордость, предубеждение и Курякин

Сообщений 31 страница 37 из 37

31

Соло слишком складно говорит, и Илья скептично поджимает губы, чуть хмурясь. Вопросы вертятся в черепной коробке, задевая извилины, задевая прилежащие ядро, задевая все центры, и хочется слишком много нагородить, а лучше остановится и не идти. Страх перед тем, что будет после этого сильнее, он давит выбросами адреналина, закручивает спирали нервных волокон. Курякину кажется, что вот этот коктейль из страха и волнения наверняка ощущала Алиса, падая в кроличью нору. Он сам переставляет ноги механически, рефлекторно, следуя за своим выхолощеным кроликом.
Сейчас отматывая назад всю информацию о своем соседе, он понимает, что возможно слишком доверял слухам и шепоткам, витающим в толпах студентов. Девушки слишком активно и живо обсуждали Соло, слишком активно и живо, сгущая краски. За то время, пока Илья наблюдал за перемещением первого студента в их не такой уж большой комнате, никаких дружков не обнаружилось. Хотя казалось бы, Соло как будто знал всех. И все знали Соло. Возможно приятели и дружки оказались вне их комнаты? Возможно Соло в чем-то похож на самого Курякина, держащего всех на расстоянии от себя? Илья успешно зарабатывал репутацию странного парня из команды гребцов и прилежного ученика, в то время как Соло зарабатывал репутацию хлыща и прилежного студента? Он не может сказать точные имена, и это ставит его в тупик. Он чувствует себя одураченным, когда переступает порог паба. Это отвратительное чувство. Оно сбивает с толку.
- Я сам могу заплатить за себя, - Илья хмурится, оглядываясь по сторонам. - Разве тебе важно кем тебя считают?
Он с сомнением говорит это вслух, хотя не вполне уверен в точности определений. С Соло невозможно точно сказать, особенно когда тот старается быть настолько очаровательным. Это раздражает. Он чувствует себя странно, поддаваясь на провокацию снова и снова, но не может перестать смотреть на идеальную асимметрию в чертах лица, на плавность движений, на то, как плотно брючная ткань обтягивает задницу. Он помнит ощущение близости, и это сбивает дыхание. Чертов Соло.
Пройти внутрь и сесть за столик, аккуратно положив руки на столешницу. В прошлый раз им хватило пары минут, чтобы стол с напитками был перевернут. Чувство дежавю почти съедает его, от неудобного чувства он смотрит прямо перед собой.
- Естественно я пил, - Илья понимает, что затянул с ответом, но о чем еще им сейчас разговаривать? О чем вообще можно разговаривать с парнем, с которым живешь в одной комнате, которого стараешься избегать, а он приглашает тебя в паб. Не о дрочке же.
Илья с опозданием вспоминает то, как Габи вскользь упоминала свидания с парнями, и вот пожалуйста. Сын русского политического заключенного сидит напротив английского джентельмена, с которым сравнительно недавно был замечен стенами комнаты в компрометирующем положении. Слава богу, пресса давно от него отстала.
- Чего ты хочешь, Соло? - Илья устало трет лицо, запутываясь в своих мыслях, отскакивающих друг от друга. Слишком много сомнений, слишком много подозрений, слишком много слухов. Все стало слишком сложно. И вот это "слишком" долбит его в висок с каждым ударом клапанов.

+2

32

Ни с ч ем не сравнимое ощущение того, что тебя оценивают. Двацветок не делал этого прямо, но чувствовалось, что он пытается что-то вычислить. Оценивает внешний вид, вспоминает то, что видел, что ты говорил, что ты делал в его присутствии, как часто врал в глаза и за глаза, как часто звонил бедной, ждущей звонка маме и как часто врал, что не пойдешь на тусовку, потому что голова болит, а на самом деле тебе просто было впадлищу.

Не то чтобы Наполеон мог бы обвинить в этом Курякина - между ними, как ни крути, произошел этот странный эпизод, а значит он до сих пор будоражил сознание чистого и девственного, аки горный ручей, русского. И, соответственно, повышенный интерес прилагался. Но вряд ли Двацветок оценил бы, если бы Соло начал вдруг в лоб рассказывать о себе сам все, что мог бы вспомнить.

- Я знаю. Но у нас так принято - проставить хотя бы один стакан в качестве угощения. Дальше можешь платить за себя, но от угощения отказываться невежливо и высокомерно, - тон Соло стал шутливо-назидательным - по нему сразу можно было понять, что задевать он никого не собирается. - Нет, не важно, но это совершенно не лишняя информация о человеке, с кем собираешься хорошенько выпить. Вдруг ты считаешь, что я Гитлер? Было бы неловко... Прошу!

Наполеон распахнул перед Курякиным дверь одного из своих любимых пабов поблизости от кампуса, пропуская внутрь. Как и обещалось, никак студентов, приятная, классическая амосфера английского паба, а из клиентов - работники ближайших офисов. Они снова заняли стол у окна, но был вовсе не скромных размеров, хоть и на двоих. В прличных заведениях место не экономят, именно за это Соло нравился Brazen - откидываясь назад на спинку стула, ты гарантированно не встречался затылком с чужим на полной скорости. При этом, сохранялся такой уют некоторой близости между клиентами, не отдавая душком клаустрофобии.

- Отлично, что пробовал, не надо проводить экскурсию. Два бледных, пожалуйста, - он улыбнулся симпатичной официантке, едва ли намного старше, чем они сами, положившей перед ними меню.

Если она и догадывалась. что Соло - студент, то очень хорошо не подавала виду, по крайней мере ни разу не спрашивала у него паспорт, когда он был здесь. Внушающие габариты Ильи не давали повода призадуматься об этом, чему он был рад. В Brazen Наполеон никогда не ходил с друзьями - сюда он обычно приходил за тем, чтобы пообщаться с теми, кто приходит сюда на ланч и просто расслабиться после рабочего дня. Мужчины в дорогих костюмах принимали его за молодого специалиста, и это был шанс, чтобы пообщаться о бизнесе и около. Сюда часто захаживали работники нескольких галерей, расположенных неподалеку, и именно их Соло предпочитал отлавливать для ненавязчивых бесед во время, когда паб был больше мужской и рабочей территорией, до момента, когда начинали приходить семьи и компании, желающие просто расслабиться и выпить.

Илью он решился привести сюда исключительно по той простой причине, что больше не смог вспомнить ни одного действительно хорошего места, где была бы достойная выпивка и вкусная, сытная кухня. Неоспоримое достоинство меню, когда не понаслышке знаешь, что такое волчий голод после занятий спортом или в качалке.

Очень быстро перед ними на столе возникли две пинты бледного эля Смитвикс, заказанного ранее, аккуратно пенящихся в намытых до прозрачности стаканах из тонкого стекла. Соло каждый раз очень осторожно сжимал такой стакан в первый раз - ничего не мог с собой поделать: пинта как будто бы висела в воздухе, и, казалось, ничего не стоит ее раздавить и пролить на стол. Тем более стакан был полон под завязку. Вопрос Курякина застал его в расплох, когда он пододвигал к себе пинту поближе.

- В смысле, что я хочу? Угостить тебя пинтой и посидеть в пабе, где можно хорошо поесть, ко всему прочему, и не встретить надоевших шумных сокурсников.

«Затащить тебя как-нибудь в постель», - явно было бы фиговым вариантом, хоть и не без правды.

+2

33

То, как Соло двигается в этом пространстве, намекает Илье на частоту появления в этом пабе. То, как Соло двигается в пространстве вообще, намекает Ильей на очень многое. Иногда он ловит себя на том, что следит за этими плавными движениями, ловит каждое и рисует, рисует, рисует в альбоме, зло захлопывая их после. Он больше любит планые линии женских платьев, строгость женских костюмов, любит разбавлять женскую моду мускульными штрихами. Как когда-то сделала Коко. Как когда-то сделал Ив. Илья любит женское тело, потому что на него у него не отзывается ничего, кроме эстетического удовольствия творить. Рисовать мужчину сложнее, рисовать Соло невозможно.

Порой ему кажется, что он неправильно делает акценты в этом лице. Неправильно прорисовывает складку между бровей, высокую скулу, ямочку на подбородке. Жесткая линия плеч, мягкие полные губы. Он злится, пытаясь как будто выхватить тот самый секрет изнутри, увидеть, пронаблюдать, что делает Соло таким Соло. Это неправильно. Он не может выбросить альбомы. Ему хочется их сжечь.

Сейчас он ежится не от холода. В его теле все еще остаточно плавает адреналин. В его теле все еще остаточно плавает усталость. Мышцы не крепит от натуги, но он смотрит на Соло, поднимает взгляд к его лицу. Он молчит. Молчит долго, пока перед ними не ставят эль. Бокалы пенятся напитком. Его ладони сжимают колени под столом. Когда он ведет плечами, куртка скрипит потертой кожей. Он молчит.

Илья Курякин злится на весь мир. Илья Курякин злится на себя в большей степени, чем на весь мир. Он человек, и слабости - это то немногое, что делает человека человеком. Илья ненавидит слабость. Так учил его Николай Курякин. Прежде, чем выпускной поставил точку в их общении. Теперь Николай Курякин ничему не учит сына. Больше нет.

В животе ворочается голод. Желудок сжимается от запахов, от ощущения этих самых запахов на языке. Рецепторы гонят его взгляд по залу. В животе ворочается голод. Вот только это не только голод обычный. Увы, если тело познало сладость другого, то избегать своих желаний становится еще тяжелее. Илья тяжело вздыхает, поднимает руки и глотает эль. Большой глоток. Лишь бы занять себя чем-то.

Соло старательно очарователен. Он как будто преследует какую-то цель. Или это просто паранойя? Возможно его психотерапевт права, и ему стоит наконец-то начать что-то делать со своим одиночеством? Он когда-то уже делал.

Слова Соло выглядят невинно, также как и он сам. Пожимает плечами. Улыбается добродушно. Старается поддержать разговор. Накормить. Позаботится. Это настораживает. Зачем им налаживать контакт? Или все же это без всякого умысла?

Илья щурится. Илья прикусывает губу. Илья взвешивает все, и впервые в своей жизни после выпускного расслабляет плечи в компании человека, который ему нравится. Он признает себе, что все это влечение происходит от того, что Соло ему нравится. Каждый набросок в альбоме говорит об этом. Иначе с чего это дизайнеру женской одежды рисовать мужские костюмы, идеально совпадающие с фигурой соседа?

- Хорошо, - он кивает как будто самому себе, впервые чувствуя себя на пару фунтов легче. - Угощай, пижон.

Илья откидывается спиной на стул, оборачивается к официантке. И заказывает еду себе, не глядя в меню. Английская кухня однообразна и скучна. Это просто пища, чтобы забить пустоту в желудке. Он позволит себе пойти на уступки. Один вечер. Один гребанный вечер.

«Помирать так с музыкой, Илюш» голос Игоря звучит совсем низко в его голове, где-то на периферии сознания.

+2

34

Молчание и ожидание затягиваются, тянутся медленно, как пластилин, который ребенок скатывает во все более тонкую и длинную колбаску. Соло не мог назвать это молчание уютным, потому что от Курякина буквально разило напряжением - как от генератора Теслы, как от ядерного реактора излучением. Смысла заполнять эту паузу не было - он своим трепом только еще больше сбил бы Двацветка с толку, пока тот обдумывал произошедшее.

Наполеон не по наслышке знал, что люди бывают кардинально разные - он повидал их так много, что в последнее время почти перестал видеть в проплывающих мимо его жизни лицах индивидуальность, просто выгорел. Он поделил их на категории и отталкивался от них, уже по ходу дела добавляя "мяса" тиражному каркасу, если это было необходимо. Каркас Курякина был сильным, обладал большой силой воли и стойкими принципами. Такой не унесет сразу течение событий - каждый шаг вброд по бурной реке люди, подобные Илье, обычно прощупывали мысленно, если ничто не мешало им сделать это. И сейчас Двацветок прощупывал почву и пытался решить для себя, удовлетворяет ли его ответ Соло или же двойное дно слишком очевидно.

Немножко "мяса" из более ранних столкновений - Курякин недоверчив. Не как девушки пишут в своих дневничках, лежащих под подушкой, а по-настоящему недоверчив и, как итог, скрытен. Единственный человек, которого знал Наполеон, чтобы тот был настолько же скрытным и недоверчивым, был он сам, при всей своей компанейскости. И у наполеона были на то множественные причины. Были они и у Двацветка - те, которые Соло мог предположить, получив "досье" на Номер Два, и те, которые еще предстояло узнать.

Ничего такого в недоверчивости Ильи бы и не было - не то чтобы это какое-то особенное свойство среди британцев высшего порядка, особенно в этом вузе, - если бы не то, что двойное дно-то по-настоящему было, хоть и безобидное. Но почему-то оно все равно входило в резонанс с мыслительным процессом Курякина напротив и его коротким, отрывистым долгожданным согласием, сопровожденным  наконец-то расслабившейся линией плеч. За спиной русского как будто разрешали струну, натянутую между руками через спину, и теперь они упали, затекшие и ноющие после такого долгого напряжения.

Из-за того. что Соло засмотрелся на эти самые плечи, думая, что расслабляющий массаж бы Курякину не помешал все равно, он пропустил продолжение реплики, а когда спохватился, отвечать на пижона было уже поздно. Один-ноль в пользу России, вероятно. Впрочем, у него тоже есть кое-что еще в рукаве.

- Иногда мне кажется, что ты думаешь, будто я пытаюсь вывести тебя на чистую воду как русского шпиона, выведать секретные сведения и загнать американцам за большую сумму, - Соло говорил задумчиво, крутя стакан с элем, с какой-то там претензией на серьезность, чтобы шутка работала лучше. - Но можешь быть спокоен. Если бы это было так, то сведения я бы продал китайцам или корейцам - они заплатят больше.

Наполеон улыбнулся уголком рта, вознаграждая себя за удачную фразу глотком эля. В любом случае, им надо с чего-то начать разговор. И надо начать с чего-то отношения, хотя бы и с приятельства, за невозможностью сразу претендовать на что-то большее.

- Так... Как вы с Теллер-то познакомились? - не так много нейтральных тем, которые можно было поднять, не зная человека, пришлось плясать от очевидного - общих знакомых. - Ну, знаешь, дизайн... технари... Не то чтобы им просто пересечься и достаточно пообщаться за это время, если это случайное столкновение факультетов.

Ко всему прочему, Соло действительно было интересно, как вообще нарисовалась такая колоритная парочка друзей, как Габи и Илья. Иногда, наблюдая за ними в комнате, Наполеону казалось, что из них получился бы отличный ситком в стиле восьмидесятых...

+2

35

Именно это каждый раз заставляет его смотреть на Соло. Именно это заставляет каждый раз слушать Соло. Именно это кажется таким простым и сложным. Потому что при всей своей красоте, идеальности неидеального, Наполеон Соло имеет один очень весомый недостаток - он умный. Он умный, и у него есть чувство юмора.

Илья только удивляется тому, что репутация Соло немного иная. Конечно, он не то чтобы собирал информацию. Просто иногда вслушивался в речь других студентов. Он слушает то, как говорят о его соседе. Естественно, неспециально. Он практически ни с кем не общается, кроме Габи. Которая лукаво смотрит всякий раз, когда речь заходит о Соло. А речь заходит чаще, чем Илье казалось более приличным.

Они дружат с первого курса. Она знает его, он знает ее. Поэтому вопросы он адресует всегда издалека. Будто срезает круг за кругом, снимает аккуратно слои с луковицы, чтобы ненароком не брызнуть соком в глаз. Они рассматривали когда-то на уроке биологии «кожицу» в микроскоп, он до сих пор с содроганием помнит этот запах.

Он всегда садится в аудитории на первые ряды. Так проще абстрагироваться, вникнуть в предмет, услышать преподавателя. Он всегда садится на первые ряды с первого класса. И Игорь часто дразнил его за это. Потому что класть ладонь на первой парте на колено очень неудобно. В Кембридже некому класть ладонь на его колено, и Илья только вздыхает, слушая, как какая-то Алессандра снова перепутала что-то, снова улыбалась слишком любезно Соло. Вздыхает, слушая, как какая-то Люси гуляла в паб с Соло на первом курсе. И она рассказывала… Илья злится. Илья всегда злится, когда слышит о победах Соло. Он ощущает себя еще одной легкой добычей. Каждый гребанный раз.

Чувство юмора Соло откликается в его душе. И если бы только это. Но Илья привычно хмурится, пытаясь сдержать улыбку. От серьезного выражения лица у Соло получается лучше проехаться по его недоверию. Естественно, он видит это. Он чувствует это. Потому что Илье проще игнорировать то, что между ними было. Легче игнорировать то, что он чувствует, чем поддаваться соблазну. Его психотерапевт всегда говорит, что его проблемы с гневом именно из-за неразрешенных проблем. Иногда ему кажется, что платить ему столько - это кощунство. Он итак это знает. Это его гнев, он знает его вдоль и поперек.

- Ничего секретного я бы не успел добыть, разве что размер твоего самомнения. Хотя это совершенно несекретные сведения. Весь кампус итак в курсе, - замечает Илья, снова отпивая из стакана эль. Напиток проскальзывает внутрь, согревая желудок. Он не завтракал, не обедал. И вероятно из-за этого может случится небольшой конфуз. Но ему уже почему-то плевать. Он сидит перед Соло в пабе. Это могло бы быть похоже на свидание, если бы Курякин действительно знал что происходит на свидании. Он никогда не бывал на них. Зачем?

- Я думал, что с Габи вы тоже общаетесь. Странно, что она не рассказала тебе, - Илья задумчиво наклоняет голову набок и рассматривает лицо своего соседа. Все эти острые и плавные линии. Очень мужская нижняя челюсть. Он каждый раз пытается смотреть в глаза, но Соло пьет эль. Облизывает губы. Его кадык дергается, когда он глотает.

- Она просто села. В столовой. Сама. Ты знаешь, - он чуть усмехается, чувствуя, как голос становится нежнее и мягче. Он привязан к ней, и это совершенно не секрет. Какое-то время их даже обсуждали как пару. - … меня не жаловали в первый год. Папараци, русские журналисты, обсуждения. И Габи просто села рядом. Я ел один. Всегда. На следующий день все повторилось. И в конце она сказала, что все идиоты. На русском с жутким акцентом. И что я тоже идиот.

Илья пожимает плечами. Он помнит это так ярко. Как вытянулось его лицо. Он обескураженно смотрел вслед девушке, а на следующий день они уже разговаривали на отвлеченные темы. Это был первый курс. Он только начал ходить к психотерапевту.

+2

36

- Не все знают его точную длину и ширину до десятых целых миллиметра, а также массу, объем, диаметр и скорость - поверхностные сведения конечно же ничего не стоят, - вместо того, чтобы прямо попытаться убедить Курякина в том, что никакого самомнения у него не водится, и он вообще не знает, о чем говорит русский, Соло отбивает этот мячик и посылает его обратно за невидимую сетку, натянутую между ними.

С улыбкой, конечно же.

О его самомнении и правда всем известно - и не перечесть, сколько раз ему пытались насовать тычков в зубы, потому что кому-то вдруг рядом с ним стало тесно. Вот только они б внимательнее читали словари, хотя бы в туалете что ли. Самомнением это можно было бы назвать только в том случае, если бы Соло был набором ничем не выдающихся качеств и пытался бы как угодно их приукрасить. Но приукрашивать было особо нечего: он был достаточно симпатичен, чтобы цеплять достаточное, опять же, количество девушек и парней, был достаточно обаятелен, чтобы нравится людям, и был достаточно умен, чтобы иметь представление о своих возможностях.

Это, пожалуй, скорее самодовольство. Да, это было определенно оно.

- Мы знаем друг друга. Не в такой степени, чтобы я мог праздно задавать такие вопросы. Это невежливо, - ага, Габи и вежливость, как же. - К тому же проще спросить из первых рук.

Хотя Наполеон сомневался, что в этом случае инициатива исходила от Двацветка. Господи, он вообще сомневался, что в случае Теллер вообще инициатива исходила от кого-то, кроме нее, потому что даже если кто-то пытался... она всегда была на шаг впереди. Она просто... заводила нужных или интересных ей людей. Как люди - щеночков, как экстраверты - интровертов. Это было забавно. У Габи было совершенно своеобразное обаяние, и людям это нравилось. Даже вот Курякин замялся, вероятно, подыскивая точные слова, как бы поведать об этом. И точно - с Двацветком Теллер тоже провернула какой-то фокус.

- То есть, - Наполеон сделал еще глоток, - тебя она приручила? - он не удержался и издал смешок, образуя кратер в пивной пене. - Нет, ты не подумай, это нормально. Обычно она всех заводит, ну, как котят и щеночков. Если ты ей нравишься. Очень на нее похоже.

Даже в условиях их исключительно делового и приятельского сотрудничества именно Габи первой обратилась к Соло с целью замутить кое-какое дельце. Дельце выгорело, но надолго его не хватило, но полезное знакомство осталось. В конце концов, не все могут похвастать тем, что знакомы с кем-то, кто может на раз-два вычислить что угодно и даже организовать какие-нибудь чертежи для создания... всякого, о чем лучше не знать ни Илье, ни полицейским, ни вообще кому-либо.

- У Габи хорошее чутье на людей, Дв... Илья, так что продолжай ее держаться и не пропадешь. Почему еще я спросил у тебя - ты вообще ее единственный друг, и это был взгляд изнутри, так сказать.

Фактически, это был способ мягко намекнуть Курякину на то, что как минимум в глазах Теллер он особенный, даже больше, чем она ему намекнула при знакомстве. Особенный в хорошем смысле. А еще хороший способ убедить Курякина в том, что он сам, Соло, с ней согласен в этом.

- Значит, это правда? Про журналистов? Как низко может пасть человек, чтобы гнать родственников угодившего в тюрьму человека до самой чужой страны и доставать его еще и там...

Соло уже успел повидать много того. как могут низко падать люди. Но желтопрессные тощие пираньи пера, питающиеся, словно энергетические вампиры, страданием других, определенно были среди худших, хоть и не всегда настолько опасны, как некоторые другие. Да, это тоже работа и кто-то должен ее делать. И он видел этих несчастных, мечтающих о том, что когда-то это закончится. Но видел он и тех, кто просто с остервенением вгрызался в людей, пока не выпивал из них все. И гордился собой. Отвратительно. Хотя, наверное, не хуже его самого некоторое время назад.

Им принесли еду - то есть, нормальную еду для Двацветка и закуску в виде картошки по-деревенски со сметанным соусом для Наполеона. Есть Соло не хотелось - да и в конце концов, еще не вечер, и не он убивался в лодке.

+2

37

Илья задумчиво смотрит на Соло. Он пытается найти в его лице что-то еще, кроме того, что услышал. Но тот улыбается, но эта улыбка как маска поверх чего-то еще. Чего-то странного, что наблюдательный Курякин не видит сразу. И это его задевает. Но он молчит, пытливо всматриваясь в это лицо, как будто не знает каждую деталь его, не выучил уже, не затер пальцы о шероховатую бумагу.

- Я не думаю, что она меня приручила, - Илья аккуратно произносит это, чуть хмурясь. - Просто так вышло. Ей захотелось поддержать меня в тот момент, когда всем было откровенно плевать. Или забавлялись за мой счет.

Илья не любит вспоминать это время. Время, когда все рассыпалось, как карточный домик. Один порыв смены настроений власти, и он гонимый не только своей семьей, но и людьми, имеющих с ним одну национальность. Гонимый всеми, а свора журналистов всего лишь стая гончих, почуявшие его кровь тогда, когда мать отправила его дальше от политики. Они гнали его, загоняли в угол, и Илья мужественно сносил все это. Тем более, что тогда появилось некоторое облегчение. Габи и психотерапевт. Спорт. Учеба. Не оставалось времени грызть себя еще и тем, что семья отказалась от него также просто, как правительство отказалось от его отца. Круг замкнулся.

- У нее есть еще друзья, но да, скорее всего ты прав. Мы не всегда выбираем своих друзей. Иногда это случается спонтанно и по наитию. Особенно в детстве, - Илья грустно улыбается, чуть прокручивая бокал в руках. Он не смог побороть свой страх до конца три года назад, поэтому потерял друга.

- Ты считаешь, что дружба - это выгода? - он чуть приподнимает брови, склоняет голову, аккуратно раскладывая перед собой приборы. В тарелке блестит маслом золотистый картофель, лежат две копченные сосиски. И ему отчетливо хочется чего-то русского, пельменей например. Он бы убил за пельмени. Или бабушкины разносолы. Иногда его накрывает тоска по родине, но в минуты трапезы это случается редко.

Он зачерпывает вилкой, запихивает в рот неаккуратно, поспешно, стараясь только заткнуть себя наконец, то ли поесть. В желудке сосет от раздражения голодом, но он привык не полагаться на удачу. Он никогда не завтракает перед стартом. Никогда не ужинает плотно перед стартом. Потому что он не хочет облажаться. Сил у него всегда хватает, но так лучше. Это привычный голод. Голод, с которым легко разобраться.

Глядя на Соло, у него вибрирует внутри совершенно чуждый ему голод. Та жажда, утолять которую страшнее, чем быстро загрузить топливо в пищевод. Ему хочется коснуться этих волос, растрепать их, пропустить пряди между пальцами, хочется коснуться подбородка, хочется провести по линии скул, как когда он рисует это лицо. Глядя на Соло, легко потеряться в этом во всем, легко заблудиться в этой красоте, в наносном безразличии.

То, как Соло, старательно выговаривает имя Ильи вместо привычного прозвища, тяжело падает внутри, оседает, и Курякин прикрывает глаза, понимая, что меняет положение на стуле, скрещивает ноги, очевидно выдавая себя, не может сопротивляться телу, помнящему что произошло тогда в комнате. Он ерзает.

То, как Соло смотрит на него, заставляет Илью ощущать трепет. Как будто Соло позволяет ему видеть это сейчас. Позволяет ощутить себя чем-то особенным, чем-то, в чем Наполеон Соло очень заинтересован. Это чувство сбивает дыхание. Это кажется лестным, невозможным. И совершенно неуместным. Пока догадка не бьет его обухом по голове.

- Это что свидание? - он смотрит на Соло, прерывает его, высказывает свою мысль так поспешно, внезапно, резко, и смотрит на Соло по-совиному не моргая.

+1


Вы здесь » BIFROST: теория струн » beyond the standard model » Н. Соло. Гордость, предубеждение и Курякин